Глава 4. Федорено счастье

Я, одетая в длинный домашний халат начинаю замерзать. Снег колючий, неживой бьет в глаза, царапает лицо. Оглядываюсь и замираю в ужасе, за спиной — пугающий своей застывшей мощью замок. На черном рваном утесе возвышается огромная ледяная игла, как копье, проткнув хмурое небо. Рев неутихающей бури, становится все сильнее. На меня надвигается снежный ураган. Я не успеваю среагировать, и он обрушивает на меня всю свою ярость. Воющая спираль вращается прямо перед моим лицом, обжигая холодом и путая мои волосы. Шум резко стихает, и бушующая стихия начинает осыпаться ледяной крошкой. Сердце пропускает удар. Я забываю, что нужно дышать. Мысли куда-то разбегаются. И все о чем я могу думать — это его глаза. Темно-синие, холодные как лед. Они смотрят на меня внимательно и настороженно. Длинные косые пряди волос, как змеи шевелятся на ветру. Немыслимый, невероятный цвет. Платиновые от корней, переходящие от светло голубого до темно синего. Я такое только на картинках видела. Но что б так, в живую… Скульптурно вылепленные черты лица. Идеально ровный нос, точеные скулы. Губы… так и хочется дотронуться. Высокий, жилистый, гибкий. Напряженный и натянутый как струна. За спиной, как стяг, развивается длинный белый меховой плащ. Высокие белые сапоги. Светлые брюки обтягивают сильные, мускулистые ноги. Белоснежный камзол расшитый серебряным позументом. В руке странный посох — белый, изрезанный тонкими золотыми рунами с круглым граненым набалдашником на конце. Просто снежный принц какой-то.

Я сделала первый робкий шаг в круглое пространство внутреннего двора замка. Подняла вверх голову. Впечатление было, что я стою в центре мерцающей цветными всполохами, хрустальной короны. Тонкой, сверкающей змейкой, от сделанного мною шага, по гладкой поверхности плит поползла изморозь. Расползаясь все дальше и дальше изящными трещинками и завитушками, поднималась по стенам. Невидимый художник, умелой рукой, расписывал стены дворца скользящим и воздушным узором. Что-то горячее и скользкое вдруг поползло по щеке. Слезы… Я плакала. Выплескивая накопившуюся в душе боль, пустоту и одиночество. Хрустальными каплями слезы падали вниз, с мелодичным звоном, ударяясь о радужную поверхность пола. Торжественное затишье вдруг наполнилось звуками, шорохами, движением. Неуловимо, загадочно все вокруг стало меняться. Из пустоты пространства появлялись абрисы фигур. Призрачные, эфемерные, словно привидения они, заполняли собой внутренний двор. Еще один шаг. И снова скользящий ручеек морозной вязи начинает свой бег. Теперь резной узор затейливой сетью оплетает прозрачные фигуры. Звон разбитого стекла. Плетения рассыпаются на тысячи мелких осколков. Навстречу мне идет женщина. На пухлых, морщинистых щеках, влажные дорожки слез. Она раскидывает руки и заключает меня в свои нежные объятья.

— Элла, деточка, ты вернулась! — сквозь слезы шепчет она. — Маленькая моя, мой солнечный лучик! Рядом зависли снежинки. Они тоже плачут. Потеряшка срывается на истерику, прилипнув к старушке, как пиявка, размазывая сопли и слезы по ее рукаву, причитает:

— Латти, радость то какая, радость то какая!

Женщина обхватывает мое лицо своими ладонями, ласково целует. Горячий комок подкатывает к горлу. Что происходит? Почему в груди так жарко и стремительно распускается что-то теплое и нежное. Лицо, такое знакомое. Я знаю это лицо! Откуда я его знаю? И этот голос, мягкий, теплый, обволакивающий. Серебряный перезвон колокольчиков вырывает меня из пучины эмоций. Поворачиваюсь на звук. Круг внутри дворца заполнен людьми. Воины в серебристых доспехах. Высокие, стройные, светловолосые. На латах, позолоченная гравировка знака «Скраэн». Женщины, дети. Все улыбаются. Пушистый белоснежный кот, мягко перебирая лапами, подбегает к моим ногам. Поднимается на задние лапки, упирается передними в подол моего платья, жалобно мяукает. Растроганная и растерянная от всего происходящего, я могу только благодарно улыбаться сквозь слезы.

От толпы отделяется высокая фигура воина, и он двигается в мою сторону. Мужчина останавливается на расстоянии вытянутой руки. Медленно опускается на одно колено, опираясь рукой о серебряный меч. Другая рука прикасается к краю моей одежды.

— Моя королева! — произносит светловолосый. Длинные белые пряди волос, почти касаются земли, за ними невозможно разглядеть лицо человека. Мужчина легко поднимается, и я вижу его глаза. Светло-голубые, как небо в зимнюю пору. Лицо озаряет совершенно фантастическая улыбка. Искренняя, светлая. Хочется улыбнуться в ответ. Мама дорогая, откуда же такие берутся. Красивый! Нет, определенно, нельзя мужикам быть такими красивыми.

Свин хотел что-то сказать Мальвину, но у него получилось только:

— Ва…

— Меня нет, — перебил его Арвэн.

— Да Федя, нас нет, — подвякнула я, выглядывая из-за плеча моего снежного принца.

А Арвен стремительно покидал холл, унося меня куда-то наверх. Хотя я, в общем-то, догадывалась, куда именно. И мы шли, а лестница загоралась тысячами ярких огоньков, словно кто-то прокладывал для нас волшебную ускользающую вдаль дорожку. И все мерцало вокруг — и стены, и воздух, и пол, и синие как море глаза они тоже мерцали…Странно, тепло, завораживающе.

— Ты волшебник, — улыбнулась, восхищенно глядя на моего снежного принца.

— Я парень-мороз! Помнишь? — Арвэн тихо засмеялся, крепче прижимая меня к себе.

Меня вносят в спальню. Ярко вспыхивает огонь в камине, гаснут свечи и комната погружается в полумрак. Меня опускаю на пол и, я что-то пытаюсь сказать, но не успеваю, потому что попадаю в плен… Теплый плен его рук. И где-то далеко, словно во сне, я слышу нежный шепот. И тихий стон. Кажется мой. И я понимаю, что одежды на мне становиться все меньше и меньше. А Арвэна все больше и больше. Его руки. Его губы. Его дыханье. Он повсюду. Он как пожар. И я сгораю в этом огне, плавлюсь как воск, я таю… Его ладони, касаются моей обнаженной кожи, подобно раскаленному железу выжигая на мне свое клеймо. Воздуха…Его не хватает. Я задыхаюсь… Мою грудь сжимают, настойчиво, требовательно, нежно… И я прихожу в себя.

