43 глава
С Питером Харрелом что-то происходило, что-то странное, судя по ощущениям. И вообще: он, кажется, был влюблен в собственную хозяйку. И она, на эти странные ощущения полагаясь, отвечала взаимностью…
Вот, например, жарко краснела, когда он ловил ее взгляд, а случалось это так часто, что он иногда делала вид, что не видит ее, просто, чтоб не смущать. Но взгляд ее ощущался как мурашки на коже, как касание ветра, как… несмелая ласка… Стоило сбиться дыханию, Коллум знал: Аделия Айфорд наблюдает за ним.
И в горле пересыхало…
Хотелось опять же странных вещей: бросить работу и, схватив девчонку в охапку, убежать с нею в лес. Там целовать до полного изнеможения… И не только.
Желание билось под кожей, подобно пульсу, и застилало глаза, стоило дать ему волю, ослабить хоть на секунду самоконтроль.
Даже запахи работали против него… Он ощущал жгучий голод, едва лишь учуяв смесь роз и ванили, исходивший в мэноре от одной только женщины — Аделии Айфорд. Ее сестра, например, пахла фиалками… Глэнис — хлебом, Брэди — конским волосом и навозом, Бенсон — воском, чернилами и бумагой.
А от Двана всегда пахло полем: прогретой землей, разнотравьем — и самую толику овцами.
Коллум не знал, как это возможно, только запахи словно с ним говорили… Рассказывали даже о том, что другим хотелось бы скрыть. Например, раскрывали их чувства… Как это было с хозяйкой, аромат роз которой усиливался в разы и делался просто дурманящим, стоило только ему заговорить с ней. Заставить полыхнуть жаром смущения… Рядом с другими она пахла иначе, и Коллум тогда догадался, что нравится ей, несмотря на внешнюю невозмутимость.
Вот и вчера запах позвал его, зашептал прямо на ухо: «Ты ей нужен. Прекращай валять дурака!» И он сказал Маргарет, что устал и хотел бы пойти отдыхать… Она была недовольна, надула губки, изобразила тоску. Только тоской в ней и не пахло — скорее разочарованием. Богатая девочка отчего-то посчитала себя влюбленной в него… И он терпел ее, хотя думал совсем о другой. И все чаще склонялся мыслью к тому, что прежде их связывало с Аделией Айфорд что-то покрепче шапочного знакомства.
Потому, верно, и позволил себе вольность в общении с ней: коснулся руки, не в силах сдержаться. К тому же, она полыхала огнем и дурманила голову ароматом… Он знал… ощущал каждой клеточкой тела, что она не прогонит его.
А потом едва сумел удержаться от все того неистового желания ухватить ее и бежать без оглядки…
— Хозяйка ждет в холле. Обе ждут в холле, — поправилась Глэнис, войдя на кухню с непонятным выражением на лице.
Коллум поднялся из-за стола и мотнул головой. Служанка была недовольна, но в большей степени смущена… Как будто ощущала вину перед ним. За что, он не мог и представить…
— Спасибо, — откликнулся он и направился в холл.
Мисс Маргарет с кислым видом поджидала его за столом, хозяйка стояла чуть в стороне. Смущенная, как и обычно, хотя на лице маска видимого спокойствия — он улыбнулся.
— Сестра решила поприсутствовать на занятии, — тут же поведала девушка за столом. — Не желает признаться, что тоже хотела бы научиться считать. Боится, что я стану умнее!
— Не говори чепухи, — смутилась Аделия. — Мне просто, действительно, интересно.
— Ты просто ревнуешь…
— Что?! — Аделия ахнула, возмущенная словами сестры. Неужели эта гусыня не понимает, о чем говорит?
Ноги сами сорвались с места, чтобы уйти, однако мужчина сказал:
— Прошу вас, останьтесь. Я буду рад двум ученицам вместо одной!
Юная Маргарет скуксилась еще больше, ее сестра же, постояв в нерешительности какое-то время, все-таки вернулась к столу, и Коллум отодвинул ей стул.
Цифры Аделия знала, даже умела складывать простенькие примеры (брат втайне обучал ее этому), но вычитание и тем более умножение оказались много сложнее и занимательнее. Они занимались битый час кряду, и Глэнис давно внесла в комнату свечи, но Аделия даже не заметила этого, продолжая решать арифметические задачки.
Маргарет, которой давно все прискучило, в конце концов встала из-за стола.
— Может быть, хватит уже? — сказала она. — У меня голова разболелась.
— Выпей сладкого молока и ложись в постель, — не отрываясь от листа с цифрами, посоветовала Аделия.
— Так мне одной идти?
— Позови Керру. Она позаботится о тебе!
Всем видом выражая свое недовольство, Маргарет Лэмб поднялась по лестнице и вскоре хлопнула дверью собственной спальни.
— Ведет себя как ребенок, — пожаловалась Аделия, как бы прося прощение за сестру.
— Ребенок и есть, — согласился с ней Коллум. — Если хотите, можем закончить занятие…
— Нет. — Она сказала это слишком поспешно, так что самой стало неловко. — Нет, я бы позанималась еще… Разве что сам ты устал.
— Вовсе нет, мне нравится вас обучать.
Они улыбнулись друг другу, и только треск догоравшей свечи заставил их опустить взгляды.
— Смотрите, вот здесь вкралась ошибка, — произнес Коллум, указывая на столбик из цифр.
— Где же?
— Здесь. — Он встал у Аделии за спиной и наклонился, указывая на ошибку. Его близость заставила ее замереть на мгновенье, даже дыхание задержать… И тут толкнулся ребенок.
Она охнула, не сдержавшись, и Коллум спросил:
— Снова толкается?
