Глава 8

С годами всё хужеет. Теряет остроту и яркость. Позолота сыплется, обнажая трещины. Дома ветшают. Женская красота увядает, как сорванные цветы, а мужская удаль оборачивается сединами и болью в костях на погоду.

Всё дряхлеет, тускнеет и портится. Абсолютно всё.

Кроме мастерства Владивоя Ловца.

Яромир восхищался им в юности, и сейчас, шагая следом, снова ощутил себя отроком, постигающим тайны ремесла.

Да, Ловец заметно сдал. Постарел, согнулся под тяжестью прожитых зим. Поседел. Погрузнел. Но глаз его по-прежнему подмечал каждую мелочь, нос чуял любой запах, ухо улавливало малейший шорох.

Владивой оставался лучшим следопытом Гильдии. Никто не мог сравниться с ним.

− Сюда, − скомандовал Ловец, кивая в сторону неприступной скалы. − За мной. Ступай след в след.

Гряда, по которой они шли, считалась непроходимой. Но Владивоя это не смущало. Он двигался ловко, бесшумно и споро. Ни один камень не хрустнул под его сапогом.

Добираться от Гнилой Подошвы до лежащих далеко на севере Лысых гор долго и муторно. Все об этом знали. В то числе и Яр. Но о том, что в скалах, опоясывающих Стылую равнину, скрываются тайные переходы, известно было, пожалуй, одному Ловцу. Ну… и тварям, которые там обитали.

Пару раз Ледорез хватался за меч, когда они проходили по гулким тёмным залам с растущими из пола гигантскими сосулями. Первый, когда из темноты выскочил мохнатый паук размером с кабана, второй − когда из подземной реки повылазили покрытые серебристой чешуёй сталешкуры. Зубастые, хвостатые, они были слепы, как кроты, но это не делало их менее опасными.

Яр зарубил парочку − остальные залезли обратно в воду − и скривился: острая боль прострелила грудину.

− Прихватило? − строго глянул Владивой, поднимая выше чадящий факел. − А я говорил − не делай резких движений. Экий ты балбес, Волчонок.

Ледорез задумчиво ткнул дохлого сталешкура носком сапога. Интересно, можно убить такую тварюгу без резких движений? Яр сильно сомневался, но спорить не стал.

Почти две седьмицы Ловец ходил за ним, как старуха-милосердница в лазарете. Штопал, поил снадобьями, менял повязки, туго стягивал грудь, чтобы рёбра быстрее зажили. С ним ли спорить?

− Пошли, − скомандовал Владивой, и они двинулись дальше.

Марий шагал рядом, просачиваясь сквозь растущие из пола каменные пики.

− Думаешь, он жив? − вопросил призрак.

Яр кивнул.

Он не думал. Знал. Снеженика поведала. Она являлась каждую ночь, говорила с ним и дарила сны такие сладкие, что просыпаться не хотелось. Когда Яромир сообщил супружнице о своих планах, она обернулась вороной и отправилась на разведку. Колдунья видела Горыню целым и невредимым, и в её словах сомневаться не приходилось.

Только вот…

− Почему до сей поры не сбежал? − Полумесяц ловко подхватил волну его мыслей, и Яр нахмурился.

Действительно, почему? Неужели горстка несклёпистых уродцев смогла совладать с воином первой пятёрки? Он же подковы руками гнёт!

Да уж…

− Тревожно мне… − мрачно проговорил покойный товарищ. − Предчувствие недоброе.

Ледорез хмуро глянул на него. Ну и морокотник! Весь извелся.

− Помолись, − буркнул Яр вполголоса.

− Думаешь, поможет?

− Нет. − Яромир ускорил шаг. − Но хоть отвяжешься.

− Вахляк, − обозвался Марий [1].

Ледорез фыркнул.

− Какой есть.

− Ты чего там буробишь, Волчонок? − Владивой притормозил, дожидаясь его.

− Песню складываю. − Яромир нагнал следопыта, замершего у покрытой скальными наростами пещерной стены. − Куда дальше?

− Туда. − Ловец поднёс факел к шершавой поверхности, и Ледорез разглядел узкую щель. − Пролезешь?

