29 глава
Аделия окликнула его от ворот, боялась, что Коллум ускачет, так и не выслушав ее слов.
— Коллум, постойте! — Имя вырвалось само по себе, скользнуло по языку так же легко, как привычные с детства слова.
Он был уже у моста, но услышал: поворотил черную Арабеллу и поглядел на нее. Аделия, словно кающаяся грешница перед Христом, пересекла разделявшее их пространство и замерла, опустив низко голову, так, что видела только копыта лошади.
— Простите меня, — сказала она. — Простите, что я не сказала вам правды…
— Не мне одному, как я теперь понимаю, — прозвучало над ней. Без осуждения, грустным, как показалось девушке, голосом. — Кто отец? — поинтересовался мужчина.
Аделия сжалась — вопрос был вполне ожидаемым — похолодела.
— Я не могу вам сказать, — отозвалась она. — Я лишь хотела, чтобы вы не винили меня. Чтобы не думали слишком плохо… — Залепетала она неподатливым языком. — Я… я не могла ему рассказать, и теперь Айфорд вас ненавидит.
Коллум сказал:
— Поверьте, отношение вашего мужа ко мне волнует меня в последнюю очередь.
Они помолчали томительные секунды, такие долгие, словно вмещавшие вечность, и Аделия, пересиливая себя, прошептала:
— Я не хотела, чтобы мы простились вот так… Мне хотелось бы объяснить, прежде чем вы покинете мэнор и никогда не вернетесь. Но теперь понимаю, что не могу… Мне нечем себя оправдать: я кругом виновата.
Коллум, как ей показалось, невесело улыбнулся.
— Странно слышать от вас такие слова, Аделия Айфорд: мне казалось, я вам неприятен, и вы были бы рады избавиться от меня.
— Так и было, — призналась Аделия. — Каждый раз, видя вас, я вспоминаю день свадьбы, а значит, свое унижение, испытанное по вине вашего отца. Вспоминаю ваше лицо, когда вы вошли тогда в спальню…
— Мое лицо? — удивился мужчина.
И Аделия, впервые вскинув глаза, поглядела на всадника вверх.
— Вы презирали меня и едва ли могли это скрыть. Мне никогда не забыть, как вы скривились, когда я умоляла вас… — она замолчала не в силах продолжить.
— Кровь Христова… Аделия, что вы себе напридумывали? — удивился мужчина. — Разве мог я вас презирать?! За что, скажите на милость? Если бы только вы знали, насколько мерзким я себя ощущал в тот момент, насколько низким… Они все, все ваши гости, считали, что я иду надругаться над вами, и я знал, что не могу отказаться, пойти против собственного отца. И то, с какими глазами вы встретили меня на постели… Эти страх, паника, но покорность. То, что вас принудили испытать это все в день собственной свадьбы, вот что вызывало мое омерзение. Вовсе не вы!
— Но выглядело иначе, — едва слышно выдохнула Аделия.
В ушах так шумело, что она не услышала своих слов, только голову опустила и почувствовала ладонь, коснувшуюся волос.
— Я никогда бы не смог думать плохо о вас, — услышала она тихий голос. — Не осуждаю вас и сейчас. Скажите только… то, что случилось… оно случилось по вашей собственной воле?
Рука уже не касалась ее головы, и Аделия ощутила сиротство, такое острое, словно простое это касание придало ей дополнительных сил.
— Д… да, думаю, да, — прошептала она.
— Вы не уверены?
— Уверена. То было по моей собственной воле, — поспешила уверить она.
И Аделия ощутила, как давно подступившие слезы побежали из глаз, как ее сотрясло от внезапного спазма. Она прислонилась было к боку кобылы, но коснулась сапога Шермана. Отдернула руку, словно обжегшись, и отступила…
— Аделия, вам лучше вернуться, — произнес Коллум бесстрастным голосом. — Ваш супруг может понять все не так, и придумать то, чего нет. И прошу вас, — Аделия поглядела на него через слезы, — не позволяйте ему бить себя. Не перечьте! В конце концов, у вас есть ребенок, держитесь этого.
И сказав эти слова, он поворотил лошадь и въехал на мост. Аделия так и стояла, глядя на пустую дорогу, пока руки Глэнис не легли ей на плечи. Уютные, теплые, они обхватили ее, притянули к себе…
— Ну-ну, госпожа, — произнесла женщина, — не убивайтесь вы так. Всяко в жизни бывает: и хорошее, и плохое. А господин Шерман вернется… — Аделия на этих словах громко всхлипнула. — А супруг ваш… уедет, как всегда и бывало. И станет все, как и прежде! А потом родится малыш… — И снова Аделию сотрясло от рыдания. — Маленький Айфорд, о чем бы там злые языки ни болтали, господин этих земель и просто крохотный ангелочек. — Глэнис потянула ее в сторону дома: — Пойдемте, госпожа, в дом: ваш супруг желает отужинать с вами.
Они сидели один напротив другого, и Айфорд, явно довольный собой, наслаждаясь моментом, говорил больше, чем ел, попрекал Аделию то одним, то другим. И конца-края этому не было…
— Ты — глупая, вздорная баба, которая потратила наши деньги на старую мыловарню. Ты совсем не понимаешь в финансах… Тебе ни фунта доверить нельзя.
