Я буду в отеле

Джесс

После всего навалившегося на меня стресса неделя каникул кажется очень странной. Я так выгорела, что провела первый день за просмотром видео с котами, ездящими на роботах-пылесосах. После нескольких часов в состоянии овоща я осознала, что в комнате ужасно тоскливо. Даже соскучилась по Вайолет, которая вернулась туда, откуда ведут происхождение идеальные студенты медшкол.

Тем же вечером я упиваюсь поеданием фалафеля в одиночестве. Соседки, которая могла бы критиковать данный факт, рядом нет. В десять часов я получаю сообщение от Блейка.

Привет, моя девушка! Просто хотел тебе сообщить, что ложусь спать. Один. Потому что мы с тобой встречаемся.

Я не последняя сволочь, поэтому отвечаю:

Привет! Как Чикаго? Я тоже ложусь спать. Одна. Потому что такая у меня жизнь.

Я скучаю по тебе.

Не знаю, быть честной или нет. Наконец, решаю признаться.

Я тоже скучаю по тебе. Но это не значит, что мы встречаемся.

Но мы все-таки встречаемся.

Спокойной ночи, Блейк.

Спокойной ночи, моя девушка.

На следующий день я первым делом иду на йогу, а потом переживаю до вечера из-за оценок за экзамены.

Надо было поехать домой в Калифорнию. Я бы так и сделала, если бы не кредиты. Я не из тех, кому нравится быть одной. Мне нужны люди рядом. Хорошее слово для этого – «общительная». Но можно это назвать и «несамодостаточная».

И с Блейком переспала изначально из-за одиночества.

Поэтому следующим вечером я тусуюсь с Джейми, который тоже, кажется, немного не в себе.

– Я привык, что Уэс рядом, – признает он. – Теперь, раз уж сезон опять начался, надо вспомнить, как быть одному. Мой тебе совет: влюбляйся в того, кто не проводит в поездках семьдесят ночей в год.

У меня розовеет лицо.

– Похоже, Хозиер тогда не подходит, – шучу я.

– М-м. Некоторые парни того стоят, – говорит брат. – Ням. Этот голос. Но он слишком худой, предпочитаю парней помясистее.

Я, видимо, тоже.

– Не знаю, смогу ли привыкнуть, что ты западаешь на мужчин.

– Эй, я женат. Я не смогу увести твоего парня.

– У меня нет парня, – быстро говорю я.

Джейми недоуменно на меня смотрит.

– Шучу.

– Ясно.

Мы вместе делаем гигантскую лазанью и едим ее перед большим телевизором.

– Будет сложная игра, – отмечает он, когда приходит время хоккея. – У Чикаго прекрасная команда, а их лучший игрок полностью поправился после прошлогодней травмы. – Он потирает ладони, пока игроки занимают позиции на льду. Уэс начинает, но Блейк сегодня на второй линии.

Я осознаю, что ищу его лицо каждый раз, когда показывают скамью. Его легко заметить: эти широкие плечи ни с чем не спутаешь. И каждый раз, когда он готовится выйти на лед, я неосознанно выпрямляюсь.

Скорость игры захватывает дух. Но мне хотелось бы, чтобы я была на стадионе и видела Блейка лучше. Оператор постоянно дразнит меня, показывая Блейка только мельком. Он захватывает шайбу в выходе один на один[40], и камера дает крупный план.

– Давай, чувак! – кричит Джейми.

Я слышу свой собственный визг, пока Райли несется на ворота. Защитники Чикаго мобилизуются и пытаются его остановить. Однако гору этих мышц, мчащихся на пути к голу, невозможно задержать. Вратарь встает в позу бабочки, пытаясь блокировать бросок. Но Блейк посылает шайбу прямо над плечом парня в угол сетки.

– О боже! – радостно кричу я. – БЛЕЙКИ!

Словно он меня слышит. Он исполняет фирменный победный танец: седлает клюшку, как пони. Но потом он поднимает взгляд на камеру и посылает воздушный поцелуй.

Мы с Джейми прыгаем на диване.

