Глава 18

Я стоял за прилавком, дав Асе день передышки. Да и мне самому после истории с Савельевым, закончившейся два дня назад (его лавку закрыли), нужно было переключить внимание от работы в кабинете и штудирования справочников по артефакторике.

Первым пришел мужчина с коробкой. Лет пятидесяти пяти, в поношенном, но опрятном пальто. Коробка была деревянная, небольшая, перетянута бечевкой. Он поставил ее на прилавок и сказал:

— Хочу продать. Цена — ваша.

— Что внутри? — уточнил я.

— Музыкальная шкатулка.

Я развязал бечевку и открыл коробку. Внутри лежала шкатулка из темного дерева: небольшая, с латунными петлями, без орнамента. Вещь старая, видно по потертости углов, но сделана хорошо. Я провернул ключик сбоку — механизм заиграл, приятно и немного хрипло, что-то в четыре четверти, без слов.

Достал монокль, посмотрел. Контуры были, и не простые: изначально шкатулку делали с двойным защитным слоем, и кое-что еще просматривалось в структуре. Но защитный контур был поврежден, и вся внутренняя механика выглядела так, будто ее однажды перегружали, а починить потом не удосужились.

[Милый, предмет сложный и требует более внимательного осмотра, чем дают тридцать секунд стоя у прилавка. Но поломка значительная, так что много за такое в любом случае не получить.]

Сейчас, после уже почти четырех месяцев работы, такого описания было более чем достаточно, чтобы я сумел точно оценить стоимость принесенного товара.

— Могу предложить пятьсот рублей, — сказал я. — За музыкальный механизм и корпус. Вернитесь через пару дней, если будет что-то по магической составляющей интересное — я доплачу сверх, но пока что все настолько поломано, что больше пятисот не дам.

Мужчина кивнул.

— Достаточно.

Он взял деньги, не считая, и ушел. Я поставил шкатулку на полку в торговом зале, мысленно отметив, что вечером осмотрю ее подробнее.

Второй клиент пришел примерно через час.

Молодой человек, лет двадцати пяти, нес перед собой что-то объемное, завернутое в ткань, и делал это с некоторой неловкостью, будто предмет норовил вырваться из рук.

Он развернул ткань на прилавке, и обнаружился зонт. Белый, с рюшечками по кромке, покрытый кружевным вязаньем по бокам. Кривой: одна спица была сломана, и зонт не раскладывался полностью нормально, торчал криво, с одним провисшим боком.

Я посмотрел на него, потом на клиента.

— Красивый. Только почему такой странный?

— Это свадебный зонт. Бабушкин. — Он немного помялся. — Она умерла, зонтик остался. Я хотел бы продать, но если вы не берете сломанные…

— Берем, почему нет. Расскажите, что он делал.

— Бабушка говорила: раскрывался над молодоженами в момент, когда у обоих были настоящие чувства. Это подтверждало искренность союза. А еще, по ее словам, раскрывался так красиво, что все гости плакали. Но это вряд ли, конечно.

Я взял зонт в руки. Монокль показал интересную картину: механика небольшая, но очень аккуратная. Спица сломана давно, и именно это сдвинуло контуры. Теперь контуры были разбалансированы.

— Что именно с ним не так сейчас? — спросил клиент.

— Теперь он реагирует не на взаимные чувства молодоженов, а на любую сильную положительную эмоцию человека рядом. Кто-то рядом с ним искренне рад, искренне доволен или просто вкусно покушал — зонт откроется.

— Вы хотите продать или починить? — уточнил я.

— Продать.

— Хорошо, я куплю, нет проблем. То, что он работает со сбоями, меня не пугает.

Молодой человек посмотрел на зонт с некоторым облегчением: видно, ему было неловко продавать бабушкино наследство.

— Сколько вы за него дадите?

— Тысячу двести.

Зонт я поставил в угол торгового зала, чтобы не мешал. Починить спицу было делом несложным, чего уже нельзя было сказать о разбалансированном контуре. Тем более когда речь шла об артефакте, завязанном на эмоции — это всегда была самая сложная и тонкая тема.

Примерно в половине двенадцатого Сема вышел из своего сада поработать в лавке и теперь протирал полки. Ася сидела в уголочке с книжкой.

Сема двигался методично, сверху вниз, протирал каждый предмет отдельно, аккуратно. Дошел до полки рядом с утренней шкатулкой, поднял тряпку, потянулся к краю. Я занимался заполнением книги учета.

И тут, без всякого предупреждения, Сема поворачивается к нам и:

— Я доедаю остатки пирога по ночам, когда все спят.

Он сказал это ровным голосом, потом замер. Посмотрел на тряпку в руке, на полку, на Асю у прилавка, на меня.

Ася оторвалась от книжки. Я поднял глаза от учетных записей.