— В Тальботе полно кредиторов, которые ждут ваших выплат — мне удалось погасить лишь некоторые из них, — спокойно ответила девушка и поддела с тарелки горошину. — Может быть, будучи столь сведущим в финансах, вы расплатитесь и с остальными?
Айфорд одарил ее яростным взглядом, таким, что только разделявший их стол, и уберег девушку от очередного рукоприкладства.
— Эти глупцы не получат ни пенса, пока не научатся знать свое место, — Айфорд вонзил нож в кусок отбивной. — Они не смеют требовать денег с хозяина мэнора! Ты не смела идти у них на поводу. — Он прожевал и проглотил кусок мяса, и лишь потом заключил: — Вот почему я забираю деньги, вырученные за шерсть. Боюсь, ты спустишь их так же бездарно! К тому же они мне нужнее.
— Нужнее?! — Аделия почти захлебнулась своим возмущением. — По-вашему лучше спустить их на выпивку и любовниц, чем озаботится собственным домом, который приходит в упадок? — Она взмахнула рукой с зажатой в ней вилкой. — Нам пришлось продать экипаж и заложить мои жемчуга, чтобы нанять кровельщиков и починить крышу, а еще стригалей — для овец. И теперь вы все заберете? Нам нужны эти деньги, — заявила она.
— Чтобы растратить их на никому не нужную мыловарню! — парировал Айфорд. — Ну уж нет, моя дорогая, такой радости я вам не доставлю. К тому же, — он выдержал паузу для пущего эффекта, — коли вы так уверены в своем деле, так заработайте денег самостоятельно. Вам это не составит труда! — И саркастически усмехнулся.
Аделии кусок в горло не лез, от острого чувства несправедливости сводило желудок.
— Вы не посмеете, — сказала она, — вы не посмеете отнять наши деньги.
— Мои, вы хотели сказать.
— Они — не ваши, вы ничуть не старались, чтобы их получить.
— Вы забываетесь, моя девочка: зарабатывать деньги — прерогатива плебеев. Я — дворянин!
Аделия стиснула зубы, так крепко, что заломило всю челюсть.
— Вы должны содержать меня, — через силу процедила она. — Меня и ребенка. Если вы все заберете, нам нечего будет есть…
И супруг, одарив ее насмешливым взглядом, заметил лишь:
— Так поплачьтесь любовнику, он о вас позаботится. Он к тому же, возможно, у вас не один, так что с голоду не умрете! Слышал, в мэнор частенько захаживают мужчины: Адэр Брукс, граф Шарбери и другие. — Он подкрутил длинный ус: — Я даже начинаю склоняться к крамольной мысли о том, что мыловарня только прикрытие для услуг абсолютно иного толка.
На мгновение у Аделии отнялся язык, а потом она возмутилась:
— Как вы смеете даже думать такое. Я — ваша жена и верна вам в отличие от вас самого. Как поживает госпожа Валентайн? — осведомилась, вскинув вверх подбородок.
— В добром здравии. Мы собираемся посетить материк! Париж, Венеция — всё, чего запросит душа.
— Значит, вот для чего вам нужны МОИ деньги?
— СВОИ деньги я волен использовать как захочу.
После ужина Аделия заперлась в комнате и сидела в ней до темноты. Она видела через окно, как Айфорд ходил по двору, беседовал с Брэди и Дваном: одним словом, вел себя так, словно интересуется домом. Лицемер!
Перед сном Глэнис принесла ей стакан молока и сладкую булочку; ей хотелось бы побеседовать с Бенсоном, но боялась, что тот в присутствии мужа, не станет и слушать какой-то девчонки. Он и так, насколько ей было известно, вернулся в мэнор не сам по себе, и тот факт, что ему пришлось подчиняться женщине, радости Бенсону не доставлял.
К тому же, разговор с Коллумом Шерманом так и не шел из головы: каждое слово, мысль, каждый жест — стояли перед глазами. Она вдруг поняла, как ценила его доброе мнение о себе и как тяжко было предстать перед ним обнаженной не телом, но сердцем.
Что он теперь о ней думает?
Кем считает?
Она прижала руку к груди и вдруг ощутила толчок, слабый, но вполне ощутимый — как будто у нее в животе завелась крохотная рыбешка — она переместила ладонь на чуть приметный живот, и там снова дернулось. Раз, другой, третий…
— Мой малыш, — прошептала она. — Мой малыш шевелится!
И единственной, с кем она могла поделиться испытанной радостью, была Глэнис, служанка. Аделия ощутила себя такой одинокой, какой давно не была. Вспомнились ее будни в родительском доме: мать, отец, брат и сестра Маргарита — все они вечерами в общем холле за своими делами. Наверное, зря она так тянула с поездкой домой… Страшилась расспросов отца («Когда твой муж займется поместьем? Оказалось, его дела хуже некуда»), осуждения матери («Добрую супругу мужчина из дома не выставит. Что ты сделала, Аделия Айфорд? Чем его прогневила?») и насмешек сестры («А мы думали, ты выходишь за богача! Вот ведь как просчитались»), а теперь все показалось каким-то неважным.
Завтра же запасется гостинцами и отправится в Дайн. Пора пройти через это! С этими мыслями девушка и уснула, а разбудил ее звук щелкнувшего замка…