– Гол в первые пять минут! У нас есть импульс, – довольно комментирует брат. – Похоже, Блейк снова в форме!

Телефон прожигает дыру в кармане. Я хочу ему написать, сказать, как захватывающе это было. Но он все равно не сможет прочитать это еще в течение несколько часов.

Остаток игры я едва могу усидеть на месте. Мы с Джейми выпиваем шесть бутылок пива, желая выяснить, может ли Чикаго ответить на наш ранний прорыв.

Не может.

Блейк делает пас, и Уэс забивает гол. Я визжу в поддержку Уэса в два раза громче.

К тому времени, как звучит финальный сигнал, счет становится 3–1. Торонто победил. Я пьяная и потная.

Должна признаться: я стала безнадежной фанаткой хоккея. А кто не стал бы? Это очень захватывающая игра. Мой внезапный интерес абсолютно никак не связан со сверхкрупным нападающим в джерси с номером 17.

Когда я спустя полчаса поднимаюсь из метро рядом с общежитием, на телефон приходит сообщение.

Я послал свой девушке воздушный поцелуй. Надеюсь, она смотрела.

О, она смотрела. Прекрасная игра! – пишу я, обходя стороной запретную тему.

Мы с Джеем здорово повеселились, пока смотрели, как вы уничтожаете Чикаго.

После этого телефон молчит, и я делаю вывод, что разговор закончен. Но через двадцать минут, когда я выключаю свет, телефон опять вибрирует. Смотрю на экран: единственное сообщение – трехсекундное видео с руками Блейка на брюках. Он зациклил его, поэтому эти большие ладони расстегивают штаны вновь и вновь…

Да уж. Я просмотрела это семь раз, даже не моргая.

Что делать? Естественный порыв – подразнить его в ответ. Мне нравится Блейк, и он такой сексуальный, что я сейчас чуть ли не облизываю телефон. Но кто он такой, чтобы настаивать, что мы пара? Кто так делает? Это невыносимо. Он сводит меня с ума.

Жаль, что он сейчас не здесь.

С громким стоном я переворачиваюсь на живот. Задница выпячена вверх, одетая только в маленькие хлопковые трусики, на которых написано: «Сама себя не отшлепает». Дайсон подарил их мне в шутку на прошлое Рождество, и, так как я не занималась стиркой с самого начала экзаменов, сегодня они выбрались на белый свет из комода.

Направляю камеру за себя и нажимаю в экран телефона, пока не слышу щелчок.

Фотография получается немного кривой, поэтому я ее обрезаю. И раз уж я открыла фоторедактор, то пробую несколько фильтров, пока не нахожу тот, который лучше всего подчеркивает все достоинства.

Я не пытаюсь впечатлить Блейка. Просто люблю вычурность.

Нажимаю «отправить», и ответ приходит почти сразу же. Черт меня побери. Если понадоблюсь, я буду в отеле с рукой на члене.

От этого у меня внутри светлеет, а потом почти так же быстро я испытываю вину. Черт возьми. Я хочу встречаться с Блейком? Конечно. Но это ужасная идея. Потому что…

Опять взяв телефон, я звоню Дайсону. Сейчас в Калифорнии только восемь часов, поэтому он сразу же отвечает:

– Йоу, Джесс! Как ты там, на замерзшем севере? Точнее, кого ты там?

– Сразу переходим к делу?

– Какой сейчас счет?

– Счет?

– Когда мы говорили в последний раз, было три: кресло, свадьба и «Хаммер».

Я вздыхаю.

– Не твое дело.

– А вот и мое. К тому же у меня пятнадцатиминутный перерыв перед еще одной четырехчасовой сменой. Подними настроение. Мы дошли до четырех? Или, осмелюсь надеяться, до пяти?

– Ну… – Я прочищаю горло. – Зависит от того, как ты считаешь.

– Уф.

И правда. И он даже не знает о кровати. Мы той ночью немного измазались мороженым и в итоге повторили все в душе.

– Это было офигенно?

– Не то слово. Но есть проблема.

