48 глава
В эту ночь старой травнице не спалось: ныли старые кости, мысли не давали покоя. В последнее время она сильно сдала, но это и ожидаемо: Бевин лишилась того, что поддерживало ее угасающие силы. Лишилась без принуждения, по своей доброй воле… Поняла вдруг, что время пришло.
Тереза так ей когда-то и говорила: «Придет время, когда ты поймешь, что настал тот самый миг…». И Бевин была этому рада… Осталось лишь передать своё знание — после можно и на покой. Родной лес не останется ее без защиты…
Рассвет еще даже не наступил, а Бевин подхватила пустую корзинку и вышла из хижины. Ноги несли ее, сами не зная куда, скорее всего что-то сродни интуиции, голосу свыше направляло ее… Такое прежде бывало не раз, но тогда она была духом этого леса, а теперь только дряхлой старухой, доживающей век в старой хижине.
Лес всколыхнул волчий вой, прошелся ледяным дуновением ветра по кронам деревьев и осел на траву. И лес словно ожил, зашептались листья осин и берез, заголосили широколиственные дубы… Бевин в миг поняла, что Коллум Шерман нуждается в ней. Ускорила шаг и вскоре вышла к стене, окружающей Шерман-хаус со стороны сада… Не мудрено, что он первым делом явился сюда: даже беспамятный, он тянулся к родному дому.
Но что могу с ним здесь случиться?
Бевин пошла вдоль стены в направлении воя, который, казалось, все еще висел в воздухе, направляя ее, и вдруг увидела распростертое тело. Голый мужчина с зажатой в капкане ногой… Ну да, так и есть: Коллум Шерман. Старуха нашла палку покрепче и с трудом, но разжала железные зубья…
Кто мог сделать такое, установить волчий капкан за стеной Шерман-хауса?
Она вытащила из корзинки лечебную мазь и материю для перевязки, принялась забинтовывать ногу, пусть надобности особой и не было: раны затянутся сами. Надо лишь обернуться…
Мужчина издал слабый стон, зашевелился, и Бевин сказала:
— Не бойся, мой мальчик, Бевин позаботится о тебе.
— Бевин? — слабо выдохнул тот. — Как ты здесь оказалась?
— Услыхала, как ты зовешь меня, вот и пришла.
Мужчина дернулся, сел и вдруг понял, что наг. Бевин лишь усмехнулась:
— На вот, прикройся, — сказала ему, протянув скинутый с плеч плащ, — хотя я, видит Бог, давно перестала краснеть при виде голых мужчин.
Коллум закутался в плащ, сам глядел на нее исподлобья. Должно быть, гадал, что у старой травницы на уме…
Она и сказала:
— Пришло время поговорить… Питер Харрел. Я объясню, что с тобой происходит…
Мужчина вскинул глаза.
— Что ты знаешь?
— Больше, чем ты можешь представить. — И спросила: — Ты в первый раз обернулся?
Коллум молчал, и старуха его понимала.
— Ты — белый волк, — сказала она. — Не таись от меня, ведь таким тебя сделала я…
— Ты?! — Коллум подался к ней всем своим телом. — Что это значит? Ты прокляла меня? — воскликнул не своим голосом.
И Бевин Кендалл, тяжело опустившись на пень, просто кивнула:
— Я расскажу тебе всё, как есть. Просто выслушай меня… Питер… — Она кивнула в такт своим мыслям и начала такими словами: — Что ты знаешь о старых легендах, мой мальчик? О так называемом белом волке, который у всех на слуху в последнее время? Я знаю, что память к тебе не вернулась, но…
— Я расспросил людей в мэноре, — произнес он, — и все они говорят об одном: белый волк — проклятие нашего леса. Он насилует и убивает… — И опустив глаза. — Я… насилую и убиваю, — поправился он, — ведь белый волк — это я, ты сказала сама.
Но старуха головой покачала.
— Так и есть: ты — белый волк, но совсем не насильник и не убийца. Быть оборотнем — не проклятие, Питер, — благословение. И оно дается лишь одному, избранному из всех… И я, Питер Харрел, избрала тебя.