— Э-э-э. Я вообще-то предложила целоваться, а не раздеваться.

Арвен прекратил стаскивать с меня платье и почему-то грустно вздохнул. Он уткнулся лбом в мои волосы и тяжело дыша, спросил:

— Что же ты делаешь со мной, Снежная моя?

А что я? Что сразу я? Он вообще-то первый начал. Или я? Как-то я мигом поглупела, и в голове сумбур…

Подняла глаза и только сейчас заметила, что он выглядит очень уставшим. Бледный, под глазами пролегли тени, волосы буйными вихрами разметались по плечам. Такой строгий, собранный, такой красивый. Протянула руку и погладила его по щеке. Ладони мгновенно коснулись горячие губы, заставляя мое тело петь подобно струне.

— Где ты была? — тихий, настойчивый вопрос вырывает меня из тумана грез.

Смотрю на него и понимаю, что врать так не хочется, а правду говорить нельзя. Не знаю почему, но точно понимаю что нельзя.

— Я не помню.

— То есть, как это не помнишь? — Арвэн смотрит на меня с какой-то смесью тревоги и недоумения.

— Я головой ударилась. Сильно. Ничего не помню.

Зря я это сказала. Меня мгновенно подхватили на руки и уложив на кровать стали покрывать легкими поцелуями волосы, глаза, губы…

— Тебе больно? Где болит моя Снежная? — и взгляд такой… Я схожу с ума, когда он так на меня смотрит. И врать так стыдно. Но я ведь в кажется на территории ледяных. А нам, скользящим, сюда нельзя. Да и у Арвэна могут быть неприятности, если узнают, что он был со мной.

— Нигде не болит. Я не помню. Я не знаю, — мямлю я, опуская глаза в пол.

— И меня не помнишь? — он обнимает мое лицо ладонями, заставляя смотреть в глаза.

— Тебя помню, — и дурацкая улыбка вновь ползет от уха и до уха. Глупый, разве можно тебя забыть.

Счастливый вздох и меня обнимают крепко-крепко, а потом он просто ложится рядом, заключая в кольцо своих сильных рук, целуя волосы на затылке, убаюкивая, шепча что-то нежное, теплое.

— Спи, — тихо шепчет мой принц, — завтра поговорим.

Нет, я совершенно теряю рассудок, когда нахожусь рядом с этим мужчиной. Мне же домой надо. А я тут лежу, как медуза растеклась по кровати и слюни пускаю. Ну и что мне ему сказать? Ляпнула первое, что взбрело в мою затуманенную от поцелуев голову:

— Мне домой надо, меня мама искать будет.

— Ты же не помнишь ничего. Какая мама? — Арвэн приподнялся на локте и посмотрел на меня как на ребенка несмышленого.

— Нет ну гипотетически…У меня же должна быть мама. И она наверно волнуется, — настаивала я на своем.

— Найдем мы завтра твою маму, спи моя Снежная, тебе отдохнуть надо. Самое главное, что я тебя нашел и больше никуда не отпущу.

Чего-то мне сразу поплохело от этого его «не отпущу».

— В смысле не отпустишь? — уставилась я на Арвэна, хлопая глазами.

— В самом прямом. Ты моя! Я тебя так долго искал, Снежная. Никуда не пущу, — обнял так крепко, что кости захрустели, и сказал, как отрезал. Даже спорить с таким Арвэном страшно.

— А я убегу, — попыталась отшутиться я.

— Не убежишь на этот раз, — и улыбка у него ну вот просто запредельно счастливая стала, — я тебя запру в замке.

Даже не знаю, почему на двери посмотрела. Шок…а не было дверей! На том месте, откуда он меня внес в спальню, была стена. Беленькая такая стена. Повсюду были одни стены. Ни входа, ни выхода. Окошко, правда, осталось. Ну, хорошо хоть окошко оставил, буду потом правдоподобно врать, что через него вылезла. Я уж молчу, что мне двери в принципе вообще не нужны. Чего зря человека расстраивать. Тем более мне нужно было, что бы он уснул рядом спокойный и счастливый, а не караулил меня всю ночь.

— Ну ладно не убегу, — состроила обреченную мину, а потом почему-то разозлилась, — Слушай, а ты с чего это решил, что я с тобой жить буду?

— Это не обсуждается, Снежная! — и он каким-то нехорошим жестом собственника, вдруг сгреб меня в свои медвежьи объятья и прорычал:- Ты моя!

— Да? И с чего это ты решил, что я твоя? — вспылила я, начиная злиться еще больше.

Это было подло. Одним легким движением он опрокинул меня, подмяв под себя и устраиваясь между ног, стал целовать. И это уже были поцелуи и ласки высшего пилотажа — жаркие, тягучие, бесстыжие, на грани фола, заставляющие выгибаться и стонать в его руках… И вдруг все закончилось, а я лежала потерянная и разбитая, жадно хлопая губами, как выброшенная на берег рыба, глядя в нависшего надо мной мужчину.

— Еще аргументы нужны? — ехидно спросил Арвэн, — может, повторим?

— Целоваться? — тупо спросила я.

— Раздеваться, — нагло предложил мой синеволосый диктатор.

— Не- не- не, не надо раздеваться, — хотя в принципе, я уже и раздеться была не против, несмотря на то, что голой меня еще ни один мужчина не видел.

— Правильно моя Снежная, до свадьбы ни ни, — засмеялся Арвэн, продолжая покрывать поцелуями мою грудь, плечи и…

— А у нас еще и свадьба будет? — глупый вопрос конечно, но я почему-то спросила.

— Конечно моя Снежная, с утра лекарей вызову, пусть твою голову посмотрят, а потом свадьба, — мурлыкал Арвэн, не отрывая губ от моей шеи.

Нет, определенно надо валить, свадьба в мои планы совершенно не входила, и действует он на меня совсем плохо. Вместо мозгов сплошной кисель. А дома Скай, Кэл и снежинки…и каток завтра открывать… Вот вьюга! Вот это влипла! Пухля меня точно прибьет!

Я накрыла рукой губы не на шутку разошедшегося Арвэна и теперь он смотрел на меня, тяжело дыша и хищно сверкая неестественно синими глазами.

