39 глава
Когда в комнату вошла Бевин, Маргарет продолжала сжимать руку Аделии и метаться на сбившихся, пропитанных кровью простынях. Боль разрывала ее изнутри, накатывала волнами и утихала, чтобы мучить сильнее.
— Бевин, она выпила твой настой, — сказала Аделия, едва только завидев старуху. — Тот самый, который ты дала мне… Я забыла избавиться от него.
Старуха не сказали ни слова, только глянула на пропитанную кровью постель и полезла в корзину за новым флаконом. Достала его, откупорила и насильно влила его содержимое Маргарет в рот. Та выпучила испуганные глаза, забилась сопротивляясь, и Аделия поспешила сказать:
— Не бойся, Бевин поможет тебе. Она знает, что делает!
Девушка, казалось, не соображала от боли, утратив всякое представление о реальности.
— Какой был срок? — спросила старуха. — Она говорила?
— Не знаю, — призналась Аделия. И с мольбой: — Ты можешь помочь? Столько крови… Я не знала, что делать.
Каждый раз, как сестру скручивало от боли, Аделия представляла себя на этой постели с истекающим из ее лона младенцем. С ней было бы то же, не решись она оставить его…
— Я сделаю, все, что смогу, — пообещала старуха. — Но сначала мне надо ее осмотреть. Снимем с девочки платье…
Вошедшая в комнату Глэнис с тазиком теплой воды поспешила помочь ей. Вдвоем они сняли с Маргарет платье, и служанка принялась обтирать ее мокрой тряпицей… Запах крови, к которому Аделия, казалось, привыкла, усилился в несколько раз… Повис туманом, плотным и вязким. Девушку замутило от самой мысли о том, что пахнет кровью сестры, истекающей из нее в таких огромных количествах… Она опустилась на стул и прикрыла на минуту глаза.
Не день, а сплошной непреходящий кошмар…
В дверь постучали, и в комнату заглянуло личико Керры, любопытное, но и испуганное.
— Что случилось? — спросила Аделия. — Тебе что-то нужно?
И та пискнула:
— Госпожа, новый конюх очнулся. Он задает много вопросов и хочет подняться с постели…
Аделия встрепенулась, глянув на Бевин, но та была занята с Маргарет и ничем помочь не могла, только сказала не глядя:
— Иди к нему, девочка, и убеди оставаться в постели. С твоей сестрой все будет в порядке!
И Аделия, разрываясь между возлюбленным и сестрой, все-таки, глянув последний раз на постель, поспешила за девушкой этажом ниже, в комнату Коллума Шермана.
Коллум очнулся от густого, стойкого аромата, пропитавшего комнату до последнего ярда. Он впитался в занавески на окнах, запутался в ворсе коврика на полу, лег словно толстый слой пыли на деревянный сундук и, в конце концов, забил ему нос, мешая дышать…
Казалось, он сейчас задохнется…
Вдох… выдох…
Глаза его распахнулись, и зрение, на секунду размытое, расфокусированное, стало вдруг четче. Яркий свет резанул по глазам… Черно-белые пятна заплясали за прикрытыми веками.
Он лежал, пытаясь сосредоточиться на себе: на том, кто он есть, где он и как попал в это место. Но в голове было пусто… Ничего, кроме девочки с белыми волосами, которая ему улыбалась, и девушки… кажется, перепуганной… От вида обоих его сердце забилось быстрее.
Кто они?
Кто он сам?
Что с ним случилось?
Сам не осознавая того, он шептал слова эти вслух, ощупывая забинтованные голову, тело.
И чем меньше он понимал, тем сильнее пугался… Метался по узкой постели, дышал сипло, с надрывом.
И вдруг услышал шаги, легкие, торопливые, они спешили в направлении его комнаты. Скрипнула, открываясь, дверь, и Коллум увидел… ее, девушку в своей голове. Ту самую с перепуганными глазами… Но теперь она казалась другой: старше, увереннее и… жалела его. Он явственно различил это чувство: жаркую волну жалости, исходившую от нее. Она прошлась по нему, словно горящим факелом по обнаженной коже… И сама девушка словно горела.
— Вы очнулись, — сказала она, приближаясь и глядя как будто с опаской.
Чего ей бояться? Его самого?
— Вы боитесь меня?
— Что? — удивилась она. — Почему вы спросили об этом?
— Вы боитесь чего-то, и я подумал, меня.
Девушка смутилась сильнее: он почувствовал это собственной кожей, когда она полыхнула сильнее прежнего.
— Вовсе нет. Скорее ЗА вас… Вы были тяжело ранены. В этом все дело…
Коллум попытался припомнить, что с ним случилось. «Тяжело ранен». Ни одного проблеска воспоминаний!
— Что случилось? — спросил он свою собеседницу. — Что случилось со мной?
— Вы не помните?
— Нет.
Незнакомка замечательно пахла: сладкими, но не приторными цветами, лесным мхом, корой старых деревьев, шерстью ягнят, прогретой на солнце, свежей корочкой хлеба и многим-многим другим. Он почувствовал это все через полог другого, удушающего до одури запаха, ощутил, как глоток свежего воздуха…
Как отраду.