— К-как вы узнали? — удивилась она.
И мужчина плечами пожал: как объяснить еще одну странность, происходящую с ним в последнее время? Он не только умел обонять, казалось бы, невозможное, — он слышал много лучше других. Например, сейчас ее сердце стучало с удвоенной силой, дитя же в ее животе бултыхалось, как рыбка. А Дван, сидя в овчарне, напевал грустную песню… Кажется, о несчастной любви.
— Догадался по вашему виду.
Девушка недоверчиво на него посмотрела, но больше ничего не сказала. Ей было неловко говорить о младенце в присутствии Коллума… Он ведь знал правду о ней, просто забыл на какое-то время. И когда вспомнит, вряд ли захочет иметь с нею дело…
Она носит бастарда.
Отголосок греховной ошибки длиной в целую жизнь…
Коллум видел, что она внезапно закрылась, и сказал первое, что пришло в голову. Просто он часто думал об этом…
— У вас красивые волосы, госпожа.
Девушка тут же зарделась и вскинула обе руки к волосам.
— Вовсе нет, они слишком темные от природы. Приходится выжигать их купаросовым маслом!
Она заправило за ухо выбившиеся пряди волос и ощутила, как пальцы мужчины коснулись затылка. Ее словно током прошибло…
— Не делайте этого, — прошептал он у уха. — Не выжигайте волос. Ваш собственный цвет намного красивей!
Девушка задрожала словно в ознобе и, стоило ему отступить, поспешила сказать:
— Наверное, все-таки нам пора разойтись. Время позднее…
— Еще только исправим ошибку.
И они снова занялись арифметикой, увлеклись ей настолько, что вошедшая Глэнис попеняла хозяйке.
— Вторая свеча догорает. Пора бы и отдыхать, госпожа! Позвать Керру? Пусть поможет вам.
— Я сама, — отмахнулась Аделия. — Не дергай девочку понапрасну.
Ей слишком хотелось остаться одной и мысленно пережить каждый миг, когда Коллум касался ее, воскресить в голове каждое слово.
Они простились у лестницы, не в силах расстаться, и девушка только успела пройти треть пути, как Коллум догнал ее.
— Стойте. — Она заметила его настороженность и в миг испугалась.
— Что случилось?
— В вашей комнате кто-то есть.
Она застыла, вслушиваясь в тишину дома, — все казалось обычным. Ни единого лишнего звука…
— Я не слышу ничего постороннего…
— Тссс… — Коллум взял ее за руку и потянул за собой вверх по лестнице.
Он явственно слышал шаги в комнате наверху, мужские шаги, а кроме Маргарет Лэмб наверху никого больше быть не могло. Они прокрались по коридору, и Коллум толкнул дверь в ее комнату… Он никогда не был здесь, но по стойкому запаху роз точно знал, где Аделия обитает.
В комнате было пусто, лишь звезды глядели в окно и чуть трепетала на сквозняке ажурная занавеска.
— Здесь нет никого, тебе показалось, — сказала Аделия, как ему показалось, дрогнувшим голосом.
Сам он знал: кто-то здесь был. Кто-то, пахнущий чем-то неясным, смутно знакомым, но все-таки непонятным.
Как он мог сказать ей об этом? Как объяснить?
— Сейчас нет, но был. Можете мне поверить!
Девушка кинулась и заперла распахнутое окно. Он видел, что она перепугана… И знал, что за этим стоит что-то большее.
— Расскажите мне.
— Не понимаю, о чем ты…
— Расскажите мне, — потребовал Коллум, стиснув её плечи руками. — Я ведь вижу: вы чего-то боитесь. Я помогу…
Девушка замотала решительно головой. И он заметил в глазах ее слезы…
— Прошу вас… Аделия…
— Нет…
Едва она это сказала, как Коллум накрыл ее губы своими. Не смог устоять перед запахом роз и полынной горечью страха, перекрывшим его… Решил, что, если уступит желанию, если ее поцелует — волнение пересилит испуг, и Аделия Айфорд забудет свой страх. Если и станет дрожать, то лишь от желания… Он углубил поцелуй.
Прижал к себе хрупкое тело с выступающим животом и представил его на постели… под тканым пеонами балдахином. Мотнул головой… Картинка была слишком живой, слишком реальной. На девушке была только ночная рубашка, обшитая кружевами… И она умоляла…
О чем? «Лучше вы, лучше вы сделайте это… Умоляю, пожалуйста».
Он прижал к себе девушку крепче, впился пальцами в кожу, сам толком не понимая, что происходит. И продолжал целовать, не в силах остановиться… Он почти не дышал, только видел те кружева… те пеоны… ту комнату…
И вдруг боль пронзила губу. Он как будто очнулся… Поглядел на хозяйку с испуганными глазами, ощутил кровь на прокусанной ею губе. И его повело… Вправо-влево, словно он выпил хмельного.
— Коллум… Питер, что с вами? — воскликнула девушка. — Извини, я не хотела. Ты просто делал мне больно! — И подалась ближе. — Позволь вытереть кровь.
Кровь! И розы. И те кружева… Все смешалось в его голове. Все поплыло перед глазами…
Что-то в нем поднималось из глубины… Что-то полнилось, готовое перетечь через край… И он знал, что Аделии Айфорд видеть этого ни к чему.
Он отпрянул, слизав кровь языком, схватился за стену и кое-как вышел за дверь. Не помнил ни коридора, ни лестницы — ничего, кроме ветра, ударившего в лицо, едва он оказался на улице.
А потом это нечто, поднявшееся из глубины, поглотило его, и Питер как будто перестал существовать.