Глава 7

Ариадна Дерби

— Началось, — Харпер медленно выпрямляется, глядя на меня сверху вниз. В зеленых глазах майора я вижу равнодушный штиль и арктический холод. Можно лишь гадать, что он имеет в виду, но попытка осмыслить произнесенное им слово обрывается, как незавершенная команда.

— Не хочешь объяснить конкретнее? — я опираюсь ладонями о стену, пытаясь подняться.

Колени дрожат, в ушах звон, перед глазами серая пелена. С потолка сыплются пыль и песок. Харпер игнорирует мой вопрос, смотрит словно сквозь меня и, признаться, выглядит при этом до жути устрашающе.

— Что началось? Извержение? Землетрясение… — мой голос сбивается, теряясь в грохоте, разрывающем замкнутое пространство.

Восьмой толчок накрывает нас, как удар молота по каменной глыбе. Всё вокруг дрожит. Стены вибрируют, потолок выгибается, как живая ткань под кожей свирепого зверя. Прожекторы снова начинают мигать, не выдерживая напряжения.

Харпер какое-то время не двигается, словно высчитывая, будет ли девятый удар. Широкие плечи напряжены, взгляд всё такой же остекленевший, но в нём уже нет былой отрешённости, — её сменила хищная сосредоточенность. Он резко поворачивается, бросает на меня короткий, режущий взгляд, затем смотрит на двух оставшихся в живых бойцов, едва держащихся на ногах.

— За мной, — звучит резкий приказ, оспорить который не решается ни один из нашей троицы.

Сердце глухо ударяется о ребра, когда мой взгляд на секунду задерживается на изувеченном теле Джека. «Это ты его убила», — эхом раздается в голове ядовитый голос Кайлера. Пошел он, манипулятор хренов! Переступив через внушенное Харпером чувство вины, я переключаю внимание на источник моей ненависти.

Не мешкая, майор убирает пистолет в кобуру и двигается вперёд по туннелю. Чеканный шаг, уверенная осанка, непробиваемый самоконтроль. Создается ощущение, что он точно знает по какому маршруту следовать. Откуда? Кто или что ведет его? Чутье или голос Аристея, диктующий ему направление? То, что я больше не слышу эту желтоглазую тварь, не означает, что и Кайлер утратил с ней связь.

Майор ускоряется, не удосужившись оглянуться. Он явно не опасается, что мы снова можем предпринять попытку внезапного нападения. Враг поворачивается спиной к противнику только в одном случае: когда уверен, что тот сломлен и не способен сопротивляться. В последнем он абсолютно прав. Я усвоила урок и больше не стану рисковать жизнями. Ни своей, ни чужими.

Отдышавшись и сделав над собой усилие, я догоняю Кайлера и иду рядом, упрямо стирая с лица пыль. Пусть не думает, что смог меня сломать. Моя капитуляция носит временный характер, но как только мне представится возможность… Очнись, Ари! У тебя был уникальный шанс прострелить Харперу башку! И что ты сделала? Облажалась по полной. Этот сукин сын даже с пулей в плече за считаные секунды свернул шею крепкому парню.

— Ублюдок, — шиплю сквозь стиснутые зубы.

— Зря сотрясаешь воздух, принцесса, — равнодушно отзывается Кайлер.

— Воздух тут сотрясают только подземные толчки, — парирую я, надеясь, что он хоть как-то объяснит их происхождение, но Харпер продолжает упорно молчать.

Бросив взгляд на его сосредоточенный профиль, я устало выдыхаю, рефлекторно дотрагиваясь до повязки под плотной тканью. Боли почти не чувствую, лишь свинцовую тяжесть в мышцах. Позади раздаются глухой топот сбившихся с ритма шагов и хриплое дыхание измученных солдат. Если впереди нас ждёт что-то худшее, чем Харпер, я встречу это с ними плечом к плечу, а не спрячусь за их спинами.

Пыль постепенно оседает, дышать становится легче, свет стабилизируется, но гул от толчков ещё отдается в ушах зловещим эхом. Следующие пять минут мы идем в гробовой тишине. Я чувствую, как во мне копятся отчаянное «почему», «что дальше», «что ты скрываешь», но держу крутящиеся на языке вопросы при себе. Слава богу, инстинкт самосохранения еще не до конца атрофировался, и состояние аффекта медленно сошло на нет. Глупо злить того, кто заведомо сильнее.

