Глава 11

Мысль номер один — снять квартиру, чтобы переехать.

Мысль номер два, после изучения цен на недвижимость — не такая уж я принципиально-смущенная обстоятельствами. Даже при условии, что Громов не откажется от оплаты половины стоимости аренды, в Лондоне слишком дорого обижаться. Не удивлюсь, что и разводов в этой стране меньше, если цены настолько кусаются.

А на такие мелочи, как неловкий момент с боссом глаза можно и подзакрыть.

У меня есть крыша над головой. Роскошное и бесплатное питание. Все остальное, что необходимо для комфортной жизни. Подумаешь, чуть не переспала с нанимателем? Не переспала же…

Звучало бы чуть лучше, если бы я на нервах не сгрызла все ногти. Примерно по локти.

Вот опять — заметила, отдернула руку и вернулась к приготовлению капкейков. После утреннего выступления стоило загладить вину. Не каждый начальник будет терпеть сотрудника, который бросается на него, обзывается, опаздывает на работу. И бросает еду по дому.

А как еще извиняться перед боссом, если не десертом?

Не с хлыстом же в зубах к нему на четвереньках ползти?

Мозг мой — враг мой. Покраснела от дерзкой и совершенно неуместной мысли.

Виктор Олегович у нас же любитель сладенького? Маленькие кексики с начинкой и красивыми кремовыми вершинами… Главное, не сделать их похожими на груди.

Вдруг еще подумает, что намек? Или, что я к нему полизываюсь?

Кажется, мне надо принять холодный душ, чтобы остыть.

Мужчина четко дал понять, что ни на что не претендует и никаким желанием не горит.

Как будто мне больше всех надо! Между прочим из нас двоих именно Громов пошел в клуб, чтобы найти себе кого-нибудь для случайного перепихона. Я же просто отдыхала. Так что из нас двоих это не я — озабоченная любительница перчика.

И вообще. Мне какая разница, что я прицепилась к мужику?

Подумаешь, любит он связывать девушек. Пусть связывает сколько душе угодно.

Лишь бы не на моей кухне.

Проверила температуру кексов пальцем. Слишком горячие — и крем растечется. Выпечка и так не самая сильная моя сторона, так что выполняла все строго по инструкции. Пока гуляла по городу, немного расширила свою кулинарную библиотеку местными авторами. Рисковые ребята! Нужно иметь стальные яйца, чтобы заправлять мясной бульон корицей. Или я слишком консервативна.

Зачерпнув скребком немного густого бледно-розового крема, взялась наносить сладкую вершину на первый их капкейков, когда услышала шаги.

— Виктор Олегович, — работник месяца поприветствовал начальника улыбкой до ушей.

Я профессионал. Я не сбегаю с воплями в свою комнату. И не выставляю себя идиоткой.

— Хочу вас кое с кем познакомить. Это — Челси.

Я опустила взгяд на собаку. Черная, шерсть вся лоснится. Но тощая, ребра аж торчат. Громов ее голодом морит?

Или объедает.

— Строго говоря, конечно, Челси Родриго Катрин Корса…

Посмотрела на мужчину как на долбанутого.

— Это не я, — предупредил Виктор. — А заводчик.

У меня что, настолько откровенно получилось одарить хозяина собаки осуждающим взглядом?

— У вас очень живая мимика, — ответил Громов, заставляя задуматься — а не читает ли он мои мысли.

— Нет, не читаю.

— А вот это уже жутко, — отстранилась под задорный смех босса. У меня от его мурашки по коже. И внизу живота все ёкает от ужаса. Наверное.

— Я просто был обязан попробовать, — мужчина снял с собаки ошейник и положил его на столешницу. На мою столешницу. — Пардон. Привычка.

Виктор Олегович убрал собачий аксессуар, перекинув его на подоконник.

— Я потом унесу, — пообещал домовладелец, усаживаясь за стол. — Я могу попросить вас о чем-то личном?

После вчерашнего-то? Конечно, что уж там. Наши-то отношения теперь ближе, чем абсолютное большинство всех моих предыдущих.