— Что? — спросил я.

— Я… — Сема моргнул. — Я не знаю, зачем я это сказал.

Пауза.

Я посмотрел на шкатулку. Потом на Сему. Потом снова на шкатулку. Она была единственным новым в лавке на том стеллаже за сегодня. Потом снова перевел взгляд на Сему.

— Мы знаем, Сема, — сказал я. — Мы всегда знали.

Ася, едва сдерживая смех, подняла книжку, закрывая ей лицо.

Сема продолжил протирать полки, с видом человека, которого только что неожиданно навестил здравый смысл.

Минут через двадцать в лавку зашел мужчина. В приличном костюме, при шляпе. Зашел, огляделся, двинулся вдоль стеллажей по левому краю зала. Прошел мимо шкатулки.

— Мне сорок семь лет, — сказал он вдруг таким же ровным тоном, — и я до сих пор сплю с мягкой игрушкой.

Тишина.

Мужчина посмотрел на меня, потом на Асю, которая продолжала закрываться книжкой, но на этот раз я видел над страницами ее красный от натуги лоб, потом снова на меня. Судя по выражению лица, он понимал, что только что произошло, но категорически не мог вспомнить, зачем это произошло.

— Простите, — сказал он, помолчав. — Не знаю, что это было.

— Не беспокойтесь, — ответил я. — Это бывает. Всем иногда надо поделиться сокровенным. Сема у нас, вот, пироги по ночам доедает.

— Петр Алексеевич… — раздался протяжный стон из второго зала.

Говорить клиенту, что рядом с ним стоит сломанный артефакт правдоговорения, который случайно сработал без всяких причин, а скорее всего так и было, мне не хотелось.

Мужчина купил то, за чем пришел, и ушел с видом человека, которому нужно немного побыть одному.

Я посмотрел на шкатулку. Виновата явно была она. Так что я подошел и убрал ее на нижнюю полку прилавка.

Около половины первого Сема вернулся с кухни и принес мне и Асе чай.

Ася продолжала читать. Сема прошел, поставил чашку рядом с ее локтем, на столик, как всегда молча, и пошел обратно к полкам. Ася не подняла голову, не сказала спасибо, не посмотрела на чашку.

Зонт в углу хлопнул.

Не громко, но достаточно, чтобы все услышали. Раскрылся, как и говорил парень, криво: одна сторона нормально, другая перекошена вниз из-за сломанной спицы, рюшечки съехали набок.

Сема обернулся на звук. Посмотрел на зонт. Почесал затылок. Ася смотрела на зонт. Потом Ася посмотрела на Сему. Потом Ася посмотрела на меня с вопросительным выражением. Они еще не спустились, когда парень принес зонт, и не знали его свойства, но Ася, похоже, что-то поняла.

Я в этот момент понял, что очень внимательно изучаю запись в клиентской книге, и теперь уже сам стараюсь не начать улыбаться. Лиза в раме чуть наклонила голову набок.

Сема молча подошел, сложил зонт обратно и поставил в угол. Ася взяла чашку и стала пить. Пила ровно, не торопясь, глядя прямо перед собой.

Часам к трем пришел Илья и мы пошли обедать. За трапезой я объяснил механику зонта.

Сема жевал, но в какой-то момент прекратил и посмотрел на Асю:

— Подождите. Значит, когда я принес тебе чай и он раскрылся — это потому что тебе это понравилось?

Ася смотрела в тарелку.

— Нет, — отрезала она.

— Но ты же сама…

— Нет, — повторила Ася.

— Он раскрылся.

— Это сквозняк.

— В лавке не бывает сквозняков, — сообщил Илья, решив «помочь» девушке. Потом сообразил, что сказал. Добавил: — Вроде бы.

Сема посмотрел на меня.

— Вот что я думаю, — сказал я. После чего мне пришлось прокашляться. — Может быть, зонт просто барахлит.

Ася поставила чашку.

— Именно, — сказала она. — Барахлит!

Остаток обеда прошел довольно тихо.

После обеда мы вернулись в зал и я, признаться, напрочь забыл про шкатулку, которую спрятал под прилавок. А тут еще пришел клиент, начав распрашивать меня про накопители, и я отошел к нему в другой конец зала.

И услышал голос Ильи примерно через две минуты:

— Когда она наклоняется к нижним полкам, я забываю, что должен был сделать.

Пауза.

Потом Илья сказал, уже другим голосом, значительно тише:

— Зачем я это сказал?

— Весело у вас, — шепотом прокомментировал клиент.

Я кивнул, завершил консультацию, вернулся к прилавку. Ася стояла у противоположной стены, спиной к Илье, с очень прямой спиной, и переставляла артефакты на полке. Илья смотрел в пол с видом человека, который хотел бы немедленно оказаться в другом городе, а лучше на другой планете. Лиза в раме стояла совершенно неподвижно и улыбалась.

