51 глава
Какое-то время они ели в молчании. Просто сидели, не глядя друг другу в глаза… Аделия все еще думала об Адэре Бруксе, о своем слепом увлечении им и о том, что Коллум теперь знает о ней больше других.
Она и сама знала о нем странные вещи…
Такие, что просто голова кругом.
— Расскажи обо всем по порядку, — попросила она, наконец. — Про Бевин… и белого волка… Как вышло, что ты… стал тем, что я видела…
Коллум кивнул.
— Я сам знаю немного: лишь то, что успела поведать мне Бевин. Но расскажу все, как есть!
И он рассказал ей о том, как старая травницу, желая спасти его, передала ему свою странную силу, ипостась дикого зверя, что помогала ей хранить покой Тольвудского леса, а теперь стала и его второй сущностью.
— То есть Бевин спасла тебя от неминуемой смерти? — сказала Аделия. И с настороженностью спросила: — Ты знаешь теперь… что на самом деле случилось с тобой?
— Старуха мне не сказала. Заметила лишь, что выбрала меня неспроста, что придет время, когда я пойму, почему она так поступила… Выходит, — Коллум на секунду запнулся, — лошадь меня не лягала, ведь так? — Аделия молча кивнула. — Что случилось тогда?
Девушка знала, что пришло время признаться, и несмело сказала:
— Тебя хотели убить. Также, как и отца…
— Мой отец мертв?
— Да, и мне жаль говорить тебе это.
— Кто это сделал?
— Человек, жаждущий отомстить нашим семьям, твоей и моей. — И Аделия рассказала о произошедшем в Уопинге. — Ты должен был расспросить отца о деталях, выяснить, что рассорило Айфорда с Шерманом…
— Так моя фамилия Шерман?
— Да… ты хозяин многих окрестных земель.
Собеседник Аделии невесело усмехнулся:
— Довольно неожиданный взлет от простого конюха в господина окрестных земель.
Она боялась увидеть в нем осуждение или даже обиду, но он, казалось, легко принял правду и даже как будто на нее не сердился.
— Я страшилась, что правда заставит тебя возненавидеть меня, — призналась она.
— Отчего вдруг?
— В большей мере из-за твоей дочери, Лоры… Она ведь думает, что ты мертв, и, верно, очень страдает.
Лора… Коллум живо представил девочку с белыми волосами, что частенько являлась ему в его снах. Значит, вот кто она — его дочь… Сердце отозвалось тянущей болью.
— Вы полагаете, я сумею вернуться? — спросил он на полном серьезе. — Стать тем же, кем был до ранения? — И покачал головой, сам же и отвечая. — Это вряд ли возможно. Во мне живет зверь, и я не уверен, что смогу его обуздать… А жить, подвергая опасности тех, кого я люблю…
Аделия с чувством взмолилась:
— Коллум, пожалуйста, не говори о таком: что бы с тобой ни случилось, ты все тот же, кем был, я в этом уверена.
— Я даже не помню, кем был, — улыбнулся он с грустной улыбкой. — Даже память и та мной утрачена.
— Бевин сказала, она может вернуться.
— Бевин много чего говорит, но я не уверен, что готов нести эту ношу. Мне кажется, было бы лучше, умри я тогда… Ей не стоило мне помогать.
Он не мог в самом деле думать такого… Аделия поглядела на Коллума с громко бьющимся сердцем. От мысли, что его могло больше не быть, темная мгла, что однажды поглотила ее, всколыхнулась, сжав сердце стальным кулаком. Дышать стало враз тяжелее… Захотелось вцепиться в крепкую руку и умолять ее обладателя не бросать ее один на один с этим миром.
Она не знала, что станет делать тогда…
Наверное, задохнется от горя и непреходящей тоски.
И Коллум как будто прочитал ее мысли: протянул руку и просто накрыл ее пальцы ладонью. Сжал их несильно, так что сердце ее зачастило совсем в другом ритме, и переменил тему их разговора:
— Расскажите мне, кто я такой… Кем я был, пока ни лишился себя. — И посмотрел очень ласково, всепонимающе.
Так на Аделию еще никто никогда не смотрел…
Никто никогда не пытался ее понимать.