— Мне правда неловко, — признался мужчина. А у меня так и вертелся вопрос «Серьезно?». — Вы с собаками хорошо ладите?

Я?

Посмотрела на псину. Морда красивая, умная. А глаза — грустные.

— У меня никогда их не было, — ответила смущенно.

— Это вряд ли проблема. Со стола не кормить, выгулом буду заниматься я или специальный человек. Вас… Хочу попросить уделять Челси внимание, если найдется свободное время. Она… потеряла щенков. Собственно, мы только-только завершили лечение. Можно заметить, что она не в лучшей форме…

Еще раз бросила взгляд на собаку-доходягу.

— Так ты у нас болела? — погладила зверя по голове.

— У собак бывает депрессия. Так что мне не очень хочется оставлять ее одну…

— Без проблем, Виктор Олегович, — улыбнулась, продолжая чесать Челси за ухом. Хорошая девочка. Я ее точно обижать не собираюсь. Да и приглядеть не сложно.

— Ну зачем так официально? Зовите меня просто «хозяин».

Замерла и медленно перевела взгляд на мужчина.

— Боже мой, Оль, я просто шучу!

Шутит он… Так бы и треснула за такие шутки.

— Мне казалось, что мы условились — не поднимать эту тему, — вернулась к готовке.

— Да я не имел ничего такого ввиду, — Громов вытянулся на стуле, боковым зрением все еще видела начальника. — Оль, я понимаю, вы меня пока плохо знаете. Просто есть вещи, о которых не принято предупреждать сразу…

— О БДСМ-наклонностях, например? — вежливо улыбнулась. Ну как тут готовить в разгар такой беседы? Обернулась и облизала капельку крема с пальцев.

— Вообще, я собирался поведать о своем специфическом чувстве юмора. Мы же вроде договорились не затрагивать Тему, — пожурил меня начальник.

Ага. То есть он еще и на меня стрелки перевел?

— В общем. Не обращайте внимания на мои шутки. И, поверьте, я прекрасно знаю, как сильно некоторые меня из-за них ненавидят. Но сделать с собой ничего не могу. Оно само получается.

Само? А рот у кого-то во время просто не закрывается, я правильно понимаю?

— В любом случае, я ничего злого и плохо не имею ввиду. Просто не обращайте внимания.

— Вы поэтому живете один? — вырвалось у меня.

Так, и кто там что думал про неумение вовремя закрыть рот?

— Простите, это было грубо…

Дура, дура, дура!

Поскорее отвернулась, возвращаясь к кексам. Ну вот почему у меня вечно все через задницу? Только вроде все по местам расставилось, и нет — обязательно нужно что-то да ляпнуть.

Почувствовала, что снова краснею. И уши горят так, что хоть яичницу жарь.

— Ничего страшного, — спокойно ответил Виктор, подходя ко мне. Мужчина извлек из формы один из кексов, взял столовую ложку, зачерпнул крема из миски, и начал наносить его. Неумело, коряво. Хотя, неудивительно — ложкой это и не получится сделать. — А отвечая на ваш вопрос…

Не надо…

— Отчасти — да. Плюс я вечно в разъездах. Тяжело схожусь с людьми. И слишком люблю личное пространство. Возможно, немного скряга. Но не вижу смысла заполнять дом людьми, которые будут делать то, что я и сам способен сделать.

— Но не готовка? — уточнила аккуратно.

Мне продемонстрировали изуродованный кекс. Слишком горячий для крема — вершина таяла и сползала с капкейка. Да и без этого, выпечка больше напоминала жертву жестокого убийства. В какой момент Виктор добрался до красной посыпки, я и не уловила. Но она таяла вместе с кремом, оставляя разводы.

— Это точно не мое, — признался мужчина, забирая у меня капкейк, который разительно отличался от того чудовища, что получился у Виктора.