— Давай спать. Я правда устала. А завтра тяжелый день.

Мальвин вдруг улыбнулся, совершенно весело, искренне, бесшабашно, потом наклонился и легко-легко поцеловал.

— Завтра будет самый лучший день, я тебе обещаю.

Он заботливо укрыл меня одеялом, устроился сзади и уткнулся носом мне в затылок. Такой трогательный жест. Уууууууу. Нереально хотелось повыть, громко, призывно, как волк на луну. И как спрашивается уйти от него после этого?

— Спи моя нежная. Моя Снежная, — ласково прошептал снежный принц, крепко сжимая меня в своих объятьях.

Рядом с ним было так хорошо, так спокойно, так нереально здорово. Я боялась уснуть, очень боялась. Если усну, то завтра он меня точно не отпустит, а может, я и сама не захочу уходить. А мне еще надо разобраться с их ледяным королем и его убогим королевством. И дворец ему, нафиг разваляю к снежной бабушке, и агорн этот его засуну ему… куда-нибудь засуну. Что б знали, как маму обижать. И папеньке тоже приду и обязательно в глаз снежком заеду, хоть он и памятник. И вообще у меня планы грандиозные… Я им тут всем наваляю, по самые сугробы. Будут вспоминать скользящих не злым тихим словом. И вот когда я их всех в каток укатаю и сверху проедусь, тогда и вернусь к Арвэну. Ну и свадьбу можно… Мне даже полегчало сразу.

Арвэн спал, даже во сне не размыкая рук и прижимаясь ко мне. Пару раз пыталась вывернуться, но он вцепился в меня как клещ, не давая даже малейшего шанса на освобождение. Меня начинала накрывать паника, скоро рассвет, и тогда все…кранты бобику. Я резко крутанулась в кольце его рук, поворачиваясь к нему лицом, опрокидывая на спину и укладывая голову ему на грудь. «Мальвин» дернулся, что-то промычал во сне, а потом успокоился и стал дышать ровно и размеренно. Его руки расслабились, одна сползла в низ, а другая бессовестно накрыла мою пятую точку. Я, задержав дыхание, стала осторожно подыматься с кровати. Мой синеволосик улыбался, спал и улыбался во сне. Я стояла возле кровати и смотрела на него, такого родного, такого… Почему-то тоже захотелось улыбаться. Эх, вряд ли он будет таким же счастливым когда проснется. И тут мне в голову пришла мысль:

— Я ему послание оставлю, что б не нервничал.

Я подошла к камину, выкатила оттуда уголек, и стала писать на стене — Милый, я тут кое-что вспомнила, срочно нужно уйти. Я тебе позвоню.

Собрала с пола свои вещи, положила на подоконник одну перчатку, вторую выкинула вниз в форточку, что б выглядело понатуральней, как я через окно вылазила. Осторожно приоткрыла створки, облегченно вздохнула и вытянула из-за шиворота скраэн. В очаге еще горел огонь, я подошла ближе, вытянув снежинку на ладони, заставляя огненные всполохи преломиться в резных гранях. Блик… и я дома — стою в коридоре «крыла голубки». Вздохнув полной грудью, я обессилено прижалась головой к стене, кажется, все получилось.

— Элли?

Я вздрогнула от неожиданности и резко развернулась, упершись взглядом в стоящего за моей спиной Ская.

— Ты где была? — Скай с тревогой разглядывал мою помятую одежду.

— Я?…Я это…гуляла.

Вот засада, надо же было напороться именно на него. Хотя не удивительно, мой главнокомандующий встает раньше всех, обходя караулы и проверяя охрану дворца.

— Где это ты гуляла в такое время? — Мой генерал почему-то очень придирчиво оглядывал меня с ног до головы.

— Да так. Там, сям. А в чем дело? Я что погулять не имею права? — лучший способ защиты это нападение, и я этим подло воспользовалась.

Что это Элли? — Скай странно смотрел на мою шею.

Обернулась посмотреть на себя в зеркало и замерла. Засосы… Много засосов. Вся шея была покрыта сине-фиолетовыми пятнами. Ну Арвэн, в следующий раз, тоже обязательно поставлю ему где-нибудь на самом видном месте. На лбу, например.

— Эм, пчелы покусали, — сказала я, глядя на Ская и прикрывая рукой места помеченные гадким «Мальвином».

— Пчелы? — брови у Ская поползли куда-то вверх.

— Да. Пчелы. Большие, снежные пчелы.

— Странные пчелы, — задумчиво произнес Скай, — а этих пчел случайно не Кэлвином зовут?

— Ты что, Кэл себе такого никогда не позволил бы, — брякнула я не подумав, — ну, кусаться в смысле не позволил.

— Ну, я так и понял, — почему-то очень грустно произнес Скай.

Я не знала, куда глаза деть, стыдно то как, а мне еще сегодня ленточку перерезать. Хороша же я буду королева на открытии, я вся балдю, я вся в засосах. Вот блин снежный, это ж меня еще Пухлик не видела. А она пытать умеет не хуже гестаповца, ей я лапшу про пчел точно не навешаю. Кэл! Мне нужен Кэл. Он обязательно что-то придумает.

— Скай ты извини, я тут вспомнила, я кое-что забыла.

Через секунду я улепетывала от моего генерала, так, что только пятки сверкали. Ворвавшись в библиотеку, бросила на стул пальто, вытянула скраэн, обвязала шею шарфиком.

— Только бы получилось, только бы получилось, — причитала я, представляя перед глазами белозубую, золотоволосую морду и проваливаясь в пространство…

И вздох облегчения, когда увидела, что стою в спальне, явно мужской, судя по творящемуся там беспорядку и темным тонам мебели. На кровати лицом вниз, спал Кэл. Вернее свисал с нее. Одна рука и нога у него лежали практически на полу, еще немного и зеленоглазый оказался бы там же. Я подошла к нему и стала легонько трясти за плечо.

— Кэл, Кэл. Проснись, — шептала я. Зеленоглазый зашевелился, потянулся и грохнулся с кровати.

— Элька, ты что тут делаешь, — зевая и сонно потирая глаза, промямлил Кэл, поднимаясь с пола. Потом до него стало доходить, что это я, и он, оживившись, заворковал:

— Крошка, ты передумала, ты поняла, что я самый потрясающий в мире мужчина и возжелала меня. Иди ко мне, я тебя облобызаю моя королева!