Тот глядел на нее, как будто пытаясь осмыслить эти слова, но тщетно: вместить их было непросто.
— Не понимаю, о чем ты, старая ведьма…
— Да о том, что оборотень оберегает наш лес… Хранит его обитателей и живущих подле людей. Это его прямое предназначение… Миссия, если хочешь. И двуликость есть дар, который ты еще не успел оценить. Но оценишь…
Она видела, как мужчина боролся с собой: хотел бы поверить, да выходило не очень. Она и сама не сразу все приняла… Помнила, как смеялась, когда Тереза сказала, что теперь она несет в себе зверя. И зверя следует приручить, научив его трудиться во благо жителям Тольвудского леса… «Приручить зверя? — смеялась она. — Да я кроткая как овечка». А зверь все-таки проявился и его пришлось приручать…
— Хочешь сказать… быть чудовищем — это дар?
— Не чудовищем — белым волком, — поправила его Бевин. — У каждого леса есть свой дух-хранитель. Белый волк хранит Тольвуд и его обитателей!
Мужчина невесело усмехнулся:
— Так-то хранит… А как же бедняжки, которые пострадали от оборотня, скажи? — И помотал головой: — Только вчера я убил человека. Мои руки в крови… Расскажи, что ты со мной сделала… Почему. Я сбит с толку и мало что понимаю…
Бевин, услышав эти слова, нахмурила брови.
— Белый волк не трогал тех девушек, — сказала она. — Оборотень — хранитель, но не убийца. Послушай, что я тебе расскажу… Мне было примерно столько же лет, как тебе, когда старая травница, что жила в той самой хижине, что и я сейчас, нашла меня на дороге чуть живой, с перебитой спиной. Я зазевалась и попала под колеса проезжавшей карете… Господа в ней даже не вышли проверить, жива ли я. Ну да ладно, давно это было… — вздохнула она. — Так давно, что я почти позабыла. А людей тех, наверно, и в живых уже нет… — Коллум пристально на нее посмотрел, и Бевин, отозвалась на этот беззвучный вопрос: — Можешь не верить, но я долго живу на этой земле, дольше, чем кто-либо до меня… Прошлой зимой я перестала считать. А тогда мне больше ста лет…
— Больше ста лет?! Такое разве бывает? — удивился ее собеседник.
— Бывает. Зверь, которого носишь внутри, придает тебе сил… Дарит долголетие. Излечивает все раны…
— Но как?
Бевин кивнула.
— Я расскажу. Старая травница принесла меня в свою хижину и выхаживала, как могла, но ноги меня больше не слушались. Стали как будто чужими… Я не хотела становиться обузой для мужа, знала, что как работница и жена стала совсем бесполезной и от этого впала в тоску. Молила Терезу дать мне горькой настойки, усыпить меня, словно животное, и не мучить напрасно. Она отказалась… Сказала, у каждого своя миссия в этом мире, и моя теперь ей понятна. Я не знала, о чем она говорит, но однажды проснулась от страшного сна: мне снилось, что зверь с ощеренной мордой напал на меня и вцепился в лодыжку. Зверь был белый и страшный, и рана его от укуса горела и наяву, словно все случилось взаправду. А ведь ног я не ощущала многие месяцы… Здесь же…
— Тереза передала тебе силу?
— Да, она посчитала, что пришло ее время.
— И ты сделала то же со мной?
— Мне пришлось… Ты был при смерти, и спасти тебя могло только чудо. Я решила… что лучшего выбора и быть не могло…
— Почему?
— Ты не помнишь сейчас, но время придет — ты поймешь: у тебя больше возможностей быть полезным этому лесу, чем у меня. Из тебя выйдет лучший хранитель… И первым, что ты сделаешь, обретя эту силу: изловишь того, кто, скрываясь под маской белого волка, порочит имя хранителя нашего леса.
— Хочешь сказать, все эти девушки…
— … Дело рук нехорошего человека. Ты не мог их убить… Питер Харрел, ты обрел свою силу только недавно, я же, едва пошли слухи про белого волка, стала глазами этого леса, но, увы, не сумела изловить человека, обижавшего девушек.