Мой-то аккуратненький, с идеальной шапочкой. Можно было бы воспользоваться кондитерским конусом и выдавить ребристые складочки. Но это так банально! Классика, это, конечно, здорово. Но Виктор — точно не «классик». Ему по душе что-то неординарное. Немного грубые линии, словно это не крем вовсе, а розовые плитки шоколада, составленные вместе. С миндальной посыпкой (тут проверила, на это у Громова нет на нее аллергии). Красными искорками малиновой карамели.

— Идеально, — похвалил мужчина и за несколько секунд уничтожил мое творение. То бишь съел.

— Но… Если вы так цените личное пространство, разве вам не будет удобнее, если я съеду на отдельную квартиру?

— Вы мне совершенно не помешаете, — мужчина покачал головой. Он взялся за еще один капкейк, собираясь попробовать удачу еще раз. И снова ложкой. Это же неудобно.

— Позвольте, — забрала у мужчины из руки ложку и вложила запасной скребок.

На секунду наши пальцы соприкоснулись. Миллисекунда. Но… это же нормально? Невозможно не дотрагиваться, если вкладываешь орудие труда дикарю в лапы.

— Ощущение такое, словно у меня руки растут не из того места, — Виктор пытался повторить мои движения, но добился лишь того, что густой крем звучно шлепнулся на доску.

Поразительно, насколько Громов чопорно-вежлив.

— Вы хотели сказать «из задницы»? — поддела босса.

— Что вы, не при даме же…

Громов, ты что — кокетничаешь со мной?

Настороженно посмотрела на мужчину.

— Не покажете, как правильно? — предложил он, указывая на миску с кремом.

— Конечно, нет, — возмутилась, забирая и капкейк и скребок. — Если я научу вас готовить, то останусь без работы…

— Ну, это вряд ли, — успокоил меня Громов. — Чай? Кофе?

— Чай, — ответила не раздумывая. И даже не помня, что обещала себе держаться от начальника на расстоянии. Вот… Вот как она это все проворачивает? Пару минут разговора и вуаля! Мы будем за одним столом пробовать на вкус старые английские традиции. Файф-о-клок.

— Доминантский гипноз, — шепнул Виктор едко, проходя мимо меня.

Чуть не стукнула. Честно!

Как так можно?!

— У вас действительно все написано на лице, — Виктор достал из холодильника сыр и колбасу. Совсем не ресторанный перекус. Как-то так по-простому, по-домашнему. Даже — по-семейному.

— Давайте порежу, — предложила помощь. В конце концов, деньги-то мне за что платят?

— Оставьте, — отказался мужчина. — С ножом я немного умею управляться, — похвастался Громов.

— В свете недавнего… Это немного пугающее заявление, — призналась, устраиваясь на противоположном конце стола.

— Ну… Если это очередной камень в огород, который мы договорились оставить в покое, — заметил Виктор. — То мне казалось, что я дал понять, что не по этой части.

— По какой «по этой»? — потупила взор. — Простите. Я… мне сложно переключиться.

Виктор сдержанно улыбнулся.

— В таком случае лучше не зацикливаться, — словно истинный джентльмен, Громов постелил салфетку на колени. Челси подошла к хозяину и устроилась на полу. — Я все равно ничего тебе не дам.

Слава богу, здесь есть собака и можно не думать, что слова Виктора относились ко мне.

— Если есть вопросы — я готов ответить, если вам от этого станет легче.

— Но это не мое дело… — возразила, стараясь изобразить из себя порядочность. Вопросов действительно много, не знаю — насколько это разумно. Да и у любопытной Варвары судьба сложилась не самым лучшим образом.

Но, интересно же! Да и потом. Лучше знать, чем и дальше вздрагивать от каждой «невинной» шуточки Громова.

— Я не часто делаю такое предложение. Пользуйтесь.

— Вы…

— Извращенец. Если вашими словами, — перебил меня Виктор, в очередной раз усмехаясь.

— Нет. Я хотела спросить… Черт! — Я опять краснею. — Вы говорили, что делаете… всё это… только по согласию?