− Пролезу, − уверенно заявил Яр. Он порядочно схуднул после второй смерти. Две седьмицы на жидкой похлёбке тоже полноты не прибавили.

− Идти с версту, − Владивой провёл ладонью по острому краю прогалины. − Выйдешь сразу к хижинам. В зарослях морозника укроешься, а дальше − смекнёшь.

Ледорез кивнул и отстегнул ножны с ремня: пробираться по узкой каменной кишке с мечом на поясе − сомнительное удовольствие.

− Коль в пещерах заплутаешь, на поверхность уже не выберешься, − предупредил Ловец. − Потому гляди в оба: на стенах знаки. Последние их начертали, когда жгли чародейством скальную твердь.

Яромир нахмурился.

− Это же гномьи переходы. Ты сам говорил…

− Гномы пришли сюда позже. Много позже. А потом исчезли − все, как один. − Владивой помрачнел. − То, что живёт там, внизу…

Он не договорил. Посмотрел выразительно.

− Уверен, ты справишься, − сказал следопыт. − Но ежели на исходе третьего дня вестей не дождусь, доложу Мастеру, что сгинули вы оба в грязевой воронке. Усвоил?

− Усвоил.

− Вот и славно. − Ловец хлопнул его плечу. − Ступай, Волчонок. Выручай младшого. И рёбра береги.

Яр криво усмехнулся, повернулся боком и втиснулся в зёв.

***

Кусты кололись. Да и называть кустами морозник язык не поворачивался: густая поросль острых шипов, раздирающих кожу в кровь. Ледорез собрал весь мат и все колючки, пока прятался там.

Границы поселения никак не охранялись. Ни патрулей, ни дозорных башен. Видимо, Ущербные чувствовали себя в полной безопасности: растянувшиеся длинной цепью Лысые горы надёжно защищали общину от незваных гостей, а на севере сверкало гигантскими льдинами Лютое море.

Яромир наблюдал за страхолюдами, прикидывая, где они могут держать Горыню, однако ни одна из хижин даже близко не напоминала пыточную.

Вот кузня. Рядом − стойла и коровник. Псарня. Крытые соломой амбары и покосившийся курятник. Здоровая деревянная клеть для сушки рыбы. Баня… И ничего похожего на темницу. Совсем.

По дворам носились укутанные в овчинные тулупы ребятишки, за ними со звонким лаем гоняли лохматые щенки. Протяжно мычали шерстистые северные коровы, мекали козы, лошаки и мулы, визжали поросята. Женщины смеялись и шумно переговаривались. Громко стучал кузнечный молот.

Обычная жизнь обычно верви [2]. Вот только…

У кузнеца было три руки. Одна − тонюсенькая − торчала из внушительных размеров горба. Она моталась, точно плеть, и судорожно дёргалась всякий раз, когда кузнец ударял по наковальне. Одноглазый мальчонка, играющий со щенком, не имел губ, и жуткий оскал его зубов заставил Яра содрогнуться. У бабы, что несла коромысло с вёдрами, огромный, покрытый бородавками нарост на лбу спускался на глаза, а из-под юбки торчал хвост. Не весь, конечно. Самый кончик. Но всё-таки…

Марий тихо ругнулся, помянув Святые Небеса.

− А ведь предки этих несчастных считались самыми прекрасными созданиями в мире, − пробормотал призрак.

− Угу, − отозвался Ледорез. Он как раз заприметил строение, назначение которого никак не мог распознать.

У обшитой тюленьими шкурами мазанки толклись бабы − одна страшней другой − и о чём-то голосили.

Яромир решил подобраться поближе. Он пополз к намеченной цели, тихо матерясь на морозник: паскудные кусты разорвали рукав и штанину. Таким макаром скоро вся одежда в лохмотья превратится.

Когда до хижины осталось всего ничего, рядом хрустнул сухой колючий стебель. Ледорез схватился за кинжал и вскинул оружие быстрее, чем успел разглядеть врага.

− Ох, мамочки! − тощая девчонка прижала ладошки к щекам.

Яр скрежетнул зубами.

Девчонка… Опять девчонка! Ну что за напасть?

Погань.

