Глава 59

Никогда бы не подумал, что до сюсюканья у меня в жизни дойдет. Все-таки взрослый мужик, нос одним ударом могу сломать, а тут стою уже час на веранде мэрии и внимательно слушаю, как Машка названия созвездий перечисляет. В небо наманикюренным пальчиком тычет, а я ничего, заслушался. Умная она у меня, много знает. Я раньше как-то не задумывался, что женщина может быть интересным собеседником. Девушки красивые для другого нужны, а поговорить можно под пиво с мужиками в сауне или вип-кабинке ресторана. А с Машкой вот уже час стоим и вроде как никто и не нужен. Фейерверк посмотрели, жену мэра до истерики своими засосами довели, крабов попробовали, ну прям не вечер, а праздник какой-то. Она к перилам прижалась и вдаль смотрит, о природе ночных хищников рассказывает. Интересно кстати, познавательно. Но мне рядом с ней быть уже невтерпеж. Настроение у девочки отличное, губы от моих поцелуев распухшие. Пришло время нарушать между нами границы по ускоренной программе. Думал, все сделать постепенно, не нагнетая, но сексуальные поцелуи с языком мои одуревшие долгим воздержанием мозги высушили. Больше ждать я не в состоянии.

Позади нее стою, к заднице ее сладкой плотно прижимаюсь, демонстрируя силу своей привязанности и тоски. Ей же нравится, когда я настоящий. Вот он я, изнывающий от спермотаксикоза в ее присутствии. Совру, если не отмечу, что это платье, которое я сам для нее выбрал, просто вызов моему либидо. Ее красивые сиськи, маячившие весь вечер перед моим лицом, довели меня до каменного состояния. Опускаю голову, Машкину речь прерывая, веду языком по голой шее, в ямочке между ней и плечом оставляю глубокий поцелуй легко переходящий в неистовый засос. А затем зубами кожу нежную прихватываю. Машка стонет, не сопротивляется, ко мне резко поворачивается, глаза мои ищет. С удовольствием отмечаю, что ее собственные, будто пьяные, огнем горят.

Дальше она руками меня обнимает, тянется. И губы наши с новой силой друг в друга впиваются. Ждать больше нечего, а идти через зал с таким стояком — стыдно. Поэтому, мы спускаемся через сад и, минуя несколько хозяйственных построек, выходим на дорогу. Где нас, присев на капот мерса, уже ждет Олег.

Если бы не он, кстати, трахнул бы ее прямо в машине. Но, во-первых, так у нас уже было и это может с плохим у нее ассоциироваться. А, во-вторых, хочу подарить ей ощущение полного ко мне доверия. Она не девочка для секса, она моя королева. Поэтому терпеть приходится до самого дома, ни в какую квартиру я ее не везу. Тут без вопросов. Только в наш дом, на побережье, где мама жила.

Через холл мы пролетам за секунду и, чтобы не тратить время на подъём по лестнице, подхватываю свою девочку на руки. Несу до спальни и, сваливая на кровать, ухмыляюсь, с жадностью решая, что теперь она в моей власти. В сексе я нежным быть не умею, темперамент не тот, поэтому дернув Машку за ноги, бесцеремонно переворачиваю на живот, заставив встать на четвереньки.

Задираю подол ее платья, так что он падает ей на голову, дергаю трусы вниз и, получив ее торчащую вверх попку перед лицом, с гордостью отмечаю, что она великолепна. Машка что-то мычит в подушку, пытаясь разговаривать, а мне фиолетово, я занят.

Раздвигаю нежные половинки и провожу языком от одной дырочки к другой. И так несколько раз, пока Машкина болтовня не перерастает в бессмысленные стоны. Дальше, приспустив штаны, пристраиваюсь сзади, напрочь забыв о предохранении. Мысль только одна — поскорее вместить член внутрь. Когда мечта всей моей жизни исполняется, я начинаю различать свое имя среди бессвязного мычания, из чего я делаю вывод, что Машке нравится.

Резкие толчки сменяют друг друга, и я бы так все и оставил, мне, сука, так хорошо, что летать хочется. Охренное чувство. Но вдруг я ощущаю сумасшедшую нехватку ее поцелуев. Раньше со мной подобной дури во время секса никогда не случалось. Но с Машкой все по-новому. И я ее переворачиваю, в губы жадно впиваюсь. Она ноги мне на поясницу закидывает и движениям моим вторит. Этот кайф, словами не описать. Что-то нереальное, когда любимую женщину трахаешь.

Да, Дусманис, пора себе признаться, влип ты по самые помидоры. Приплыл, что называется: «целовать песок, по которому она ходила». Влюбился в Машку.

Рыжика тем временем трясти начинает, она плечи мои царапает, кусается, а я от ее удовольствия на седьмом небе витаю. В какой-то момент свой оргазм на второй план отступает, так мне любоваться Машкой нравится. Но знакомое покалывание в позвоночнике заставляет двигаться жестче и я, глядя в зелёные, счастливые глаза, срываюсь с места в карьер. Кончаю бурно и долго. Падаю на нее, тушей своей к постели придавливаю и почти отключаюсь, ощущая нежное поглаживание. Мне так хорошо и тепло рядом с моей девочкой. И ей сказать об этом надо, чтобы уверена была во мне и в моих чувствах.

— Маш?

— М-м-м? — пыхтит Машка мне в шею.

— А давай вместе жить? Задолбало туда-сюда ездить.

— Хорошо, — не минуты не думая, продолжает перебирать мои волосы на затылке.

— Маш? — приподымаюсь на локтях, глаза ее нахожу.

Смеюсь, тяжело это оказывается — женщине сдаваться. Первый раз со мной такое. Член и сердце в личное пользование отдаю.

— Ты что-то мне сказать хочешь? — улыбается мой рыжик, понимая, переломный момент наступает.

А мне произнести это приперло, срочно. Вот прям сейчас, аж в груди распирает. Необычное ощущение, новое.

— Я люблю тебя, Маш.

Сказал и сразу полегчало, будто камень с души упал. А рыжик тут же расцветает. Лицо мое ощупывает, жмется крепко-крепко. Ну вот, все правильно сделал, раз счастливой она выглядит, значит, и я доволен.

— Я тебя тоже, очень люблю.

Черт! Не хрена себе эффект. В груди все бурлит от восторга, новая волна накрывает. И я, улыбнувшись, снова целовать начинаю. С постели ее дергаю, сзади молнию платья ищу, яркую тряпку отшвыриваю и к себе голую девочку жму. На ней только серьги и туфли остаются. Охеренный у нее вид сейчас, башню рвет окончательно. Машка задорно хохочет, рукой мое достоинство нащупывает и ласкать начинает. А я ее целую, долго, жадно, неистово… И смех утихает, остаются только стоны: горячие скользкие и глубокие.

Понимаю, не скоро я ее из этой комнаты выпущу. За водой надо будет спуститься, без жратвы мы трое суток продержимся, а вот вода нужна.