— Кэл, ну не балуйся, Мне помощь твоя нужна! — Пытаясь сделать серьезное лицо, сказала я. Хотя серьезной оставаться было очень тяжело, глядя на озорную улыбку Кэла и его фантастические ямочки.

— Ладно мелкая, выкладывай, чего у тебя там? — Кэл сел на постели в позе йога и скрестил руки на груди.

Я медленно стянула с шеи шарф и кажется сильно покраснела. — Вот.

— Кто это тебя так разукрасил? — удивленно спросил он, двигаясь ко мне поближе.

— Пчелы! — нагло соврала я.

— Уууу какие…любвеобильные пчелы! — хохотнул Кэл разглядывая мою шею, — ну надо же, и туда достали, — не унимался зеленоглазый, сверля глазами вырез моего платья. — И что же это ты им такого сделала? Пчелам?

— Мед съела, — зло буркнула я.

— Дааа, — ехидно потянул Кэл, — а я думал, что ты им намазалась.

— Кончай дурака валять, мне помощь твоя нужна, у нас сегодня торжество, а я… Может ты знаешь, чем это можно убрать?

— А давай тебя соком синявки намажем, будешь вся синяя, — заржал Кэл.

Мне так обидно стало, я к нему за помощью пришла, а он издевается. Губы задрожали, а слезы как-то сами начали капать из глаз.

— Мелкая, ты что, я пошутил! — Кэл спрыгнул с постели, крепко меня обняв, — уберем мы тебе этих твоих пчел, не плачь. У меня мазь есть от синяков. Я ее у жмотины сэра Готби спер. Через пять минут от твоих засо… пчел и следа не останется.

— Правда? — спросила я, хлюпая носом.

— Крошка, когда я тебе врал? — разулыбался зеленоглазый чмокая меня в сопливый нос.

Кэл выудил из тумбочки баночку с зеленой жижей и стал мазюкать ей мою «покусанную» шею. Мазь приятно холодила кожу, Кэл ехидненько улыбался, а потом спросил:

— Ну и где ж ты этих пчел нашла? Надеюсь это не такие большие, белобрысые, воинственные пчелы? Прилипучие такие пчелы.

— Нет, — ответила я, разглядывая себя в зеркале, с удовлетворением замечая, что следы начинают исчезать, — обыкновенные синие пчелы.

— Синие? Что совсем синие? — и Кэл стал ухохатываться.

— Что смешного? — непонимающе уставилась на золотоволосую заразу.

— Ты его что, напоила? — продолжал допытываться Кэлвин.

— Кого его?

— Пчела! Большого, синего пчела, — Кэл завалился на кровать и теперь громко заливисто смеялся на всю комнату. Я упала рядом и мы минут пять, толкали друг друга умирая со смеху, а Кэл все повторял: — Синие…Я не могу…Синие пчелы.

Наконец успокоившись, Кэл посмотрел на меня и на полном серьезе спросил:

— Ну, ты мне его хоть покажешь?

— Кого? — удивилась я.

— Пчела. Синего, — ответил зеленоглазый.

— А тебе зачем?

— Да так, в случае чего, буду знать, кому жало обрезать и крылья повыдергивать.

У Кэла было такое забавное и воинственное лицо, что мне волей неволей захотелось улыбаться.

— А ты чего лыбишься мелкая? — спросил он, — Я за тебя, даже твоего солдафона в лед укатаю и снегом присыплю.

Так приятно стало, за меня еще никогда в жизни никто не заступался. Не знаю, что на меня нашло, но я бросилась зеленоглазой заразе на шею и крепко-крепко обняла, чмокая его в щеку.

— Спасибо, Кэл. Покажу. Только не надо ему ничего отрывать. Он хороший.

— Глупая ты еще, Элька, — чмокнул меня в ответ Кэл, — мы все хорошие, когда жалом к стенке спим. Ладно, давай собираться на каток. Оторвемся по полной.

— Кэл, а я кататься не умею, — ответила я, глядя на Кэла безумно счастливыми глазами.

— Ну, и чему ты радуешься? — недоуменно уставился на меня золотоволосый.

— Так ты меня учить будешь, вот и радуюсь.

— Эх, — вздохнул Кэл, — мечтал покататься, а придется повозиться.

Кэл стал натягивать на себя одежду и рассказывать мне как круто он умеет ездить на коньках и что он меня еще и сальто на льду научит делать. Наконец, придирчиво оглядел меня и вдруг хитро подмигнул:

— Слушай мелкая, услуга за услугу, я тебя учу кататься, а ты протяни меня разок с собой.

— Как это протянуть? Что-то я совсем перестала понимать зеленоглазого.

— Ну, как у вас скользящих это называется? Протянуть, проскользить сквозь пространство? Возьми меня с собой, — стал упрашивать меня Кэл.

— А так можно? Если честно границ своих возможностей я не знала, поэтому теперь с любопытством ждала, что скажет Кэлвин.

— Конечно, обними меня и не отпускай, когда будешь сваливать. Кэл радостно лыбясь подошел ко мне вплотную.

— Мелкая, — зашептал он мне на ухо, — к тебе теперь хоть по прижиматься то можно? Меня случайно не покусают? Пчелы. — Откровенно издевался довольный собой Кэл.

— Ты договоришься, — фыркнула я, — будешь учить делать сальто Ская.

— Уж и пошутить нельзя, — обиделся Кэл. Я достала скраэн и крепко обняв наглую морду, ускользнула в ярко сверкнувшую грань.

— Йо-хо, — вопил Кэлвин, вывалившись вместе со мной перед входом во дворец, — мелкая, это круче чем съехать на доске, с пика «Снежного барса». Элька, вот вьюга, где ты раньше была, да ты хоть понимаешь, что с твоими возможностями можно сделать? Ты только представь, вваливаешься в закрытую оранжерею жмотины сэра Готби, тыришь у него новый сорт ананаса и по тихому делаешь ноги. И главное, он даже пожаловаться не сможет, дверь то ведь закрыта и никаких следов. Эх Элька, мне б даже лягушки не нужны были…

— Вот избавь меня от своих интимных подробностей, боюсь даже представить к кому, и в каком виде, ты бы заявился с нежданным визитом, — остановила я восторженное словоизлияние золотоволосого бабника.

— У, — обиделся Кэл, — значит, тебе с пчелами кусаться можно, а мне с нимфами нет?

В это время из ворот вылетели мои мелкие фрейлины, а за ними на встречу нам шел Скай.

— О, солдафон твой нарисовался, — и Кэл скорчил недовольную рожицу.