Он вознамерился приказать малявке держать рот на замке и не пищать, но она заговорила первой. И то, что сказала, сбило с панталыки до такой степени, что Яромир совершенно растерялся.

− Ты поранился! − прощебетала пигалица, указывая на его порезы. − У тебя сзади шип торчит. Во-о-от такой здоровущий. Давай достану. Повернись-ка.

Марий приоткрыл рот. Яр медленно моргнул.

− Давай-давай, − без малейшего намёка на испуг повторила девчонка. − А то, не дай Небо, заражение начнётся.

− Делай, что велят, − выцедил призрак сквозь зубы.

Ледорез нехотя подчинился. Подставил лопатку. Вздрогнул, когда маленькие ладошки коснулись спины.

− Да ты не бойся, − успокоила малявка. − Моя мать − повитуха. Я разбираюсь!

Она ловко выдернула шип.

− Обработать бы… − протянула, задумчиво разглядывая окровавленную занозу. − Вдруг загноится. Да и сам ты весь… болезный какой-то. Тебе, может, помощь нужна? Ты кто вообще?

− Ледорез, − ответил Яр, слегка обалдевший от странной девчачьей отваги. Или это не отвага вовсе, а…

− Она просто непуганая, − докончил Полумесяц его мысль. − Угрозы в тебе не видит.

− А что ты тут делаешь? − она склонила голову набок и, прежде чем Яр придумал, чем можно заниматься в кустах морозника, не вызывая подозрений, выпалила: − А меня Виивой звать. Я − дочь повитухи. Не обычная, а чистая. Понимаешь? Пришла вот поглядеть, как молодухи наши очищаются. Я тоже очищаться буду, когда придут красные луны. А пока рано мне. Но поглядеть хочу. Давай со мной, а то я до оконца не достаю, а ты меня подсадишь, и я всё увижу.

Яромир смухордился, переваривая услышанное.

Чистая дочь… Молодухи… Очищение… Что за бред она несёт?

− Смотри, она почти без отметин греха, − шепнул Марий, и Яр понял, что покойник прав. С широкоскулой плосконосой мордашки смотрело два глаза. Разноцветных − один карий, другой почти белый, − но всё-таки два. Никаких горбов, рогов, хвостов и лишних рук не наблюдалось. Даже пальцев было ровно десять: четыре на левой ладошке и шесть на правой.

− Чего глядишь? − пигалица лукаво улыбнулась. − Я красивая?

− Нет, − сказал Яромир. Улыбка сползла с детского личика, а Полумесяц посмотрел на него, как на полудурка. − Но не такая уродливая, как остальные.

Марий закатил глаза.

− Небо! − выдохнул он. − Как только Снеженика тебя выносит?

− Она ценит во мне другие достоинства, − чуть слышно буркнул Ледорез, когда разноглазая провожатая унеслась вперёд, показывая окольный путь к загадочному строению. А именно − к небольшому круглому оконцу, одна ставня которого сошла с петель.

− А они есть? − ухмыльнулся Марий.

Яр не стал отвечать, ибо добрался до окна и лишился дара речи.

Он увидел Горыню. Голого.

Молочно-белый зад наёмника ритмично двигался, а смачные шлепки и размеренные толчки не оставляли сомнений в происходящем. Крепко ухватив крутые женские бёдра, Пятый по самое не балуйся засаживал стоящей перед ним на четвереньках Ущербной.

Уродица томно постанывала, вислая грудь её колыхалась, а Горыня наяривал. Снова, и снова, и снова, и снова…

− Вот же… погань! − охнул Марий, а карие глаза покойника сделались как блюдца.

Ледорез смерил товарища взглядом. Погань как погань. И вообще… У всех свои недостатки.

Интересно, это и есть те небопротивные опытания, о которых рассказывал Владивой?

− Эй, молодец, подсади-ка! − разноглазая Виива подёргала за рукав, и Яр вышел из ступора. Уставился на девчонку.

Чего??

Малявка, видимо, прочла вопрос на его роже.

− Подсади, говорю! − она топталась и нетерпеливо подпрыгивала. − Мне отсюда ничего не видать!

1. Вахляк − грубый неотёсанный мужлан (Яромир, одним словом).

2. Вервь − соседская община.