И в ней что-то забилось… что-то помимо беспокойного сердца: возможно, надежда. Хрупкая бабочка с полупрозрачными крыльями затрепетала у самого сердца…
— Боюсь, мне сложно говорить о таком: я мало вас знаю, — пролепетала она, невольно сбившись на холодное «вы».
И рука с чуть шершавыми пальцами снова сжала ей руку.
— Но ведь… ты чувствуешь что-то… расскажи почему, — произнесли чуть изогнутые в улыбке губы.
Девушка непроизвольно сглотнула. Притихло всё разом: деревья в саду, топот служанок в глубине дома, малыш в ее животе — всё, даже глупое сердце. Как будто и оно, окаянное, ждало, что она скажет…
А сказать было сложно…
— Я… я не знаю… так получилось. Само по себе… Вы… ты… ты всегда был добр ко мне. Ты мне помогал, пусть я даже не знала об этом… И была очень несправедлива. Глупа… Я… — Выдать ни одной цельной фразы не выходило. Ее никогда не учили говорить о собственных чувствах. — Ты добрый и честный. Когда мне сказали, что тебя больше нет… мир утратил все краски. Я даже не знала, что такое бывает! И я не жалею, что Бевин спасла тебя, пусть даже такою ценой, — с жаром заключила она, вцепившись свободной рукой в предплечье мужчины.
Глаза их встретились, взгляды переплелись, и Коллум, подавшись вперед, провел пальцем по ее приоткрытой нижней губе.
— Мне кажется, я всегда любил вас, Аделия Айфорд, — произнес очень тихо, так что она едва смогла различить (и все из-за буйно стучащего сердца, отдававшегося набатом не только в ушах — в вибрации самих стен, как ей казалось).
А потом он накрыл ее губы своими. Так нежно и трепетно, словно бабочка, что трепетала у ее сердца, могла рассыпаться в прах от одного неловкого прикосновения. Аделия ахнула бы, если б могла, и рассмеялась от счастья, зазвеневшего в ней бубенцами, но губы мужчины целовали ее, и вся радость ее сконцентрировалась в руках, в цепких пальцах, что прикасались к нему, держали так крепко, словно боялись вновь отпустить.
И дрожь его собственных пальцев, казалось, передалась ее телу…
Но мужчина вдруг отстранился, отводя глаза и, казалось, опасаясь чего-то, однако Аделия потянулась к нему и без страха заглянула в глаза… В них полыхало желтое пламя. Светлые от природы, сейчас цвета выдержанного бурбона, они, казалось, горели огнем…
— Боишься? — спросил он хрипло.
И Аделия дернула головой:
— Будь рядом кто-то другой, забоялась бы, но не тебя… Не теперь. Ты зла мне не причинишь…
— Я не был бы так в этом уверен, — возразил Коллум, хоть плечи его и расслабились. — Сам толком не знаю, на что способен, когда обращаюсь…
И Аделия вдруг поняла:
— Ты думал, что убивал этих девушек? Потому пытался уйти?
— Я боялся, что могу быть опасен. Особенно для тебя… — И выдохнул: — Я и сейчас ни в чем не уверен. Бевин сказала, зверь нуждается в приручении… Он должен слушать мой голос, но я не уверен, что могу его приручить. Однако, я должен, ведь рядом есть кто-то, желающий причинить тебе зло…
— Не только мне — нам обоим, — поправила его девушка.
— … Кто-то, стрелявший в меня прошлой ночью… и убивший отца. Лжеоборотень…
— Ты думаешь, это один человек?
— Я не знаю, но намерен выяснить это.
— Но как?
Коллум и сам толком не знал, четкого плана у него не было, только потребность покончить со слухами и найти убийцу отца. А потом… что будет потом он тоже не знал: просто не верил, что это «потом» вообще есть у него. Он не помнил, каким был до обращения и каким станет после него… Разве можно быть волком и человеком одновременно?
Коллум никак в такое не верил…
— Я вернусь, как и прежде, в конюшню, — ответил он, наконец, — стану следить, наблюдать. Враг где-то рядом…. И он проявит себя.