Коллум, пусть все еще верил старухе только наполовину, понял вдруг.
— Это ты помогла Аделии Айфорд спастись из той хижины?
— Это она тебе рассказала? — прищурилась Бевин.
— Подслушал, — признался мужчина. И вспомнил о дознавателе, брате своей госпожи, что явился в Тальбот с заданием изловить белого волка…
А Бевин, между тем, подтвердила:
— Да, это я спасла девочку. Мнимый оборотень похитил ее, и я совершенно случайно отыскала ее. К сожалению, следы похитителя к тому времени было не различить, а он, сколько бы я ни поджидала у хижины, больше туда не вернулся.
И Коллум признался:
— Я различил его запах на обрывке веревки… Ты тоже должны была различить.
— Мое обоняние притупилось, — призналась с сожалением Бевин. — Возраст дает знать о себе. Возможно, именно потому я так и не сумела выловить этого «зверя». Но ты точно сумеешь… Скажи, что за запах ты различил?
— Аромат костяники и терпкую горечь кордовской кожи.
— Вот как, необычное сочетание! Костяника растет всюду в лесу, а вот сапоги из дорогой испанской кожи позволить себе могут только богатые господа.
Коллум, признаться, даже не успел подумать об этом: слишком внезапно он осознал, что может быть виноват в смерти убитой девушки.
— Слушай, Бевин, — спросил он старуху, — а как же мои руки в крови? В свой первый раз я очнулся в лесу с окровавленными руками. Той же ночью умерла в лесу девушка…
Та головой покачала.
— Не верю, что ты тронул бедняжку. Возможно, кролика изловил или косулю… Такое бывает по первости: зверь просит крови. Но ты его усмири…
— Как?
— Покажи кто из вас двоих главный.
Коллум вскинулся:
— Я даже не знаю, как обращаться. Каждый раз это происходит само по себе…
— Через боль?
— Да, — подтвердил опешивший Коллум. — Как ты узнала? — И вдруг его прошибла новая мысль: — Этой ночью кто-то стрелял в меня. Из арбалета… — Он схватился за прошитое арбалетным болтом плечо. То не болела, казалось, и раны никакой не осталось.
— У оборотня раны заживают скорее, — просветила его старая Бевин. — Особенно при обращении. — И спросила с какой-то тайной заботой: — Ты видел, кто стрелял в тебя?
Коллум головой покачал.
— Помню лишь боль… и боязнь, что, обратившись, причиню вред своей госпоже.
— Она с тобой была в тот момент?
— Да, на дороге.
Вопрос старой Бевин прозвучал, казалось бы, просто, но мужчина уловил запах страха. Травница испугалась за госпожу Айфорд…
— Кто-то стрелял в тебя, — сказала она, — и ты все-таки бросил ее одну на дороге?! — строго спросила она. — Если с ней что-то случится, ты никогда себе не простишь… Возвращайся и защищай ее и ребенка. Им обоим угрожает опасность…
— От кого? — Стыд и паника окатили Питера с головой.
— Это тоже тебе предстоит выяснить, — сказала старуха, поднимаясь на ноги. — А теперь уходи. — В руке ее блеснул нож. — Уходи зверем, так будет скорее. Я помогу тебе обратиться…
— Но как мне снова стать человеком?
Бевин задумалась на мгновение. Открыла рот для наставления, но вдруг передумала и сказала совершенно другое:
— Просто подумай о том, что любимая тобой женщина нуждается помощи. Зверь отступит перед желанием защитить ее и спасти… — И сказав это, она скользнула лезвием по руке собеседника.
Боль, как и прежде, ударила по рецепторам тела, и Коллум, в целом готовый к уже дважды пережитому обращению, разумом подтолкнул его. Более не сопротивлялся… И в следующий миг, мотнув патлатою головой белого волка, устремился в направлении Айфорд-мэнора, мысленно негодуя на свои глупость и невнимательность.
Старая Бевин права: если с Аделией Айфорд что-то случится — он себе не простит. И в любом случае, выяснит, кто желает зла ей… и всем остальным девушкам Тальбота и окрестных деревень.