— Хозяйка, хозяйка, — тараторили наперебой снежинки, — ты где была? Мы тебя искали повсюду.

Скай почему-то разглядывал меня с какой-то смесью удивления и недоверия.

— А как же?… и он многозначительно посмотрел на мою совершенно целую и невредимую королевскую шейку.

— Ты про аллергию? Прошла уже, — и я мило улыбнулась моему генералу. Снежинки в это время недоуменно переводили взгляды то на меня, то на Ская, а Кэл сердито свел брови и вытянул губы в трубочку пытаясь сделать очень серьезное лицо, отчего выглядел настолько смешно, что первой не выдержала Ежик и глядя на него стала хихикать:

— Ты похож на злого удода, у которого повыдергивали перья.

Кэл стал валять дурака изображая лысого удода и теперь с него смеялись все, даже злюка Пухлик.

Скай осторожно взял меня за руку и вдруг прошептал мне на ухо:

— Прости меня Элли.

— За что? — очень искренне изумилась я.

— Я утром вьюга знает что подумал, я же не знал что у тебя аллергия.

Ну вот зачем он это сказал? Я чувствовала себя преступницей, так паршиво стало, хоть головой о стенку бейся. И почему он видит во мне только хорошее? Почему в жизни все так неправильно устроено? Почему он не Арвэн? Глядя на то, как я расстроилась, Скай стал опять извиняться.

— Скай, все хорошо, я на тебя вообще не могу обижаться, лучше и преданнее человека чем ты я никогда в жизни не встречала. Ты только пожалуйста не идеализируй меня, я самая обыкновенная девушка…

— Ты необыкновенная девушка, — улыбнулся Скай, — нам пора, необыкновенная девушка! Открытие через несколько минут. Ежик громко свистнула, поднимая в воздух снежный ураган, и нас понесло…

Снег осыпался легкими пушистыми хлопьями, и мы оказались перед сверкающим куполом катка, похожим на огромную радужную каплю, застывшую в стекле. Вход в здание перевязан красивой красной ленточкой. Вокруг собралось тьма тьмущая народу, звучит веселая музыка, громкие голоса, туда-сюда снуют заливисто смеющиеся дети, в воздухе парит атмосфера праздника и счастья. И все эти люди при моем появлении стали аплодировать и выкрикивать мое имя. Чувство такое, что я не королева, а просто героиня дня. Снежинки подтянули меня к возвышающейся у входа трибуне, Скай ободрительно пожал мою руку, а Кэл подмигнул и вякнул:

— Давай мелкая, порви их всех своим интеллектом. Только не долго рви, а то уснут, так и не покатавшись.

Пухлик посмотрела на Кэла так, что если бы взглядом можно было прибить, то зеленоглазая зараза уже была бы трижды укатана в тот самый каток, который я собиралась открывать, и по нему после этого еще и проехались бы все посетители.

— Молчу, молчу, — стушевался тут же золотоволосый озорник.

Не умею я красиво говорить, поэтому долго рассусоливать не стала, просто поздравила жителей гряды с этим знаменательным событием и пожелала всем приятного и здорового отдыха, за что, по-моему, мне все были очень благодарны, потому-то уж очень хотели поскорее ступить на гладкий блестящий как зеркало каток.

Снежинки подлетели к ленточке, и Ежик стала выдергивать у Красотки ножницы. Они так еще долго бы их тягали, если бы не Пухля. Ежику как всегда достался подзатыльник, а Красотка была усмирена громким:

— Фу, мадмуазель! Моветон.

Отобрав у них колюще-режущий предмет, Пухлик торжественно вручила его мне, и мы со Скаем, перерезав ленточку, под ликующие возгласы толпы двинулись внутрь.

Усадив меня на резную лавочку, Скай с Кэлом надели на меня коньки и стали зашнуровывать, едва не подравшись при этом. Кэл кричал генералу, что руки существуют не только для того, что бы ими мечом махать, намекая на то, что они у него не оттуда выросли, и что ботинки для коньков — это не солдатские сапоги, в них ездить надо будет, а не маршировать. Скай покрылся красными пятнами и вдруг вспылил, напомнив зеленоглазому, что когда он научился ездить на коньках, Кэл ходил пешком под стол на своих кривых ногах. Дальше они начали спорить у кого ноги ровнее, при этом, завязывая шнурки, все время дергали мои несчастные конечности.

— Мальчики я вас помирю, у вас у обоих ноги ровные, но если вы не оставите в покое мои, то они у меня точно скоро станут кривыми, — не выдержала я.

Ссориться мои кавалеры перестали и, надувшись, как хомяки, наконец, закончили теребить мои бедные ноженьки. Подхватив меня с обеих сторон под руки, они потащили мое аморфное тело на лед. То, что мне в начале казалось проще простого, на деле оказалось неподъемной задачей. Вернее неподъемной была я, поскольку большую часть времени проведенного на катке я провела в безобразной позе раком, исключая те моменты, когда я падала и изображала красивую снежинку. Ноги почему-то все время разъезжались в разные стороны, и я ужасно завидовала пролетающим мимо меня смеющимся людям и Кэлу, и Скаю, потому что у них, ездить получалось так же легко, как ходить.

— Элька, ты как лошадь на льду, — пыхтел золотоволосый, таская меня по кругу за руку.

— А почему как лошадь? — Обиделась я.

— Потому что до коровы Элька, ты не дотягиваешь, при всем моем к тебе уважении. — сказал Кэл.

— Ты не правильно ей объясняешь, — вклинился Скай, — поэтому у нее ничего не получается. Мой генерал взял меня за руку, пытаясь перетянуть на свою сторону.

— Растай, солдафон, маршировать и командовать будешь на плацу, — рыкнул Кэл и дернул меня к себе.

И вот пока они играли в «тянитолкая», в меня, на сумасшедшей скорости врезался какой-то паренек. Каким-то чудом, я успела вцепиться в него обезьянкой, и теперь, громко вереща, мы неслись вперед, врезавшись на полном ходу в ехавшую впереди парочку, а те в свою очередь снесли огромного дядьку. Дядька, прежде чем рухнуть схватился руками за выписывающую на льду кренделя девушку. Ну и дальше как в страшном сне… Эффект домино. Через пять минут на катке никто не ездил…Все лежали. И над всей этой свалкой порхали мои маленькие фрейлины и орали как резаные:

— Хозяйка ты где? Хозяйка ты где?