Мы минуем очередной арочный проём, и пространство внезапно меняется. Узкий туннель, давивший на плечи, как каменный воротник, резко расширяется, выбрасывая нас в зал, чья величественность почти абсурдна — слишком внушителен, слишком сложен, слишком… невозможен.

Я останавливаюсь первой, машинально раскинув руки, будто пытаюсь нащупать и определить границы этого места. За спиной тяжело дышат уставшие бойцы. Они так же ошарашены увиденным, как и я, но воздерживаются от вопросов и комментариев. В этой тишине любой изданный звук, будь то шаг, падающая капля или даже вдох, кажется кощунством. Воздух становится гуще, прохладнее, запах сырого камня и древней пыли забивается в ноздри.

Перед нами раскинулось пространство, столь необъятное, что разум отказывается верить в его естественную природу. Это не просто впадина в недрах горного массива, а нечто среднее между пещерой и античным амфитеатром. Пол ровный и покрыт широкими плитами, потемневшими от времени, стены уходят вверх и вширь, формируя нечто вроде полукруга, но взгляд не находит границ.

Потолок теряется в непроглядной высоте — там, над нами, клубится плотная тьма. Не пустота, а именно тьма — вязкая, живая, похожая на беззвёздное небо чужой планеты. Свет от встроенных в стены прожекторов не рассеивает мглу, а отползает от неё, не смея касаться.

Во мне просыпается волна трепета, словно мы вошли в святилище забытого божества, чье дыхание по-прежнему витает в воздухе. Один из бойцов глухо матерится, второй случайно задевает меня плечом, сделав шаг вперед.

— По ходу, нам туда, Дерби, — бормочет он, указывая на темнеющее в глубине пещеры громоздкое сооружение, явно высеченное из скальных пород.

Массивный фасад сливается с каменными стенами, словно природа и архитектура заключили договор и породили нечто колоссальное и уникальное, не принадлежащее ни одному из миров. Я не вижу ни окон, ни световых проёмов. Лишь чёрные арки, зияющие пустотой, будто открытые пасти невиданного голодного зверя, готового нас поглотить.

Колонны, взметнувшиеся ввысь, подпирают треснувший каменный свод. Между ними тьма и влажный воздух, в котором ощущается привкус затхлости и плесени. Каждый опорный столб усеян белесыми прожилками извести, темными подтёками и налётом времени — создается ощущение, что скала постепенно поглощает колонны обратно, сантиметр за сантиметром.

Широкая лестница, ведущая к центральному входу, испещрена трещинами и покрыта сколами. На стенах проступают потемневшие барельефы, истёртые временем и словно вытесненные из самой породы. В неустойчивом свете среди них угадываются человеческие фигуры, застывшие в судорогах боли, переплетения тел, оборванные фрагменты зубчатых линий, напоминающих то ли рёбра, то ли кости, то ли глифы[8] древнего языка.

В этих изображениях отсутствуют симметрия и гармония, и меня непроизвольно передергивает от исходящего от них безмолвного ужаса и страха, древнего, как сама тьма. Жуткое первобытное чувство поднимается из глубин моего подсознания, пробуждая ощущение недоверия к реальности.

— Что это такое? — хриплю я, осмеливаясь прервать эту затянувшуюся тишину. — Древний храм? Но откуда… Как глубоко мы под землёй?

Успев привыкнуть к демонстративному игнору Харпера, я даже вздрагиваю от неожиданности, когда он резко поворачивает голову, устремляя на меня бесстрастный взгляд.

— Это одно из убежищ Аристея, — глухо произносит Кайлер. — Он называет их гнёздами.

Гнёзда. Почему-то это слово вызывает неприятный зуд в затылке. Кожа покрывается мурашками от непроизвольной ассоциации. Не логово, не лаборатория, не база, а гнездо, как у хищной птицы или насекомого.

— Мы метрах в ста от поверхности, — ровным, почти механическим голосом продолжает Харпер. — Ни один спутник не увидит. Ни один сигнал не пройдёт. Это место полностью стерто с карты мира.