– Он не хочет это повторять? – вскрикивает Дайсон. – Тогда он идиот.

– Не в этом дело. Он говорит, что мы встречаемся. Неклево, да? Нельзя просто сообщать кому-то, что он теперь его половина.

Повисает молчание.

– Я буду его половинкой, если ты не хочешь. Этот мужик – отпад.

– Он на редкость горяч, – соглашаюсь я. – Но он слишком много воображает! Кто так делает?

– Видимо, он всерьез на тебя запал.

Я открываю рот, чтобы поспорить, и замолкаю. Разве? Несмотря на все бахвальство, Блейка не так уж просто разгадать. С ним все легко, беззаботно и поверхностно. Если не считать признания про трагедию с бывшей, по-моему, у нас никогда не было глубоких разговоров.

Может быть, «глубина» переоценена…

Может быть? Правда в том, что я встречалась только с впечатлительными, творческими людьми. Парнями, как Рейвен, который мог сидеть часами, говоря о своих чувствах и размышляя над экзистенциальным кризисом, через который он в этот момент проходил.

Но… Иногда это казалось устаревшим. И скучным. Не помню, чтобы я смеялась с ним так, как с Блейком.

Я всегда думала, что останусь с таким же претенциозным чудиком, как и я. И конечно, Блейк – редкостный чудик, но в другом смысле. Он самоуверенный, громкий и временами совсем несносный. Но он еще и смешной, милый, добрый, преданный, великолепный в постели… У меня вырывается стон.

– Я не знаю, Дайс. Я… не верю всему этому. Он знаменитый хоккеист. А я учусь на медсестру и завалила экзамен.

– О, милая. Мне жаль. Ты уже узнала оценку?

– Нет. Морально готовлюсь. Будет хуже всего, если весной придется сказать родителям, что стипендия не возобновится. Я скажу это по телефону, поэтому не смогу увидеть мамино лицо.

Дайсон щелкает языком.

– Паникуем? Ты все сдала, потому что усердно занималась.

– Может быть.

– Надо поработать над уверенностью в себе.

– Я уверена в себе!

Дайсон смеется.

– Недостаточно, кошечка. Ты расстаешься с парнями, чтобы они не бросили тебя первыми. А теперь ты на взводе из-за будущего, хотя даже не знаешь оценку. Это, моя дорогая, неуверенность в себе.

Теперь я чуть ли не плюю в телефон.

– Это неточный диагноз! – Я не знаю, из-за кого теперь расстроена: из-за Дайсона или Блейка. – Я уверена в себе. Спроси кого хочешь.

– Ага. Это я слышу от девушки, которой не нравилось идти одной через школьный кафетерий. Ты заставляла меня идти с тобой до женского туалета и ждать снаружи.

– Дайсон, раз уж мы начали обсуждать седьмой класс, то придется напомнить тебе об ужасном полиэстровом пиджаке с сатиновыми лацканами.

В моем ухе звучит гневное фырканье.

– Я надел его ради смеха.

Прекрасно. Теперь я и его разозлила. Все злятся на всех.

– Слушай, я очень устала. Прости за жалобы.

Он вздыхает.

– Поспи, Джесси. Но утром мое мнение будет таким же. Ты ему нравишься. И я уверен, что мы ведем один и тот же разговор еще со средней школы.

Упс.

– Спокойной ночи, Дайсон.

– Спокойной ночи, кошечка.

Две ночи спустя у меня нет настроения куда-то идти. Однако я пообещала брату, что буду сопровождать его на мероприятии, которое устраивают жены и девушки хоккейной команды. Джейми – почетный член клуба ВАГс. Насколько я понимаю, у него две цели. Первая – выпивать вместе на каждой домашней игре. Вторая – благотворительность. Сегодня будет планироваться ежегодная рождественская вечеринка. На ней собираются деньги для детской больницы, в которой я посещала отделение онкологии во время первой практики.

– Что мы принесем? – спрашиваю я брата, заметив сумку для покупок у него под мышкой.