Где, где? Хотела сказать в полной ж… выползая, из под почему-то сидящего на мне мальчика, и спрашивающего ползущую к нему маму:

— Мама, а засеем калалева всех паваляла?

— Королева учила всех делать сальто, мальчик, — нашелся с ответом подъехавший Кэлвин и поднимающий меня на ноги.

Сначала на катке воцарилась мертвая тишина, потом кто-то робко хихикнул, а вскоре над катком звенел громогласный хохот. Рядом со мной кто-то шлепнулся на лед и закричал:

— Смотрите, я тоже умею делать сальто, а ля королева Эллария.

Ну, в общем, я придумала новый элемент в фигурном катании, теперь, когда кто-то спотыкался и растягивался на льду, все смеялись и говорили, что он сделал сальто «Королевы Элларии».

Удивительно, но за устроенный мною на льду бардак, на меня никто не обиделся. Совершенно незнакомые люди подходили и предлагали свою помощь. Кто-то смеялся и рассказывал, что когда впервые стал на лед, то выглядел еще хуже, чем я. Детвора кружила вокруг меня веселой стайкой и, наконец, оттеснив Ская и Кэла, схватили меня за руки и стали возить по катку. Я так не веселилась никогда в жизни. В итоге, у меня даже стало получаться, я почти не падала, а дети пообещали в следующий раз, научить меня делать дорожку шагов и ездить спиной. Когда я покидала здание катка, все вышли меня провожать, и это было так трогательно и волнительно. Меня обнимали, желали удачи и здоровья, приглашали в гости, меня окружали удивительно добрые и хорошие люди. Никто и представить не может, какой счастливой и окрыленной я чувствовала себя в этот момент. Я нашла дом, семью, друзей. Я нашла место, где чувствовала себя важной, любимой, необходимой. И от этого чувства хотелось петь, танцевать, кричать во весь голос и обнять весь этот удивительный снежно-теплый мир.

— Знаешь Элька, из тебя даже стихийное бедствие какое-то очень хорошее получилось. Нельзя быть такой замечательной, — заметил Кэлвин, когда мы вернулись во дворец.

— Она не стихийное бедствие, она стихийное счастье, — тепло улыбнулся Скай, и поцеловал мою руку, смутив меня при этом еще сильнее.

— Хозя-ааайка, — затянула Потеряшка, прижимаясь ко мне всеми своими лапками, — любимая моя хозяйка.

Стайка снежинок мгновенно порхнула ко мне, обнимая, целуя, попискивая от восторга. Возмущалась только Пухлик:

— Хватит слюнявить королеву, вы ей всю прическу помяли.

Я не выдержала, поэтому, глядя с улыбкой на мою маленькую командиршу, позвала:

— Иди ко мне моя ворчунья, я тоже тебя обниму. Я так тебя люблю.

Пухлик расплылась в блаженной улыбке и, прижавшись к моей щеке, проворковала:

— Я тоже тебя люблю хозяйка, но этим…,- и она зыркнула в сторону моих маленьких фрейлин, — спуску не дам, ишь моду взяли чуть что и виснут на тебе как пиявки, а обязанности свои кто исполнять будет? Вон, у хозяйки платье помято, а ты куда Красотка смотришь? И на руках ссадины! А ты Солнышко, вместо того, что бы залечить, сияешь как новый пятак. Весело ей, видишь ли.

Прочухан подействовал мгновенно, мелкие стали кружить вокруг меня, Солнышко уселась мне на ладошки и легонько подула. Удивительно, но через секунду, руки покрылись тонкой паутинкой инея, а потом с них исчезли все царапины и ссадины. Платье тоже приобрело первозданный вид, как будто его только что сняли с вешалки.

— Да вы просто маленькие феи! — Воскликнула я.

— Ну, не то что бы, — зарделась Потеряшка, — но кое что могем!

— Можем, — поправила ее Пухля.

— Почему же не то что бы, — выступила Красотка, задрав свой мелкий нос, — я вот очень даже не против что бы меня называли феей. Это так манифик.

— Крылья тебе пойдут, — заметил Кэл, критически оглядывая Красотку.

— Какие еще крылья? — всполошилась вмиг растерявшаяся снежинка.

— Ну, можно от стрекозы, на крайний случай у пчела попросим, — и Кэл многозначительно посмотрел на меня.

— Кка-кого еще пчела, — стала заикаться Красотка.

— Синего, — таинственным шепотом обнадежил мелкую Кэлвин. На мордочке снежинки, застыло выражение неподдельного ужаса.

— А зачем мне крылья?

— Ты что не знала? Всем феям положены крылья. Слушай, а я знаю где тебе крылья взять! У меня один знакомый жаб есть, так вот, у него наверняка найдется парочка недожованых, ой прости оговорился…неиспользованных крылышек от мухи. Тебе о-очень пойдут, — и зеленоглазая зараза лучезарно улыбнулась пытающейся сдержать рвотный рефлекс Красотке.

— Анфан терибль, анфан терибль, — причитала снежинка, — я и недоеденные крылья мухи!?

— Что, не нравятся от мухи? Ну ладно, у водяных тараканов тоже крылья есть. И вот тут Красотка грохнулась в обморок. Я стукнула золотоволосого по лбу.

— Хватит ее пугать.

— Зато больше феей быть не захочет, — хохотнул Кэлвин

— А если она себя звездой вообразит, что ты тогда придумывать будешь? — спросила зеленоглазого Ежик.

Красотка, в этот момент обмахиваемая своими подружками пришла в себя и, заинтересованно покосилась на золотоволосого.

— А чего там придумывать, — не растерялся Кэл, — запустим ее в космос.

Красотка закатила глаза и опять потеряла сознание. Вернее делала вид что потеряла, потому что периодически приоткрывала один глаз, разведывая обстановку.

Кэл сжалился и, стал ей нашептывать:

— Не понимаю, зачем тебе быть феей, когда ты самая красивая снежинка в королевстве?

Вот честно, никогда не думала, что снежинки умеют краснеть, но у Красотки вдруг зарделись щечки, и смущенно потупив взор, она стала ковырять лапкой дырку в камзоле Кэла.

— Ой, ну скажешь такое, уж прямо и самая красивая, — наигранно стеснительно лопотала Красотка.

— Честно, честно, — подыгрывал Кэл, — краше тебя никого не встречал. Если бы я был снежком, я бы точно за тобой приударил.

Красотка цвела и пахла, мгновенно воспарив и воспрянув духом, стала разглядывать себя в зеркале, бросая на Кэлвина кокетливые взгляды.