Я сглатываю, ощущая, как сдавливает горло.

— Что тогда наверху? — выдыхаю я, с трудом осознавая возможный масштаб настоящей действительности.

— Один из анклавов. Драссиан[9]. — Его голос не меняется, будто он зачитывает статистическую сводку.

— Анклавов? — я часто моргаю, не веря собственным ушам. — На материке? Но… там же мертвая зона.

Харпер усмехается уголком рта, глядя на меня, как на несмышлёного любопытного ребенка, не способного осознать прописные истины.

— Даже в зараженной пустоши есть место для жизни, — философски бросает он. — По территории бывшей Азии разбросано семь анклавов. Независимых друг от друга, но связанных между собой, и каждый, как якорь для выживших.

«Клянусь, я покажу тебе настоящий мир. Он существует, Ари… не только на островах», — внезапно всплывают в памяти слова брата.

Настоящий мир. Неужели это то, о чем Эрик пытался мне тогда сказать? Анклавы… Он знал. Знал, черт возьми, и хотел показать мне…

— И под каждым из них… — ошеломленно начинаю я, уже зная ответ, но всё равно нуждаясь в подтверждении.

— …по гнезду, — кивает Харпер. — Инфраструктура, которую нельзя уничтожить одним ударом. Сквозные маршруты, резервные пути, базы снабжения.

Харпер делает шаг вперёд, взгляд его становится отрешённым:

— Один поезд. Замкнутая система. Состав, на котором нас доставили сюда, беспрерывно курсирует между гнёздами по подземным маршрутам, которых не может быть ни на одной карте. Транспорт не принадлежит ни одному городу. Только ЕМУ.

У меня перехватывает дыхание, пульс оглушительно отдается в висках. Один поезд. Один маршрут. Один центр. Единая артерия, питающая невидимую структуру, выросшую под землёй, подобно корневой системе древнего ядовитого дерева. Я чувствую, как от этой мысли под кожей расползается липкий холод.

— В одном из вагонов я видела капсулы с девушками, — голос срывается на полуслове, дрожит, будто я всё ещё стою в том холодном отсеке среди неподвижных тел. — Они были… обнаженными. Не в сознании, но живые…

— Назад, — перебив меня, грубо командует Харпер, поднимая руку.

Я замираю, переглядываясь с застывшими бойцами. На лицах парней отражаются смятение и страх. Они рефлекторно отступают, в то время как майор шагает вперед, медленно втягивая носом воздух, как хищник, почуявший запах крови жертвы.

В тот же миг откуда-то сбоку появляется огромный мутант. Продолговатая мускулистая тварь с оскаленной пастью и безумным голодом в жёлтых глазах. Он несётся на меня, как снаряд или сама смерть, с такой скоростью, будто между нами нет ни пространства, ни времени.

Воздух застывает в лёгких, словно внутри расправил крылья леденящий страх, мощными ударами пробиваясь сквозь грудную клетку. Пячусь назад, как кукла на изношенных шарнирах, спотыкаюсь и падаю на задницу. От удара в голове взрываются искры, реальность распадается на атомы. Спрятав лицо в ладонях, беззвучно шевелю губами, мысленно прощаясь с жизнью.

«Вот и всё», — обреченно звучит внутри. Сердце замедляет ритм, легкие пустеют, тьма за веками становится гуще, как предзнаменование конца.

Сжавшись в ожидании чудовищной боли, я отсчитываю последние секунды, но… ничего не происходит.

Вместо свирепого рычания шершня, я слышу звуки короткой борьбы, хруст костей, сдавленный вой, затем что-то с грохотом падает рядом. Я дергаюсь, вырываясь из кокона ужаса, медленно убираю руки от лица и застываю в безмолвном шоке. Передо мной, почти касаясь носка моего ботинка, валяется голова. Огромная, уродливая, перекошенная в маске ярости. Жёлтые глаза мгновенно мутнеют, из обрубка шеи торчат вырванные артерии, выталкивающие струи тёмной крови на каменные плиты.

Сдавленный всхлип срывается с губ. Я отползаю назад, помогая себе руками, царапая ладони о щербатый край плитки. Тело, точнее то, что от него осталось, лежит бесформенной массой у ног Харпера. Он стоит над тварью, тяжело дыша и сжимая окровавленные кулаки. Подняв голову, майор смотрит на меня с таким выражением, будто это я только что вырвалась из темноты и напала.