— Вас покалечила лошадь. Вы попали ей под копыта… — услышал голос и отвлекся от запахов.
— Но я не помню такого… В голове до странности пусто.
— Знахарка сказала, что от удара по голове подчас память мутится. Возможно, вы вспомните позже…
Она солгала. Он ощутил это так же верно, как если бы незнакомка сказала об этом сама… Запах горького миндаля забил ему на мгновение ноздри и растворился.
— Кто я? — спросил он ее.
— Вы… конюх. Работаете в конюшне…
— Мое имя?
Простой, казалось, вопрос, но запах горького миндаля заставил его скривиться от омерзения.
А незнакомка ответила не без заминки:
— Питер Харрел. Вы недавно у нас… Сказали, что явились из Дарема.
— Дарем… — повторил Коллум, надеясь, что в голове вспыхнет хоть что-то. — У меня там семья? Дочь? — заглянул он в глаза незнакомке. — Я вижу девочку с белыми волосами…
— Я… я даже не знаю, — отозвалась она. — Вы мало о себе говорили. Возможно, кто-то из слуг знает больше…
И он вдруг понял, что она из богатых. Отчего-то изначально посчитал себя равным… Не почувствовал разницы. Вот он дурак: откуда сиятельной леди знать о семье какого-то конюха.
— Сколько я так пролежал? — задал он новый вопрос.
— Два дня.
— Долго.
— Знахарка осмотрит вас, как только освободится. Сейчас она занята девушкой…
— … Той, что постоянно кричит?
— Кричит? — Собеседница, он заметил, прислушалась. Тревожная складка пересекла ее лоб.
Неужели не слышит? Эта девица вопит на весь дом. — В доме тихо. У девушки… выкидыш.
Коллум глянул на нее большими глазами: выкидыш. Вот, значит, что за запах саваном повис в воздухе: запах крови. Густой как гороховая похлебка и столь же ядреный, он заставил его сглотнуть, ощутив голодные спазмы в желудке.
— Вы голодны? — осведомилась собеседница. — Я велю принести вам еды.
— Благодарю, — сказал он и снова услышал метания девушки, потерявшей ребенка.
Она то ли плакала, то ли скулила, и звук этот был Коллуму неприятен. Ему очень хотелось перестать его слышать… Побыть в тишине. Подумать и, может быть, вспомнить хоть что-то…
Что-то о том, почему, например, эта девушка рядом, эта леди в дорогом, расшитом жемчугом платье, вызывает в нем странные, неуместные чувства: нежность, желание прикоснуться, откинуть со лба прядку волос. Он что, был тайно влюблен в собственную хозяйку? А в том, что она госпожа этого дома, сомневаться не приходилось.
Коллум тряхнул головой, и в ней загудело.
— Только не поднимайтесь с постели, — сказала девушка с беспокойством. — Вам еще слишком рано.
И он удивился вдруг, что она говорит ему «вы».
— Простите за этот вопрос, но как вас зовут? — спросил он. — Я не помню совсем ничего.
И снова полыхнуло пожаром по коже — девушка покраснела.
— Аделия Айфорд, — сказала она. — Я — хозяйка этого дома.
Он повторил про себя: «Аделия Айфорд», и сердце чем-то особенным отозвалось. Он точно знал эту девушку прежде и чувствовал что-то помимо почтительности простого слуги… Может быть, они были любовниками? Он посмотрел на нее.
Точеный овал белого личика с проступающими веснушками, темно-каштановый цвет волос у корней и совершенно немыслимый рыжий на кончиках. Осветляла, понял он вдруг, и решил, что шатенкой она нравится ему больше. Нравится? Кровь Христова, он точно был увлечен этой женщиной. А она, она тоже была к нему расположена? Потому-то и беспокоится, и краснеет…
— Благодарю за заботу, — произнес вслух. — Ваше участие много для меня значит.
Аделия Айфорд потупила взор, но, взяв себя в руки, кивнула.
— Я велю принести вам еды, — сказала она и поспешила выйти из комнаты. — Поправляйтесь, мы все переживали за вас.
Новоявленный Питер Харрел был абсолютно уверен, что ей бы хотелось остаться, побыть рядом с ним, но причины для этого не было. Девушка вышла, и другая служанка, совсем юная девочка, юркнула в угол на стул.
— Если что-то понадобится, только скажите, — улыбнулась она.
Питер нуждался только в одном: вспомнить, кем был до происшествия с лошадью. А в этом, увы, юная Керра помочь не могла…
Вскоре служанка с внимательными глазами принесла ему целый поднос угощений: пирог с куропаткой, похлебку со взбитыми яйцами и салат из лосося с луком и фиалками. Кажется, ее звали Глэнис… Он услышал, что ее зовут так еще до того, как женщина вошла в комнату: в коридоре к ней обратился мужчина, и Питер подслушал. Еще тот мужчина сказал: «Надеюсь, господин Шерман не прознает о нашем обмане».
О каком господине Шермане они говорили? Что за обман затевала эта на вид благочестивая женщина и незнакомый мужчина? Питер подумал, что надо бы это выяснить ради леди с веснушками на лице.
Что-то подсказывало: она всегда его выслушает и поверит.