— Ну, все, — я, улыбаясь, тихонько сказала золотоволосому на ухо, — одну ты купил с потрохами. Теперь она твоя вечная поклонница.

— Почему одну? — возмутился Кэлвин. — Другую я прикормил, — и он пощекотал пальцем сидевшую у него на плече Ежика. Мы тут на днях к сэру Готби собираемся в гости. У него, ходят слухи, малина поспела…

Ежик тут же начала облизываться и чавкать, всем своим видом показывая, что малине сэра Готби жить, судя по всему, осталось не долго.

— Спелись, да? — укоризненно покачала головой проказникам.

— Съелись, — хихикнула Ежик, обнимая Кэла.

— Ты что, решил втесаться в доверие к моим фрейлинам? Колись, что задумал? Я ущипнула смеющуюся в ответ зеленоглазую заразу.

— Должен же я иметь официальное разрешение, на твое законное изъятие из дворца, в случае чего. Потеряшка и Солнышко не проблема, а вот к Пухле не знаю на какой козе подъехать, — грустно вздохнул Кэлвин.

— Однозначно на кривой и сердитой, — пошутила Ежик.

— Я тебе помогу, — подмигнула зеленоглазому, — она делает потрясающие прически и очень любит, когда ее за это хвалят.

Кэл озадаченно провел рукой по своему короткому ежику, потом с завистью посмотрел на длинные светлые волосы Ская.

— Вот вьюга, придется отращивать патлы как у твоего солдафона.

Я стала смеяться, представив себе зеленоглазую заразу с длинными золотыми прядями, да еще и с заплетенными Пухлей косичками.

— Не, — резюмировал свои умозаключения Кэл, — длинные волосы и прическу я не переживу, что я баба? Мне проще взломать замки, объегорить охрану и стырить тебя по-тихому.

И тут я вспомнила, одну очень важную вещь. Оттащив зеленоглазого в сторону, так что бы нас никто не мог услышать, осторожно поинтересовалась:

— Слушай Кэл, а ты кроме замков еще что-нибудь поломать можешь?

Кэл замер и очень заинтересованно на меня посмотрел.

— А нужно?

— Нужно. Очень нужно навалять одним гадам, — вошла в раж я.

— А с этого места поподробнее. Где? Кому? Когда? И лицо у зеленоглазого стало такое…Как будто я ему пол царства и коня в придачу пообещала.

— Встречаемся завтра, — быстро зашептала я, с опаской поглядывая на навострившую ухо Пухлю и, подозрительно посматривающую в нашу сторону, — обсудим план действий без свидетелей.

— Ух ты, — воодушевился Кэлвин, — у нас полная конспирация? Какие будут явки? Пароли?

— С паролями придумай сам, у тебя это лучше получиться, а на счет явки…Давай у озера, там где мы впервые встретились.

Кэл потирая руки прошептал мне, — Жду завтра после обеда на старом месте. Пароль: Грудь. Отзыв: Спасибо, у меня своя. Я не выдержала, и врезала наглой хихикающей морде подзатыльник.

— Ты сдурел?

— Ладно, не нравиться такой, придумаем другой, — ржал Кэл, — тогда пароль: у вас снежные пчелы есть? Отзыв: нет, извините, остались только синие. И глядя на то, как я начинаю зеленеть от злости, золотоволосый, раскланявшись всем присутствующим, сообщил, что возвращается домой, чему несказанно обрадовался Скай, потому как мой тесный контакт с зеленоглазым его явно начинал напрягать.

После ухода Кэлвина, мы отправились ужинать, а пока поглощали вкуснятину приготовленную Латти, успели обсудить со Скаем государственные дела в королевстве. Скай предлагал увеличить экспорт производимых на юге государства фруктов, зерновых и хрустальной руды, пользовавшейся большим спросом в соседних государствах. Для увеличения экспорта руды необходимо было увеличить ее добычу. Мой генерал предлагал собрать завтра министров, и обсудить все сопутствующие этому экономические затраты. Учитывая то, что мы договорились встретиться с Кэлом после обеда, я назначила совещание на утро. Пухлик сразу стала нервничать и ворчать, что она не успеет привести меня к назначенному времени в порядок. Ежик расстроилась, что она не позавтракает, как следует, а на голодный желудок у нее, видите ли, плохо торчат колючки. Красотка металась по комнате и посыпала голову снегом, причитая:

— Анфан терибль, анфан терибль. Платье для приемов еще не готово. Позор мне, позор мне. Что скажут люди?

— Они скажут, что ты безответственная и ветреная особа, — пробурчала Пухлик.

Солнышко ласково улыбалась, успокаивая по очереди то Ежика, то Пухлика, то Красотку, а Потеряшка, прижавшись ко мне, таинственным шепотом спросила:

— Хозяйка, а совещание это страшно?

— Ну что ты маленькая, не понимаю, чего все так всполошились? Подумаешь совещание, я и в старом платье могу пойти.

— Ты что?! — У Пухли от возмущения даже нос стал дергаться, — Это твой первый совет министров. Ты должна произвести на них неизгладимое впечатление. От этого, может, весь твой дальнейший авторитет будет зависеть.

Потеряшка испуганно икнула и прижалась ко мне еще сильнее.

— Хозяйка, а авторитет это тоже страшно?

— И как тебе объяснить маленькая? Ты мне скажи, вот Пухлик — это страшно?

— Когда как, — пискнула Потеряшка, — когда она делает так, — и мелкая свела глазки в кучку, насупила бровки и надула щеки, — то очень страшно. А в остальном, она очень даже ничего.

— Ну вот, Потеряшка, так и с авторитетом. Когда я сделаю так, — и я надулась как индюк и сделала суровое лицо, — надо что бы министры стояли и боялись. А когда я буду белой и пушистой, вот как ты сейчас, они должны стоять и бояться что бы я не сделала вот так, — и я опять изобразила страшно суровое лицо, воинственного индейского аборигена из любимых мною романов Фенимора Купера.

— Ты ссстрашная, — задрожала Потеряшка, — а давай мы лучше Пухлю на совещание отправим, а то министры тебя испугаются, упадут в обморок, как Красотка, и у них случится гамнезия.

Скай стал смеяться и убеждать всех, что встречают по одежке, а провожают по уму.

— Совершенно не важно, в каком платье Элли будет на совете. Я уверен, она всех покорит своим интеллектом и природным обаянием. И мой генерал улыбнулся так тепло и искренне, что в комнате даже стало светлее.

