2
Ненавижу Федю, решила прямо с утра. На самом деле, я подумывала об этом и раньше. Вот кто его просил устраивать мою личную жизнь точно к Новому году? Нет, не то что бы я теми праздничными каникулами не была довольна. Скорее, даже совсем наоборот. По правде – это были единственные настолько офигенные каникулы в моей жизни. Ну и всё остальное, конечно же, тоже.
И, пожалуй, это был так же самый длительный эксперимент по задержке дыхания в истории человечества. Потому что дышать я прекращала с уверенно пугающей периодичностью. По разным причинам. Не все из них были столь романтичны, сколько я бы того желала. И одна из них наступила на мой хрупкий мир именно сегодня.
Вот что? Что, скажите на милость, следовало предпринять человеку, то есть, мне, в день Святого (censored) Валентина, если «дружбе» нашей совсем нихрена да маненько? Про муки «юноши» в этой теме я даже думать опасалась. Ибо любое неосторожное слово, да и просто мысль, решительно приближала меня с оным юношей к разлуке. Душа же такому раскладу противилась и стенала в беззвучной истерике.
И сегодня, стоило мне очнуться утром этого коварного дня, как пришлось осознать со всей очевидностью: вот оно. Началось. То есть, начался. Он – неминуемый… коллапс отношений.
Мужик тут в прошлом, то есть ночью, совершенно точно имелся. Но, не выдержав гнёта обстоятельств, сбежал, дабы не истреблять послевкусие от огненной ночи горечью грядущих разочарований. Молодец, между прочим. А мог бы ведь и испортить мне своей хмурой мордой лица весь день.
В этом месте я обречённо вздыхала, потому что за четырнадцатым – двадцать третье, потом восьмое, потом какая-нибудь Масленица и так далее, до самой середины лета — продохнуть некогда, сплошные стрессы, для устанавливающегося взаимопонимания.
Без них, без отношений, конечно, совсем наступит неприкрытый ничем реализм. Но лучше уж так, чем снисхождение и следующая за ним апатия в симпатичных моей душевной организации глазах.
— Феденька, а загляни-ка ко мне, наказанье моё, — прокаркала солидно в потолок.
— Нипадумаю, — невежливо пробубнило мне в левое ухо.
— Грубишь. Анафеме холодильниковой предам. Прилюдно, — я ласково зевнула. – Книжонку захвати.
В ноги упало скромное фолио с надписью: «Писать» (зачеркнуто), «Желать» (зачеркнуто), «Призову к порядку насильно!».
Подцепила толстую, рыжеватую обложку, раскрыла книженцию и даже от чувств прослезилась.
«Федя, разблокируй окно, паразит! Дышать в комнате нечем! Андрей.»
«По прогнозу морозы закончатся через неделю, Андрей Анатольевич! Здоровье прежде всего! Фёдор.»
«Какой, твою бабушку, прогноз! +3 за окном! У Катерины даже экзоты удавились. Разблокируй! Андрей.»
«Автоматика, Андрей Анатольевич. Через неделю спадёт вместе с потеплением. Экзотам мои искренние заверения в глубочайшем уважении и дружбе. Фёдор.»
«Экзоты передают тебе, Федор, с ног сшибающий аромат и грустную песню. Стапелия зацвела, поклон всем твоим предкам! Попадись только мне, мочалка облезлая! Катя.»
«Федька! Где пульт от кухонного телевизора?! Задолбался пешком переключать! Андрей.»
«Верните зарядку от ай-пада и пароль к вай-фаю тоже верните, какой был! Федор.»
«Нет! Андрей.»
«Нет! Катя.»
«Ну и сами виноваты.»
«ФЕДЯ! Выключи! Умоляю! Катя.»
«Я честно всё проверил. Не понимаю, как отключенный от антенны и сети ТВ может вещать вторые сутки с такой громкостью. Колись, куда ввинтил аккумулятор. Я не нашёл. Андрей.»
«Давай хотя бы это «Здоровье» на «Спорт» переключим, а? Андрей.»
«Пароль старый.»
«Зарядка на вешалке с Катиным оранжевым платьем!»
«Федька! Убью гада! Катя.»
«Поехал за Фомой. Андрей.»
«Я питание от холодильника, со второго компрессора брал. Там проводок под обшивкой… Фёдор.»
«А я-то в толк никак не возьму, почему у меня молоко ежедневно скисает! Фёдор! Ну ты понял! Катя (в бешенстве).»
«Кто сожрал весь хлеб?! Катя (нервничает).»
«Катька, после шести есть вредно! А.»
«Есть – не вредно! В обморок подать от внезапной гипогликемии – вредно! К.»
«И это мне говорит человек, который жалуется, что ей щёки улыбаться мешают! А.»
«Ребят, не ссорьтесь. Я там сухариков в мешочек насушил. Нам всем хватит. На сегодня точно. Федя (хороший).»
«Та-ак. Поэтому крошки вторую неделю по всему дому? Фёдор!!!»
«Убьёшь, Катюх, я знаю. Федя (вымыл полы с мылом).»
«Это не мыло было! Это бальзам! С маслом! Банки рядом стояли! Его теперь кислотой только!»
«Беги, Федька. Я её подержу. Андрей.»
Вот и смешно, и грустно. Ведь хорошо же мне с ними было. А сейчас – спокойствие и невозмутимость наше всё! Не сметь и всё такое!
«Федор! Ответственно поручаю тебе блюсти и превентивно оберегать границы моего личного спокойствия и жилищного пространства (квартиры, то есть), дабы избежать в будущем эпизодов с излитием соплей и распусканием нюней! Я тут порыдаю пару дней немножко. Исключительно в целях профилактики оборудования, и чтобы квалификацию не утратить. Не беспокой. Катя.»
— Катенько? – Фёдор материализовался в ногах, на кровати и бесцеремонно ринулся лапать мой лоб. – Заболела, звезда наша? Или не звезда? — протянул озадаченно, — на гусеницу сейчас сильно похожа. Зелёная такая чего?
Из-за двери запахло тостами и ванилью. Всё-таки золотой он у меня. И полезный. Кофе, правда, отвратительный варит. Но это ничего. С этим я и сама справлюсь. Вот только одна беда – вставать в свои мрачные будни я отчаянно не желала.
— Катька, ты ревёшь сейчас что ли? – глаза рыжего привычно округлились. – Ты это… не смей этого! Знаешь же, не люблю!