Я взял шкатулку, отнес в кабинет, достал монокль и осмотрел внимательно. Лавка молча следила за процессом.

Механика была интересная: оригинальная функция, судя по остаткам контуров, была допрашивающей. Шкатулка заставляла ближайшего человека говорить правду, причем не всю подряд, а только то, что тот предпочел бы скрыть.

Защитный контур изначально ограничивал действие каким-то одним человеком по выбору, но сейчас этот контур был сломан, и теперь шкатулка срабатывала на ближайшего просто так, причем в случайные моменты, не разбирая, кто есть кто.

Я нашел сломанный узел, осмотрел, отложил щуп и взял расшивочную иглу. Работа заняла около получаса: не восстановить исходный контур, это потребовало бы Лунной Чернильницы и серьезной работы, а просто отключить срабатывание полностью. Предмет без эффекта был просто хорошей музыкальной шкатулкой.

Механизм в ней, кстати, был приятный.

Еще один клиент появился около пяти.

Невысокий, энергичный, с папкой под мышкой и манерой говорить быстро, почти не давая другому вставить слово. Он пришел продать набор защитных амулетов, которые у него, по его словам, залежались.

Назвал цену. Я назвал другую, пониже. Он назвал свою снова, с добавлением похвалы в мой адрес: честный торговец, слышал хорошие отзывы, именно к вам хотел прийти.

Я назвал свою цену еще раз.

Он назвал свою, добавив к похвалам кое-что про мою репутацию и про то, что давно следил за этой лавкой и восхищается подходом. Этот пинг-понг продолжался еще минуты три, пока мне не надоело.

Красной ценой этого амулета уже при продаже было где-то пятьсот рублей. По крайней мере я бы не позволил себе поставить цену выше. Но, во-первых, мне хотелось прекратить этот цирк, а он отказывался уходить и продавать другому, а во-вторых, то количество комплиментов, что он наговорил мне и лавке, явно стоило пятидесяти рублей.

Так что я назвал пятьсот пятьдесят. Не столько, сколько он просил, но и куда выше, чем я предлагал изначально. Клиент просиял. Судя по всему, настоящей, искренней радостью: «Наконец-то продал!»

В углу хлопнул зонт.

Клиент обернулся.

— Что это? — спросил он

— Сквозняк, — сказал я.

Он посмотрел на зонт, на окна (закрытые), на меня. Потом пожал плечами, взял деньги и ушел.

Следующий клиент спросил, кто так красиво расставил товары на нижних полках.

Я не успел ответить. Ася из своего угла, видимо, зачитавшись и потеряв контроль над своим ртом, выдала, не подумав:

— Это наверняка Сема. У него всегда отличный глаз на расстановку.

Сема в дальнем конце зала поднял голову от ящика, который разбирал.

Зонт хлопнул.

Ася посмотрела на зонт. Потом осеклась. Посмотрела на Сему. Сема смотрел на зонт, потом на Асю, и на лице у него медленно расплывалось что-то, что он не особенно старался скрыть.

Зонт хлопнул еще раз, с усилием закрывшись и раскрывшись еще раз.

— Закройте кто-нибудь эту дрянь, — пробурчала Ася, утыкаясь в книгу.

Еще один клиент зашел следом, почти сразу.

Он искал конкретный накопитель определенного типа, полгода не мог найти в городе, зашел к нам случайно, и у нас он был. Лицо его, когда я поставил предмет на прилавок, стало таким, что Илья, стоявший рядом, невольно улыбнулся тоже.

Хлоп.

Клиент вздрогнул, посмотрел на зонт.

— Не обращайте внимания, — сказал я, — это сквозняк.

— Но окна закрыты, — возразил мужчина.

— Особенность помещения.

Он купил накопитель и ушел, слегка сбитый с толку, но довольный. Ася проводила его взглядом и посмотрела на зонт.

— Сколько раз он сегодня открывался? — спросила она.

— Несколько.

— Сквозняк?

— Особенность помещения. Или хочешь сказать иное?

— Сойдемся на особенностях помещения.

— Может, его привязать в открытом положении? — предложил Илья неожиданно. — Для постоянства.

Сема засмеялся. Ася фыркнула. Я улыбнулся.

Хлоп.

— Не, не надо его раскрывать, — сказал я. — Я его под потолок подвешу.

Когда Илья ушел, Ася спросила про судьбу шкатулки. Я объяснил, что это было и что отключил ее.

Ася слушала молча. Потом спросила:

— А если включить обратно?

— Зачем? — поинтересовался я.

Она немного помолчала.

— Просто интересно. В целом.

— В целом я ее убрал в кабинет. Там она и останется.

Ася кивнула. Ничего больше не сказала.