Мне не удается распознать, что скрывается за его взглядом. Укор? Ярость? Обвинение? Потому что в следующую секунду за его спиной возникает второй различимый силуэт мутанта. Затем третий.

Из зияющей черноты каменных арок, из боковых проходов и даже сверху, с балюстрад, что змеятся ввысь, начинают медленно выползать десятки мутантов. Они спускаются по колоннам, словно насекомые…

— Шевелитесь! — рявкает Харпер, выхватывая пистолет.

Его голос мгновенно возвращает бойцам способность двигаться. Пошатываясь, они окружают меня, прикрывая с двух сторон. Харпер стоит по центру, заслоняя своей широкой спиной обзор на пугающую до дрожи картину.

Я слышу щелчок предохранителя, хриплое дыхание, скрип подошв. Но даже всё это вместе не может заглушить пульсирующее напряжение, застывшее в воздухе.

Шершни не бросаются в хаотичную атаку, а медленно, синхронно приближаются, как морская волна, наползающая на берег. Их пасти открываются, из глоток доносится рычание. Мы в капкане. Нас четверо, а их уже больше тридцати, и пистолет всего один, да и тот с неполной обоймой.

— Почему шершни не подчиняются тебе?! — отчаянно кричу я. — На перроне… они не нападали.

Харпер молчит. Его плечи напряжены, вены на шее вздулись.

— Они должны… — хрипло бросает он, вставая в боевую стойку.

Я пытаюсь просчитать наши шансы, и они, мягко говоря, неутешительные. С одним Харпер справился и без оружия, но целый отряд монстров он вряд ли потянет. К тому же шершни нацелены не на него, считая Кайлера своим, а на меня с парнями, — это как раз мы являемся их потенциальным кормом.

Время словно останавливается, голову пронзает острая боль. Не физическая, а, скорее, ментальная, как будто кто-то резко выдернул провод, передающий сигнал.

Шершни внезапно замирают. Некоторые фактически в прыжке.

— Что с ними? — голос бойца справа еле слышен. — Они передумали или… что?

— Аристей… он отвлечён, — с запинкой произносит Харпер, не отрывая взгляда от ближайшего мутанта. — Был отвлечен, но сейчас все в порядке, — добавляет майор, немного расслабляясь и уверенно убирая пистолет в кобуру.

И тут же, словно повинуясь чьему-то безмолвному приказу, твари начинают отступать. Не спеша и не сбиваясь в кучу, а синхронно и медленно. Некоторые пятятся, другие поворачиваются и исчезают за колоннами, прячутся в арках, в трещинах. В тишине слышен только лёгкий скрежет когтей по плитам — царапающий, ускользающий звук, словно сама темнота отводит от нас взгляд.

Через мгновение опустевшее пространство погружается в вязкую, почти мёртвую тишину — такую, что невольно начинаешь контролировать свое дыхание, боясь нарушить зыбкий покой. Шершни исчезают, но их присутствие ещё будто чувствуется в воздухе, точно волна, отхлынувшая от берега, но оставившая после себя липкую пену страха. И именно в этот момент до меня доходит нечто простое и жуткое: здесь больше не решает человек. Не разум. Не оружие. И даже не страх.

Здесь решает он.

Аристей.

И если он отвернётся, никакой Харпер, никакие стены, никакая железная воля не спасут.

Коротким взмахом руки Кайлер приказывает нам идти за ним, после чего бодрым шагом (словно пуля, застрявшая в его плече, мне попросту привиделась) неторопливо направляется к лестнице, ведущей ко входу в «гнездо». Мы бессловесной тенью трогаемся следом. Подъём не крутой, но утомительно длинный. Ступени широкие, неровные, местами обвалившиеся и кое-где поросшие серым мхом. Каждый шаг отдаётся в ногах тупой болью, дыхание сбивается, на лице выступает испарина.

Теперь я уже не думаю о храме как о метафоре. Это место и есть святыня, но из тех, что строят не для молитв, а для подчинения единственному богу, кто ставит себя выше остальных.

