18

Карен

Мне не нравится ни приказ, ни то, каким тоном он сказан. Я уже потратила три года жизни на одного самодовольного грубияна. Увольте, больше я не собираюсь терпеть такое отношение.

— Я буду обедать, как мне удобно и где мне удобно, — громко заявляю я, чувствуя предательскую дрожь в коленях.

Хартинг удивленно поднимает брови.

— Вот как, — он откидывается на спинку стула, губы кривятся в усмешке. — Значит, я тебя не устраиваю, так?

— Меня не устраивает переодеваться к обеду, чтобы прийти в столовую.

— Так не переодевайся.

— Что? Но… Но… — я растерянно указываю на стулья. — Я запачкаю сиденья, и скатерть, и стол.

— И что?

Хартинг то ли слишком хороший актер, то ли действительно искренне не понимает в чем проблема. Дирк, да и не только он, категорически терпеть не могли грязь. Неряшливость считалась дурным тоном.

— Это неправильно. Нельзя есть в столовой в грязной одежде.

— Серьезно? — он усмехается. — Тебя что в детстве заставляли этикет зубрить? Это мой дом, и моя мебель. Я могу делать все, что захочу. И я хочу обедать с тобой.

— Тогда пригласите правильно. Нечего мне указывать, — говорю, сама от себя не ожидая такой фразы.

— О, еще секунду назад ты говорила о приличиях, а теперь требуешь так, будто бы я твой слуга.

— В какой-то степени так и есть. Вы — мой адвокат. Оказываете мне услуги по защите.

Хартинг встает с места, и вся моя дерзость моментально улетучивается. Что я творю, вообще? Нашла кому огрызаться.

— А еще покровительствую тебе, как истинной. Или ты забыла о нашей маленькой игре? — он останавливается на расстояние пары шагов. Этого достаточно, чтобы сохранить приличия, и в тоже время коснуться друг друга. Лишь руку протяни.

Воздух становится тяжелым. От Хартинга пахнет терпким ароматом кофе, силой и опасностью. По спине разбегаются мурашки.

— Не забыла. Просто я хотела пообщаться с прислугой. Познакомиться со всеми.

Боги, я начинаю оправдываться.

— Я не запрещаю тебе общаться, — Хартинг поднимает руку и касается пальцами моего подбородка, заставляя взглянуть ему в глаза. Большой палец нежно поглаживает мою кожу. У меня перехватывает дыхание от близости. — Я тоже хочу общения.

Повисает пауза. Я слушаю как барабанит мое сердце в ушах. Чувствую, как его пальцы ласкают кожу. Нет, я не должна это терпеть, должна отстраниться. Но как? Я не помню, чтобы кто-то касался меня с таким чувством.

— Нам же нужно как-то поддерживать нашу ложь про истинность, — добавляет он.

— Да.

— Так что обедай со мной, когда я дома. И не забывай про ужин, — его бархатистый голос очаровывает. — Сегодня я жду тебя.

В этой фразе одновременно скрыт и приказ, и просьба. Он желает видеть меня.

— Я приду, — киваю и отстраняюсь от него. — Вечером. Обязательно.

Ноги путаются, когда я быстрым шагом покидаю столовую.