– Я взял пару упаковок с пивом. В ВАГсе любят фруктовые напитки. Поэтому, если ты хочешь что-то другое, приноси свое.

– Я обожаю фруктовые напитки.

Мы приехали в жилой дом в центре города с холлом, который даже грандиознее, чем в доме брата.

– Кто тут, еще раз, живет?

– Кэти и Бен Хьюитт. Ты еще саму квартиру не видела.

Джейми не шутит. У них шикарная берлога. В ней есть фойе с люстрой. Горничная в униформе забирает у нас верхнюю одежду. Когда мы входим в гигантскую комнату, мой взгляд поднимается к потолку, который находится на двойной высоте от пола.

– Хоспади, – шепчу я.

Джейми приподнимает бровь.

– То есть… – Я прочищаю горло. – Это нечто.

Женщины замечают нас и приливной волной набрасываются на Джейми.

– Ты пришел!

– Необязательно было приносить пиво!

– Возьми печенье!

Господи боже. Я люблю Джейми, но он же не знаменитость.

Они переключаются на меня и тоже начинают обнимать и гладить.

– Ты так похожа на него!

– Нас шестеро, можете поверить? – спрашиваю я, пожимая руку Кэти Хьюитт.

– Умереть не встать! – громко изумляется она. – И все такие же? Не уверена, что мир может справиться с таким большим количеством красоты.

Ее слова превращают меня в заикающуюся тупицу: никогда не умела принимать комплименты. К счастью, кто-то дает клубничный дайкири. Джейми подмигивает, словно говоря мне: «Я же предупреждал про фруктовые напитки».

Но напиток восхитительный, и я делаю вывод, что эти женщины умеют веселиться. Голодающие студенты так не тусуются. Тут здорово.

Меня представляют как «прекрасную сестру Джейми». Что ничего не значит, потому что тут все либо гламурные, либо красивые, либо и то и другое. У Кэти Хьюитт густые блестящие волосы и большие бриллиантовые серьги – не знаю, как ей удается держать голову прямо. А еще она любит веселье. На ней фирменное джерси Торонто с отделанной стразами эмблемой команды. Я бы поспорила, что ее красная помада – точно такого же цвета, как и эта эмблема. Под мышкой она держит пухленького белого пуделя с красной костью на кудрявой головке.

Она хозяйка, поэтому я принимаю ее за лидера этой организации. Но собрание созывает темноволосая красотка по имени Эстрелла. На ее свитере изображена буква «К», и я не могу понять: ее муж – капитан команды или это просто относится к ее собственному титулу.

Потому что она явно тут главная.

– Внимание, дамы! – объявляет она, стуча по бокалу с дайкири элегантной серебряной ложкой. – Прежде всего, хочу поблагодарить Кэти, что приняла нас сегодня.

– Ой, ладно вам, я, мать твою, живу этим! – светясь, говорит Кэти. Присутствующие взрываются аплодисментами.

Эстрелла снова стучит ложкой, призывая к порядку.

– Теперь надо принять очень важное решение. У кого мы хотим заказать еду на рождественскую вечеринку?

Все тщательно накрашенные лица становятся задумчивыми. Молодая девушка поднимает руку.

– Кто делал те сосиски в тесте на нашей летней вечеринке?

– Ребята из Норт Энда. Но на этой вечеринке будут дети, и они могут подавиться хот-догами.

Слышится одобрительный шум, и несколько человек даже чешут голову.

– Мы все равно можем заказать мини-эмпанадас и мини-киши. Можно не отказываться от всего.

Они еще несколько минут обсуждают миниатюрные блюда, пока я подхожу к шведскому столу и пробую шикарный сыр. Брат усаживается перед самым большим телевизором, который я только видела, в кресло-мешок размером с гору Мак-Кинли[41]. Он хлопает по свободному месту рядом с собой, и я сажусь под знакомый хруст пенопласта.

– Боже, я хочу это кресло, – шепчу я, гладя мягкую ткань. Она шерстяная и мягкая. – Могла бы провести на нем всю жизнь. Оно как гигантская…

– Овца, – заканчивает Джейми. Он усмехается. – Блейк говорил тебе, что боится овец?