Несмотря на усталость, мой взгляд все чаще цепляется за крепкую фигуру Харпера. Я невольно вспоминаю, как он в одиночку сражался против троих бойцов, уклонялся от пуль и даже будучи раненым оторвал голову свирепому и обезумевшему от голода мутанту.

Я видела майора в схватке и раньше. Он безусловно опытный, расчетливый боец, но сегодня я увидела в нем нечто совсем иное. И вопрос даже не в том, откуда у Харпера сверхчеловеческая сила. А в том, как он умудрялся её скрывать до этого момента? Сумела бы я контролировать подобную мощь, если бы та могла существенно упростить мне жизнь? Нет, не думаю, точнее уверена, что не смогла бы. В момент смертельной опасности инстинкты обнуляют любые установки. Значит, контролировал не он, а — его.

На самой вершине лестницы майор останавливается. Странно, но я не вижу никаких дверей, что говорит лишь об одном, — хозяин этого места не боится ни вторжения, ни брошенного кем-то случайного взгляда. Ему нечего скрывать и некого опасаться. Либо он уверен в защите, либо просто не видит в нас угрозы, как лев не замечает блох в своей гриве.

Мой взгляд замирает на вырезанном в толще горной породы проеме, напоминающем зев, уходящий в полутьму. Словно сама твердыня разжала зубы, чтобы впустить тех, кто осмелится войти. Из глубины веет тяжёлым тёплым воздухом. Не ощущается ни сквозняка, ни сырости пещеры, лишь ровное дыхание огромного пространства.

Оглянувшись через плечо, майор проверяет, идём ли мы за ним, и, не сказав ни слова, пересекает грань воображаемого портала. Шероховатая кладка под подошвами сменяется гладкими мраморными плитами.

Гулкое эхо наших шагов затухает за спиной, и коридор, словно растворяясь, переходит в зал такой масштабной роскоши, что я невольно замираю.

Высокие колонны, выбеленные до почти мраморной матовости, взмывают ввысь, поддерживая перекрытия, между которыми чередуются массивные аркады. В проёмах видны глубокие ниши, каждая словно отдельный витраж истории.

В одних я замечаю застеклённые шкафы с архаичными доспехами, в других — старинные клинки и редкое огнестрельное оружие довоенных эпох. Между ними на деревянных полках выставлены бронзовые статуэтки животных, известных мне лишь по архивным картинкам. Потолок состоит из кессонов с орнаментом в византийском стиле. В центр каждой ячейки встроены мягкие точечные светильники, наполняющие пространство янтарным сиянием. Ещё выше, под арочным сводом, подвешены три массивные люстры в форме железных венцов, украшенных кристаллами кварца. Свет ламп дневного спектра, питаемых подземными генераторами, преломляется в них и мягко стекает вниз.

Вдоль стен тянутся тяжёлые дубовые консоли-витрины, где даже издалека можно распознать фарфор династии Мин, фигурки из слоновой кости, янтарные алтарные кресты, миниатюрные иконы в потускневших серебряных ризах. А прямо над ними, в тяжёлых золочёных рамах, висят полотна великих мастеров. От тревожных волн Айвазовского до всполохов Малевича и Кандинского, от выцветших пасторалей Рокотова и Левицкого до изысканных сцен в духе Ватто и Буше. В межоконных нишах установлены мраморные античные бюсты. Их гладкие лбы, треснувшие шеи и отколотые носы не нарушают былого величия, с которым они продолжают смотреть сквозь века.

Мой взгляд возвращается к застеклённым стендам с оружием, где выставлены клинки из дамасской стали, кавалерийские палаши, инкрустированные драгоценными камнями эфесы. Я делаю глубокий вдох, ощущая тонкий аромат масла, лака и полированной древесины. Запах прошлого, будто сбереженный под куполом памяти. В горле собирается ком, сердце замирает от невольного восхищения и благоговения.

С ума сойти и невозможно поверить… Я изучала все это на уроках истории, не надеясь когда-нибудь увидеть вживую.

— Как? Откуда? — слетает с моих губ, когда я порывисто подхожу к ближайшему витражу, где в свете кварцевой люстры сверкает изогнутый кинжал, инкрустированный перламутром. Лезвие отливает синевой, будто только что вышло из-под рук мастера.