Они сидели, вцепившись в руки друг друга, казалось, каждый находил поддержку в другом. Впервые за долгое время Аделии показалось, что все может закончиться хорошо… Просто не может быть по-другому, когда рука любимого человека ведет тебя через тернии жизненных тягот и бед. И не важно, кто он: простой конюх, сиятельный господин или… оборотень. Любить уже радость, пусть иногда и с привкусом горечи на губах…
Она снова подалась вперед и неловко поцеловала Коллума в губы. Он запустил пальцы ей в волосы и позволил себе и девушке рядом забыть на мгновение об окружающем мире.
Правда, окружающий мир напомнил о себе стуком в дверь.
— Опять, — обиженно выдохнула Аделия, прикусив зацелованные губы. И смутилась от собственных слов…
Коллум встал и молча прошел в укрытие за портьерами. Глаза его снова полыхали огнем, и он прятал их, не желая ее напугать… Но огонь этот привлекал Аделию, как свет привлекает легкокрылую бабочку, и она тянулась к нему, не в силах с собой совладать.
— Войдите, — отозвалась она, и Керра, молоденькая служанка, зыркнув по сторонам с любопытством, сообщила о визите баронессы Квинсли.
Внутренне Аделия застенала от огорчения: ну почему все эти люди не могут оставить ее в покое хотя бы на день?!
— Я сейчас буду, — сказала вслух и, едва захлопнулась дверь, бросилась к Коллуму так, словно расставалась с ним навсегда, обняла его, припав головой к широкой груди, и замерла.
Он гладил ее по спине…
Нашептывал что-то успокаивающее и теплое. И каждый звук его голоса заставлял бабочку в ее сердце трепетать и взмахивать крыльями…
Наконец, она отпустила его и направилась принимать баронессу. Та, как и подруга ее, леди Стентон, говорила все больше о кавалерах и новой лондонской моде на туфли на каблуке. Мол, та самая леди Стентон уже заказала башмачнику белую пару с пряжками в виде маленьких бабочек с бриллиантами. Сама она только мечтала однажды надеть точно такие, а пока… будет довольствоваться белилами для сосков. Сможет-де ее парфюмер составит для баронессы состав идеально подходящий под цвет ее кожи…
Аделия давно не белила лица — желала б забыть о лондонской жизни и всем с нею связанном — и теперь искренне удивилась желанию гостью белить не только лицо, но и… Она отчего-то смутилась и, вызвав служанку, велела пригласить Джека Гледиса, помощника парфюмера, чтобы тот озаботился заказом баронессы. Сама она едва ли смогла бы говорить сейчас о белилах, ароматических шариках и духах… От поцелуев с Коллумом Шерманом покалывало все тело, и ей страсть как хотелось кружиться в танце по комнате, а не изображать из себя степенную даму на сносях.
И когда баронесса, наконец-то, ушла, предоставленная заботам слуги, Аделия отправилась искать Маргарет. Что, если им устроит пикник у реки? Прогуляться, беседуя ни о чем… Но планам не суждено было сбыться: Маргарет, как сообщила ей Глэнис, не выходила из комнаты с самого утра. И при этом многозначительно на нее посмотрела… Никак намекала, что и она полдня провела точно так же.
Аделия нашла сестру лежащей в постели с постным лицом.
— Почему ты в постели? — удивилась она. — День прекрасный.
— В самом деле? — буркнула та. — Я не заметила. — И совсем кисло: — Мне нездоровится.
— Что с тобой? — Аделии вспомнился ее выкидыш, кровь на постели, и она всполошилась. — Может быть, позвать Бевин? Пусть она осмотрит тебя.
— Ни к чему, это просто мигрень.
— Мигрень? Я не знала, что ты им подвержена.
И сестра вскинулась
— А много ли ты обо мне знаешь? — И вдруг села в постели, вперив в Аделию взгляд прищуренных глаз: — Где ты была этой ночью? — спросила она. — Я искала тебя, но не нашла.
Аделия растерялась, не ожидая такого вопроса.
— Должно быть, ходила на кухню… за молоком. Мне не спалось…
— Целую ночь?! Я ждала тебя… до утра.
— Почему? Что-то случилось?
Маргарет стиснула зубы.
— Может быть, — процедила чуть слышно, откинувшись опять на подушку и отвернувшись к стене.
Совершенно сбитая с толку, Аделия постояла какое-то время, раздумывая над словами сестры, а потом вышла из комнаты, оставив ее дуться по непонятной причине в одиночестве.