– Боится… чего? – Меня немного выбило из колеи то, что Джейми упомянул Блейка. Не хочу, чтобы семья знала о наших недавних шалостях. Они и так уже считают меня ходячей катастрофой и поверхностным человеком. Не надо давать им новые причины для осуждения.

– Ага. Он ненавидит овец. Считает их опасными.

Пока я смеюсь, в голову приходят розыгрыши, которые я могу провернуть. Бывает нижнее белье с овцами?

Но из-за этого я только начинаю думать о том, как мужчина снимает с меня одежду… А-а-а.

ВАГс закончили с обсуждением еды и готовы голосовать.

– Джейми? – зовет Эстрелла. – Хочешь присоединиться? Мы не можем выбрать между местом с курицей в кунжуте на шампуре и тем местом, где были сексуальные официанты.

– Тяжелый выбор, – констатирует брат, отрывая взгляд от экрана. – Но я за курицу в кунжуте. Сексуальные официанты могли уволиться. И на вечеринке и без этого будет достаточно жарко.

Опять одобрительный шум. Блюдо побеждает в голосовании, и всеобщее внимание переключается на игру.

– Шайба упадет в пять! – говорит Кэти. – Кто хочет свежие напитки?

Я хочу.

– Следи, чтобы никто не сел на мое место, – командую я брату.

Мой бокал наполняется дайкири как раз к тому моменту, как Уэс и Блейк вместе в первой линии выходят на лед. Смотреть игру в комнате, полной фанаток, – это бомба. Когда Лукоцик получает шайбу в выходе один на один, Эстрелла начинает кричать. Он делает бросок, но вратарь ловит шайбу перчаткой.

– Я все равно тебя люблю! – кричит Эстрелла, и все смеются.

Я безмерно хорошо провожу время. Поскольку телевизор Кэти размером с двухэтажный автобус, Блейк проезжает мимо почти в полный рост. Я поддерживаю его молча, но это не значит, что моя вера не идет от всего сердца. Каждый раз, когда он выходит на лед, по спине бегут мурашки.

Ром в коктейле немного сбил мне дыхание и вскружил голову. Я осознаю надежду на то, что Блейк сегодня опять напишет. Или позвонит. Я была бы рада услышать его голос.

Когда первый период заканчивается, камера следует за игроками Торонто, уходящими со скамьи. Крупным планом показывают двух девушек, визжащих, как фанатки «Битлз» на шоу Эда Салливана. Они прижимают к стеклу плакаты: «БУДУЩИЕ ЖЕНЫ ХОККЕИСТОВ!» и «ЖЕНИСЬ НА МНЕ, БЛЕЙК РАЙЛИ». А под этим – телефонный номер.

Это слегка приводит меня в чувство. Впервые с ужасной истории Блейка я ощущаю укол сочувствия к его бывшей. Люди ненормальные. Это предложение руки и сердца на постере, наверное, шутка только на семьдесят пять процентов.

Брат открывает себе новую бутылку пива.

– Ты же не против посидеть? – спрашивает он меня. – Обычно ты не смотришь так много хоккея за неделю.

– О, я просто хорошо провожу время.

Второй период – быстрый и напряженный. Между Леммингом и нападающим Далласа происходит драка. ВАГс оглушительно кричат, пока Лемминг не одерживает верх.

– Ты рад, что Уэс не драчун? – шепчу я брату.

– Думаю, да. Так его лицо остается красивым.

Когда рефери разводят двух игроков, на льду видны капли крови. Блин. Хоккей опасен. Заставляет задуматься, как в ВАГсе спят по ночам.

После следующего вбрасывания Блейк и Уэс устраивают новую атаку. Они перекидываются между собой шайбой столько раз, что я сбиваюсь со счета. Оба игрока получают шанс забить гол, но делает это именно Уэс. Джейми вскакивает на ноги с победным воплем.

Кэти подбегает к нему, чтобы обнять.

– Ты должен выпить рюмку! Такое правило!

– Почему? – спрашиваю я.