— Это не экскурсия, Дерби, — раздаётся хриплый голос рядом, заставивший меня невольно тут же поежиться.

Вот умеет он испортить момент. Я всего лишь на минутку забылась, засмотрелась на что-то невероятно прекрасное, а он… возвращает меня с небес на землю. Вспышка восторга гаснет, оставляя за собой пресный привкус реальности. Мы под землёй. В логове врага.

— Ты не в музее, — его пальцы крепко сжимаются на моем локте.

— Да я уже поняла, что вся эта выставка устроена не для меня, — мрачно отзываюсь я. — А для кого, Харпер? — вскинув голову, без страха смотрю в его прищуренные глаза. В ярком искусственном свете зеленые радужки кажутся еще насыщеннее и глубже. Без малейших вкраплений желтизны, что создает обманчивую и опасную иллюзию — передо мной «старый недобрый» Кайлер.

«А ведь он снова спас меня», — осеняет внезапная мысль. Убил одного мутанта и готов был сражаться насмерть с остальными. Так может, не все установки, вшитые в его подсознание в «Тритоне», растворились как дым? Или он охраняет меня для… него? А вот эта догадка уже совсем не радует.

Упав духом, я не сразу замечаю, как слева, из арочного прохода появляются четверо мужчин в чёрной униформе с вышитой на плече огненно-желтой буквой А. Люди? Здесь? Черт, это немыслимо. Я бы меньше удивилась, увидев на их месте дюжину мутантов.

Незнакомцы приближаются без суеты, не позволяя себе лишних жестов и любопытных взглядов. Зато я глазею, буквально прожигаю каждого полным недоумения взором.

— Они заражены или что с ними не так? — вопрос адресован Кайлеру, но тот или не слышит, или делает вид.

Вместо этого он кивает одному из вошедших, коротким жестом показывая измученных молчаливых бойцов, застывших в центре зала.

— Уведите их, — резким, не терпящим возражения тоном командует Харпер, и моих верных заступников берут под руку и уводят в том же направлении, откуда появилась четверка неизвестных.

— Куда? — я делаю шаг вперед, пытаясь перекрыть им путь, но Кайлер перехватывает мое запястье, рывком оттаскивает назад.

— А ты идешь со мной, Дерби, — отрезает майор и, крепче стиснув пальцы, тащит за собой в проход центральной арки. Запаниковав, я пытаюсь сопротивляться и упираюсь пятками в гладкий пол, не сводя взгляда со спин удаляющихся бойцов. — Чего ты добиваешься? — он останавливается, резко развернувшись ко мне. — Хочешь, чтобы я решил проблему, как с Джеком?

— Нет, — отчаянно мотаю головой, мгновенно присмирев. — Просто скажи, что им не причинят вреда и я пойду… сама.

— Ты даже имен их не знаешь, — сквозь зубы бросает он. — Откуда вдруг такая забота? Какая разница, что с ними случится, если я гарантирую тебе жизнь. Тебе. Не им.

— На Полигоне тебя волновала жизнь каждого из твоих бойцов! — импульсивно выплевываю я. Он цинично усмехается, не ослабляя хватки на моей руке. — Ты же не убийца, Кайлер. Они все еще твои люди!

— Люди здесь — это ресурс. И если твои новые герои впишутся в систему, у них будет шанс. Всё зависит от них.

— Что значит «новые»? — в недоумении хмурюсь я, уловив в его голосе смутный подтекст.

— Старых больше нет, — отвечает он бесстрастно. — Так что не стоит их вспоминать.

Он снова тянет меня вперёд. На этот раз я не сопротивляюсь, но не потому, что сдалась. Просто пока не вижу смысла бороться. Сила, увы, не на моей стороне.

Харпер ведёт меня дальше. За аркой пространство словно раскрывается изнутри, и мы оказываемся в центре чего-то по-настоящему монументального.

О боги, это тронный зал. У желтоглазого ублюдка, кажется, не просто мания величия, а целая архитектурная клиника на тему «я — Бог».

Колонны из светлого камня выстроены в чётком симметричном порядке, разделяя зал на сегменты. Между ними — арочные проёмы, гладкие ниши, карнизы и пилястры: всё выглядит так, будто кто-то задался целью воскресить дух канувшей империи, но с поправкой на то, что теперь император — один.