— Именно, — кивнул мужчина. Он подался вперед, устроил локти на столе и делал вид, что не смотрит на меня. Хотя было заметно, что он следил за каждым моим микроскопическим движением. Слово изучает.

— То есть ничего криминального, и на втором этаже не спрятано никаких трупов…

— Только связанные и похищенные…

— Не время, — одернула шутника.

— Действительно. Нет. Вы можете быть спокойны. Второй этаж — это просто личное пространство. Никаких тайных комнат, инвентаря. И, если вас это волнует, я не склонен проводить сессии дома. Так что вы точно не наткнетесь ни на что подобное, скажем, случайно зайдя на кухню не вовремя.

— И на кухне тоже? — нет, я не ханжа. Но кухня!

— А что? Просторно, светло. Есть крепкие ручки…

— Без подробностей, — спрятала лицо, опустив голову и позволив волосам скрыть очередной прилив краски.

— Я только сказал, что не собираюсь ничем вас шокировать.

Пока не очень получается.

— И вы… вам нравится бить людей?

— Не людей. Женщин, — ответил начальник, в очередной раз заставляя меня посмотреть в лицо развратника. Он точно это делает нарочно. — И нет. Я никого не бью. Не бью, не порю, не режу. Я не садист.

— Разве это не обязательная составляющая?

— Представьте себе, — пожал плечами мужчина с иронией. — А каждого своя Тема. Кому-то нравится боль. Мне — красивые женщины, которых иногда можно связать. Кому-то нравится передавать контроль, — наглец-босс посмотрел на меня очень выразительно. — А вам что по душе?

Что мне по душе?

Ха! я знаю точно, что мне не по душе — вот такие игры. Вернее, я, конечно, уже позволила затянуть себя в этот странный… издевательски-шутливый… флирт? Но продолжать его я не намерена.

Улыбнулась. Хитро, ехидно.

— А вы с какой целью интересуетесь? — протянула игриво, поднося к губам чашку с чаем. — Думаю, учитывая всё… будет некорректно просить вас подыскать мне партнера по интересам для… детального просвещения.

Кое-кто поперхнулся моим кексом. Или ответ встал поперек горла.

— Да, точно не стоит…

Ну вот, повеселились и хватит. Пора и честь знать, как говорится.

Главное, вроде, выяснили — я не стану свидетелем какой-нибудь жести. Босс зла на меня вроде не держит… Прикалываться может сколько ему влезет. А флирт… если это конечно он, лучше пресечь на корню. Казалось, мы сразу договорились не касаться этой темы, и вот… Пара часов, и снова кружим и кружим вокруг зажженной свечки. Глупые мотыльки.

Причем я — самый глупый и наивный, потому что позволяю себе реагировать на провокацию.

Да, я завелась.

Сложно оставаться холодной и отстраненной, когда не просто говоришь о сексе, но тебе прямо задают вопрос — «что мне нравится?», «в чем моя фишка?».

Что мне по душе?

Готова дать руку на отсечение, что «мое» — это верный партнер, который не будет изменять. Но, в противовес подобному мнению, полнейшее ощущение, что я — бревно. Во-первых, спасибо бывшему. Во-вторых, все ему же — ведь сексуальным львицам не изменяют, разве нет? Во всяком случае, сложно избавиться от ощущения собственной неполноценности. В-третьих… На фоне приключений и осведомленности Виктора — я точно дуб. Дуб-дерево-ствол-бревно. Простой ассоциативный ряд.

— Оль, — мужчина отставил чашку в сторону. Улыбка исчезла с лица, глаза помрачнели. — Давайте начистоту. Я затеял этот разговор не просто так.

Да ладно?

— Это неудобно. И, возможно, с моей стороны было бы лучше не вгонять вас в краску лишний раз…

Как-то мне очень не по себе сейчас стало.

— Понимаю, это не совсем то, чем вы хотели бы делиться со мной…

— Виктор Олегович! — он со своими долгими заходами меня до истерики доведет. — Не тяните кота за хвост.

Говорит, что не садист? Ага, конечно. Еще какой.