Он усмехается.

– Партнер забившего гол игрока должен выпить. Поэтому у меня похмелье каждое утро после просмотра игры с ВАГсом.

Кэти тут же появляется с бутылкой текилы и рюмкой.

На экране объявляют гол Уэса и пас Блейка. Последний исполняет свой танец. А потом он смотрит в камеру и, подмигивая, посылает воздушный поцелуй. Его губы явно произносят: «Привет, детка!»

– Ого! – кричит Эстрелла. – Вы это видели?

– Какого хрена? – добавляет кто-то.

– Что я пропустила? – интересуется Кэти, протягивая Джейми рюмку и дольку лайма.

– Блейк Райли разбрасывается поцелуями! Кто-то знает кому?

– Правда? – Хозяйка смотрит на бутылку текилы в руке. – Я уже много лет не наливала рюмку за Блейка Райли. У кого-нибудь есть какой-то компромат?

С кожаного углового дивана размером с озеро Онтарио слышится голос рыжеватой блондинки:

– Я слышала, что вчера Блейк не пошел в стриптиз-клуб, а когда его спросили почему, он сказал, что это не понравится его девушке.

По всей комнате раздаются удивленные возгласы, и я чувствую, как по шее поднимается жар. Внезапно меня очень заинтересовывают ногти. Давно я не делала маникюр…

Чувствую, как меня буравит взгляд человека, сидящего рядом на кресле-мешке.

– Ты случайно ничего об этом не знаешь? – тихо спрашивает Джейми.

– Я? – пищу не своим голосом, старательно рассматривая кутикулу. – Тебе ударила в голову текила, братишка.

Слава богу, игра продолжается. Брат переключается на экран. И, поскольку у Уэса сегодня прекрасный вечер на льду, Джейми пьян в стельку, когда мы садимся в разные машины такси, чтобы поехать домой.

Я лежу в кровати и думаю, пережила ли заинтересованность Блейка в отношениях со мной еще одну ночь.

Телефон вибрирует в одиннадцать тридцать. Как там моя девочка?

Слова согревают.

Пьяная и сонная. Классный пас, красавчик.

Телефон звонит, и я тут же беру трубку.

– Ты опять смотрела? – говорит он, и от его тембра я начинаю улыбаться.

– Да, – отвечаю я, внезапно смутившись. – Не обошлось без рома.

Он смеется.

– Джейми повел тебя к Кэти Хьюитт?

– Именно.

– Ты выпила рюмку за мой пас?

Упс.

– Нет, – признаюсь я.

Повисает недолгое молчание. Жду, что он устроит мне за это взбучку.

– Ничего, – весело продолжает он. – Ты сможешь загладить вину, если поедешь в это воскресенье на обед к моим родителям.

– Блейк, – предупреждаю я, – ты что, не сказал матери, что мы расстались?

– Не-а. Потому что мы не расставались.

– Тебе опять нужно прятаться от бывшей? – устало спрашиваю я.

– Нет. Молли там быть не должна. Это просто обычное воскресенье с семьей.

– Тогда зачем тебе я?

Мысленно представляю, как он закатывает глаза.

– Потому что мы встречаемся. Так делают люди в отношениях. Они тусуются с семьями друг друга. Еда будет вкуснейшей. И ты говорила, что всегда по выходным видишься с родителями. Можешь увидеться с моими – будет мило. И, поскольку мы не вернемся домой до субботнего вечера, воскресенье будет твоим первым шансом навестить Блейка-змея.

Я неподобающим для леди образом фыркаю.

– Ты что, только что назвал свой член Блейком-змеем?

– Ну, ты его еще никак не назвала. Если не считать «Трахай меня, Блейк! Сильнее! Да! Да! Да!»

Хоть я и лежу здесь одна, не могу не закрыть глаза рукой. Он изобразил меня невероятно точно.

В самом деле, после всех оргазмов, до которых он меня довел, пойти на обед – меньшее, что я могу сделать.

Поэтому, когда он говорит: «Увидимся в воскресенье, детка», – я соглашаюсь.