Потолок уходит вверх на такую высоту, что теряется в полумраке. Подвешенные к сводам массивные люстры с металлическими венцами разливают ровный белый свет, подчёркивая холодную симметрию зала. Воздух здесь неподвижен и непривычно сух. Ни одного случайного звука. Даже собственные шаги звучат приглушённо, будто стены впитывают всё, что не относится к цели нашего визита.

Центр зала выделен с помощью мозаичного круга на полу. Узоры сложные, разной геометрической направленности, словно из разных эпох. От центра круга, подобно указателю, тянется узкая ковровая дорожка, окончание которой упирается в трон.

Нет, мне не привиделось. Это не бутафория, не декорация, а самый, что ни на есть настоящий трон! Как в средневековых замках, черт возьми.

Тяжёлый и внушительный, он возвышается на небольшой платформе, словно каменное сердце зала. Не грубый и не архаичный, а, наоборот, пугающе утончённый. Из тёмного отполированного камня с вкраплениями кварца, трон напоминает часть скального массива, искусно оформленного рукой древнего архитектора. Спинка гнутой линией уходит вверх, будто повторяя изгиб хребта хищника. Подлокотники с точёными барельефами, в которых угадываются человеческие силуэты, обвивающие сидящего, как тени из прошлого. Основание тонко инкрустировано золочёными линиями, сходящимися в геометрический знак, напоминающий стилизованную букву А. Не кресло, а, скорее, алтарь, перед которым полагается падать ниц.

Только мне что-то не хочется.

Я останавливаюсь, разглядывая всё это великолепие и холодную грандиозность с тем единственным оружием, которое мне ещё доступно, — сарказмом. Делано зевнув, поворачиваюсь к Харперу. Он молчит, но в его взгляде читается ожидание совершенно другой реакции.

— А золотой унитаз у него есть, или… боги у нас нынче не испражняются? — нарочито небрежно уточняю я.

Тишина зала глотает мою реплику, но от Харпера явственно исходит волна недовольства, которое я ощущаю кожей. Это место и всё вокруг слишком угрожающе масштабно для подобных фраз. Здесь не прощают иронии, особенно в адрес хозяина. И всё же я не собираюсь молчать, потому что тогда останется только молиться. А я не уверена, что ЭТОТ БОГ слышит молитвы.

— Когда-нибудь я отрежу твой язык, — раздраженно произносит Харпер и, качнув головой, идет вглубь зала, но не к самому трону (мог бы и примерить седалище пока хозяина нет), а огибая его справа.

— Надеюсь не для того, чтобы съесть, — хмуро отзываюсь я.

— Я еще не решил, — парирует он. — Боюсь отравиться. Ты идешь? — спрашивает он, не оглядываясь.

Честно говоря, оставаться здесь нет ни малейшего желания. Я обреченно вздыхаю и вынужденно следую за ним, чувствуя, как меняется под ногами фактура покрытия. Шаги становятся почти неслышными. Даже дыхание звучит неестественно громко. Нет ни людей, ни звуков. Лишь мы и удушающая тишина, но не мертвая, а наполненная незримым присутствием.

— Он… Аристей здесь? — спрашиваю почти шёпотом, глядя в сторону трона.

— Нет. Но он чувствует тебя. Нас, — пугающе спокойным тоном отвечает Кайлер.

Меня обдаёт холодом, и дело вовсе не в температуре. Что он имеет в виду? Камеры? Слежка? Или речь о чём-то ином, большем?

— Чувствует? — переспрашиваю я. — Это как?

— Поймешь, когда он захочет тебя увидеть, — пожимает плечами Харпер. — Ты и сейчас можешь обратить на себя его внимание, если сильно постараешься. Ты же ощущаешь его присутствие?

— Мне жутко и страшно. Я до чертиков напугана, шарахаюсь от собственной тени и каждую секунду боюсь, что ты снова проделаешь фокус с глазами и сединой в волосах. Не надо… Ладно? — сбивчиво тараторю я, снова затормозив и уставившись на пустой трон. — А в других гнездах…

— Пойдем. Я покажу твою комнату, — коротко бросает Харпер, не дав мне до конца сформулировать мысль.