Глава 40

– Юра! Юрочка! – подхватывает меня девчонка.

Морщусь от дикой боли, раздирающей плечо. Съездили к портнихе, называется.

Натыкаюсь на испуганный взгляд тети Любы. Сейчас начнутся бабьи вздохи, мать его.

– Бинт есть? Дайте, пожалуйста. И теплую воду, – окликает ее моя девчонка. – Юра, не вздумай отключиться, – тянет к дивану.

Да какой там!

– Лида, потом… Мне туда, к пацанам надо, – словно в замедленной съемке, разворачиваюсь к двери. Делаю шаг и тут же слышу приказ. – Ни с места. Я сказала. Там и без тебя справятся.

– Да ну? – усмехаюсь, пытаясь скрыть боль.

– Я сейчас наложу тугую повязку. Остановлю кровь, – припечатывает меня строгим взглядом Лида. – Как только все закончится, поедем в больницу, – морщится, заслышав выстрелы.

– Юрочка, что же это делается? – отдав Лиде бинты, всплескивает руками тетя Люба.

– Убить меня хотят, – отмахиваюсь, как от пустяка. – Многим я глаза мозолю. Пусти, Лидуша, я пойду, – пытаюсь встать.

– Давай! Иди! Истеки кровью, Лютов. А то ты мало потерял! – топает ногой моя милая. Теперь я понимаю, в кого Анечка. Явно не в папашу.

Саня сдержанный был. Никогда голос не повышал.

– Давай я тебя раздену аккуратно, – проводит пальчиками по моему затылку, скользит вниз, по шее и заглядывает в лицо. – Юра… Ты меня слышишь? Сколько пальцев? – выставляет вперед ладошку.

– Пять, Лидуша. Все хорошо, – уверяю ее и чувствую, как меня ведет в сторону.

– Ну да. Вижу я. Давай без самодеятельности, – помогает снять футболку. – Эх, пропала твоя Гуччи, – откидывает в сторону.

Большим куском бинта, смоченным в воде, смывает кровь вокруг раны. Накладывает тугую повязку.

– Все готово, – целует меня в лоб как маленького. – У кошечки болит, у собачки болит. У Юрочки не болит, – прижимает к груди мою непутевую башку.

– Спасибо, – обнимаю девчонку за талию. – Я люблю тебя, – выдыхаю куда-то в живот. Поднимаюсь с трудом. А в глазах фейерверки.

Вот это меня долбануло. Поплыл, как баклан.

Ну да ничего… Я суку, которая на меня напала, найду и прикопаю. Всем раздам… пряников… бл..

– На вот, возьми, – протягивает мне чистую черную футболку тетя Люба. – Не знаю, подойдет ли. Но хоть до дома доехать.

– Нормально. Это же Данькина, – забираю у нее из рук кислотное безобразие. Какие-то морды жуткие, неоновые надписи. – То что надо! – натягиваю на себя. Лида помогает. Смотрит внимательно. – Может, тебе обезболивающее дать? – торопливо лезет в маленькую наплечную сумочку. Поспешно достает облатку таблеток. Пару штук протягивает мне. – Выпей, Юрочка. Нам бы до больницы доехать.

– Дома вытащим, – бодаю головой воздух. – Вон Миха едет. Яша умеет… И ты у меня… Главный доктор Айболит, – обнимаю за плечи, чуть опираюсь. Чмокаю в нос.

И больше всего на свете хочу повернуть время вспять. Догадаться. Вычислить ответный шаг Варнаса. И напасть первым. Только бы Лида ничего не видела и не слышала.

– Шеф, ты тут живой? – влетает в дом Вовка Михайлов. С пистолетом в руках, лицо от бешенства перекошено.

– Все в порядке, Вован. Живой я. Так просто не взять, – не выпуская из рук тонкое Лидино плечо, бреду к выходу.

Останавливаюсь на пороге. Опомнившись, поворачиваюсь к хозяйке дома.

– Прости меня, тетя Люба. Навел тут у тебя шороху, – прикладываю здоровую руку к груди. Долбоящер, мать его…

Любу можно было и к нам пригласить, а не самим переться в деревню. Но у меня же в башке сейчас каша с мармеладками. Птички порхают…

Отвлекся я. Дал маху. Хорошо, жив остался.

– Да ну что ты! Что ты! – утирает она слезы. – Будьте счастливы, деточки. Берегите друг друга, – осеняет нас с Лидой крестным знамением.

– Спасибо вам, – только и могу выдохнуть. Надо бы ей сказать, что мы не супруги. А язык не поворачивается. Будто к нёбу прилипает. И на душе так спокойно становится. Хорошо.

Рядом Лида дергается. Но мне даже объяснять ничего не хочется.

– Идем. Где твой пакет? – кручу головой.

– Вот. Я взяла, – поднимает с пола свой наряд.

Так и выходим в обнимку.

– Стрелка взяли? – мимоходом тихо спрашиваю Михайлова, идущего рядом.

– Да, Артем снял, – усмехается тот. – Но толку мало. Пацан без сознания. Вон, в больничку пакуют, – кивает на скорую, на мудака, лежащего на носилках с запрокинутой башкой. Весь в черном, Рембо хренов.

– И конечно, мы не знаем, кто заказчик, – цежу в ярости.

Киваю знакомым ментам.

– На меня было совершено покушение, – заявляю набычившись.

– Юра, ну твою ж налево, – с досадой крякает наш местный майор. – Вот что тебе в городе не живется? Какого тут разборки устраиваете? Нам отчетность портите…

– Разберемся, – бросаю угрюмо. Показываю на плечо, где из-под тонкого застиранного трикотажа выпирает повязка. – Ранили меня, командир. Вот, в больницу едем.

– Давай. Сейчас следом пришлю бойцов. Пусть показания снимут. С тебя и с девушки твоей, – улыбается майор Лиде.

«Какой еще девушке? – туплю как придурок. – Лида – душа моя».