А у меня фантазия буйная. Что он такого хочет спросить, что хуже вопроса о моих сексуальных предпочтениях?

— Вчера в клубе… — мужчина сплел пальцы замком. — Перед тем как мы пошли в комнату. Вы обронили, что ваш начальник — мудак.

Упс.

То есть ой.

Ой-ой-ой.

Схватилась за голову.

Черт! Как я могла забыть?

Зажмурилась, лишь бы не видеть лица Громова. Но этого оказалось мало — опустила голову на стол, прикрылась руками.

Это кошмар. Это…

Что хуже? Чуть не переспать со своим начальником или назвать его мудаком? И все в один день.

— Не убивайтесь так, — предложил этот добрейшей души человек. Еще чуть-чуть и у мужчины над головой нимб засияет. — В иных обстоятельствах, до меня бы эта информация не дошла, да и вы имеете полное право выговариваться. Это даже полезно. Просто все так совпало… И не вижу смысла делать из этого трагедию.

Мельком глянула на нанимателя.

— Ольга, я без претензий. Но хотелось бы понять. Чем вызвано столь нелестное мнение о моей персоне?

— Вернемся к теме секса? — с надеждой предложила я.

— Оля, — голос Громова звучал строго.

Ну вот, даже сексом не отвлекла.

— Дело не в вас, — пискнула перепуганная мышка.

— Я уж надеюсь. Учитывая, что мы с вами едва знакомы.

Закусила нижнюю губу.

Ну точно, словно родителей к директору вызвали, а ты сидишь и гадаешь — насколько сильно потом влетит.

Поежилась.

— Знаете… — а вот нечего опять на себя напраслину возводить. Виктор сам сказал — высказываться имею право. На правде настаивает. Пожалею обо всем я чуть позже. Секунды через три, как выпалю всю правду-матку. — Все-таки в вас. Эта ваша инструкция… И… Вы понимаете, как я отношусь к своей работе? Спрашивали, что мне по душе? Вот это все, — показала на кухню. — А не… всякое. Я люблю готовить. Я хочу готовить. Я хочу, чтобы это ели. А не фотографировать и выбрасывать в помойку.

Каждое слово будто било по Виктору. Он становился мрачнее. Но меня-то уже понесло.

— Я… я подписывалась быть вашим личным поваром. А по факту…

Замолчала. Жаловаться на свое положение? Стыдно.

Но… Черт, если я от отчаяния готова ходить по неизвестным клубам и напрашиваться на сессии… Лучше выговориться.

— А по факту? — подтолкнул Виктор.

— Вас не было больше трех недель. И до этого, пока готовился переезд и документы. Еще три недели. Я не работаю. Я не просто не работаю. Я в чужой стране, где мне даже поговорить не с кем. В чужом доме. Где мне нужно просто сидеть и выкидывать продукты. При этом получая деньги и….

— Я был вынужден уехать, — зачем-то оправдался Виктор. Будто был должен.

— Я это понимаю. И ни в коем случае не высказываю претензий. И, вы правы — в других обстоятельствах, вы бы не услышали от меня ничего. И…

— И тем не менее я рад, что мне удалось вас услышать, — признался мужчина. Он вернулся к своему уже остывшему чаю. — Так получилось провести разговор, и можно будет скорректировать… ваши условия труда в сторону более приемлемых.

— Зачем? — не поняла. — Я же сказала — я больше не буду…

— Оль, — мужчина поднялся с места, вылил остатки чая в раковину и сполоснул за собой чашку. — Без обид. Просто поверьте моему опыту. Ничто не должно доводить до желания напрашиваться на сессию. Тем более в качестве нижнего. И тем более, если это не ваше. Я искренне надеюсь, что мы с вами продолжим работать. И что я вас, как руководитель, буду устраивать на оценку повыше, чем «мудак».

— Стесняюсь спросить, вам вообще зачем такой сотрудник нужен?

— Оль, я ж извращенец. Считайте, что это та форма насилия, которая меня устраивает.