Зонт Сема по моей просьбе правда повесил под потолок торгового зала, чтобы не мешал людям ходить. Как декор он выглядел странновато, зато как индикатор настроения в зале был полезным: хлопает слишком часто, значит, что-то хорошее происходит у клиентов. Хлопает редко, значит, день вялый.

Я посмотрел на него снизу. Что же, скажем так, что кривые рюшечки придавали ему определенный характер.

Ночью я проснулся от того, что в рядом с дверью в мою спальню скреблись, а оставлял ее открытой — в лавке мне опасаться некого и нечего.

Я не стал открывать глаза, лишь чуть-чуть приподняв одно веко.

Услышал, как Ася и Сема вошли в кабинет. Просто так они бы никогда туда не зашли, а значит дело было нечисто.

Я помнил про шкатулку в кабинете. Знал, что Ася спрашивала про нее вечером. Два и два сложить было несложно, и пока они шли от кабинета к моей кровати, я уже примерно понимал, что сейчас произойдет.

И помнил, что шкатулка работает только на ближайшего. На этом можно было сыграть.

— Давай, включай, — прошептала Ася.

Лавка, похоже, была с ними заодно. Они подошли к моей кровати и Ася протянула шкатулку к моей голове, после чего резко раскрыла.

Однако за секунду до того, как зазвучала приятная мелодия в четыре четверти, я резко откатился к стене. Ася с открытой шкатулкой в руках осталась стоять на той стороне, где я только что лежал.

Теперь она была ближайшей к шкатулке.

— Он мне нравится, — сказала Ася. — Больше, чем я показываю.

Тишина.

Ася захлопнула шкатулку.

Я слышал, как она разворачивается. Шаги к двери, быстрые, без остановки. Дверь закрылась.

Сема остался стоять, глядя на меня, будто боялся обернуться ей вслед, и тупо улыбался.

— Сема, — сказал я. — Иди спать.

Сема не ответил. Стоял еще секунд пять, потом кивнул, развернулся, прошел к двери и вышел.

— Не забудь выключить шкатулку, Лад.

[Ну почему ты проснулся?]

— Хочешь сказать, что ты не поняла, что я проснулся, и не ждала какой-то моей реакции?

[Воздержусь от ответа.]

— То-то. Спокойной ночи.

Я смотрел в потолок и думал, что Ася за последние несколько месяцев сильно поменялась. Она все еще огрызалась, все еще отвергала заботу словами, все еще смотрела на Сему так, будто его появление было административной ошибкой. Но это ее признание, пусть и было выбито магией шкатулки, по сути уже было видно в ее поведении и так.

Я повернулся на бок и закрыл глаза. В коридоре было тихо.

Веселые, в общем, у нас были будни, и без всяких Савельевых и Морозовых.

* * *

Утром о ночном инциденте никто не заговорил.

Сема приготовил кашу и поставил три тарелки. Ася пришла на кухню в обычное время, взяла свою, сказала «спасибо» в пространство, сдержанно и аккуратно, и пошла вниз.

Сема проводил ее взглядом. Потом поставил четвертую тарелку для Ильи, который сегодня должен был прийти к девяти.

Я пил чай и читал газету. Разворот был про городскую застройку, совершенно неинтересный. Газета существовала как предлог не смотреть на Сему.

Мне, разумеется, было не все равно, что с ним происходит. Но почему-то я был уверен: если поймаю его внимание, он обратится за советом, а лучшее, что я мог в данной ситуации — это не давать никаких советов. Он явно двигался в правильном направлении и ему не стоило слушать вообще ничьих мнений по этому поводу.

Зонт висел под потолком торгового зала, кривой, с рюшечками, — и утром, когда Илья вошел и сказал «доброе утро», а потом зевнул, запрокинув голову, он с этим зонтом «встретился взглядами».

— Это теперь так и будет? — спросил он.

— Скорее всего, на какое-то время, — ответил я. — Пока мне не надоест.

Он подумал секунду.

— Мне нравится.

Хлоп.

Рюшечки качнулись.

— Он тебя уже знает, — заметил я.

— Это не так работает.

— Именно так и работает.

Мужчина лет сорока, незнакомый, зашел около трех дня, огляделся, нашел меня взглядом.

— Я слышал, что вы помогаете… в нестандартных ситуациях. — Он помолчал секунду, подбирая слова. — Поехали со мной. Пожалуйста.

В его голосе было столько мольбы, что у меня даже мысли не возникло отказать.

— Что у вас случилось?

Он посмотрел мне в глаза.

— Я не знаю, как это описать. Вы должны увидеть сами, — пробормотал он.

— Ну хотя бы примерно. Мне нужно понимать, кого или что взять с собой.

— Ну… если вкратце… у меня дома сидит… Кукуй.

— А это, простите, кто?