Снежинки, тем не менее, решили не спать всю ночь, что бы подготовить к утру мой наряд и выпроводить меня на мой первый в жизни совет министров при полном параде. Что, к слову сказать, было мне на руку, потому что если утром они, одевая меня, еще выглядели более менее сносно, то к обеду, когда мы со Скаем вернулись с совещания, они дрыхли без задних ног, попискивая и похрапывая. Больше всех устала Ежик, потому что она, так и не долетев до кровати, уснула на столе, обняв недоеденный пирожок. Скай отцепил малявку от еды и положил на кровать рядом с остальными подружками.

— Тебе тоже не мешало бы отдохнуть, — заметил Скай, — ты молодец Элли. Министры от тебя в восторге. А твое предложение провести в королевстве связь вообще вызвало повышенный интерес. Думаю завтра мы пригласим во дворец лучших изобретателей Хрустальной Гряды, и ты сможешь им объяснить принцип действия этого чуда техники.

Я улыбнулась Скаю и очень тепло поблагодарила:

— Если бы не твоя поддержка и безграничная вера в меня, думаю, я бы этот совет провалила. А связь вообще-то не я придумала, просто привыкла всю жизнь ей пользоваться, вот и решила, что здесь она тоже не помешает.

О том, что про связь я вспомнила только потому, что пообещала Арвэну позвонить, пришлось скромно умолчать. Скай поцеловав мне руку, оставил меня одну в комнате. Я быстро переоделась в рубашку и брюки, подпрыгивая от нетерпения, напихала в карманы пирожков, для себя и Кэла, взяла в руки скраэн и, представив озеро, ушла за грань.

В лицо ударил влажный теплый ветер. Теплые лучи полуденного солнца приятно согревали кожу, где-то за спиной послышалось стрекотанье кузнечика, потом что-то зашуршало, а потом мои глаза накрыли шершавые ладони, и я засмеялась.

— Кэл, привет!

— Элька, ты почему конспирацию не соблюдаешь, мы же договорились про пароль и отзыв. А вдруг это не я, а иноземный шпион в моем образе, — стал сокрушаться Кэлвин.

— Да ну тебя с твоими паролями, я тебе пирожков принесла, — радостно сообщила я, вытягивая из карманов гастрономические шедевры приготовленные Латти.

— Точно! — воскликнул зеленоглазый, — значит, пароль у нас будет такой: у вас пирожки свежие? Отзыв: свежие, но начинку из них я уже выковыряла.

Я заткнула полет фантазии Кэла пирожком, а пока он его жевал, потащила к озеру и усадила на деревянный мостик, нависавший над водой.

— Ну ладно, мелкая, давай по порядку. Кому и за что надо навалять?

Я резко выдохнула и, глядя Кэлу в глаза, выпалила:

— Ледяным придуркам.

Кэл подавившись пирожком, стал громко кашлять, потом, посмотрев на меня как на полоумную спросил:

— Тебе что жить надоело? Мало твоей мамы? Забудь Элька туда и нос совать.

— Струсил, да? — Разозлилась я, — ну и не надо, без тебя обойдусь. Я вскочила с мостика, собираясь уйти подальше от Кэлвина. Он схватил меня за руку и, обняв, прижал к себе.

— Глупая ты Элька, я не трус, просто не собираюсь рисковать тобой.

Я злилась. Я так рассчитывала на помощь Кэла, а он вместо этого повел себя как Скай.

— Проехали, без тебя разберусь, — пробурчала я, отталкивая от себя зеленоглазого.

Кэл тряхнул меня с такой силой, коей я от него вовсе не ожидала.

— Не вздумай мелкая. Слышишь. Это опасно. Сунешься, я тебя твоему солдафону и Пухле заложу. Поняла, — зло рычал Кэл, — может, они тебе мозги вправят.

— Можешь начинать. Иди, расскажи, что я была в ледяном королевстве, — истерила совершенно злая я.

— Где ты была?! — стал трясти меня Кэл, — ты хоть представляешь, что с тобой там могли сделать?

— Ничего там страшного нет, и вообще меня там даже чаем напоили, с ватрушками. А еще…

— Что еще? — спросил страшно злой Кэл.

А вот не буду я тебе еще и про Арвэна рассказывать, подумала очень обиженная я.

— А еще, они считают, что это мама во всем виновата. Вот.

— Что значит, мама виновата? Кэл наконец отпустил меня, и теперь выглядел более чем растеряно.

И я стала пересказывать ему историю, услышанную мною от жалостливой бабушки.

— А самое главное, — добавила я в завершение своего рассказа, — я папулю своего видела. Где он и где мама…Ты бы посмотрел на него, да он ростом с гору, а эти уроды утверждают что мама его убила.

— И правда чушь какая-то, получается, — взъерошил шевелюру Кэл, — скользящие воплощение добра и света, они не способны убивать.

— Знаешь, как они о маме говорят? Она зло! Ни души, ни сердца. И ты хочешь, что бы я им простила? — спросила я зеленоглазого.

— Да ничего я не хочу Элька, я просто за тебя боюсь. Но я так понимаю, ты все равно туда пойдешь? И Кэл обреченно вздохнул.

— Правильно понимаешь. Я воинственно поставила руки в боки и надула губы.

— Ладно, мелкая, — Кэл обнял меня, заставляя смотреть себе в глаза, — обещай, что без меня туда не полезешь. Буду прикрывать твои слабые тылы. И наглая морда совершенно однозначно обозначила эти самые мои тылы своими клешнями. За что тут же получила по лбу.

— Тылы будешь своим нимфам прикрывать, — засопела я.

— А ты как к ледяным попала, Элька? Кэл уселся на траву, потянув меня за собой.

— Я кулон мамин нашла и дневник. Кулон, вероятно, ей Эркар дал. Каждый раз, когда в него смотрю, меня к ледяным и выбрасывает. Я уселась поудобнее напротив зеленоглазого,

— Ух ты покажи, — и Кэлвин протянул ко мне свои загребущие лапы.

— Еще чего! — решила повредничать я, — кто-то меня Пухлее сдать обещал?

— Кто-то очень сильно пошутил, — расплылся в улыбке золотоволосый, пытаясь взять меня на абордаж своими фантастическими ямочками.

Сжалившись над любопытной зеленоглазой сорокой, я достала ромбик и показала его Кэлу. Тот сначала повертел ее со всех сторон, потом понюхал, потом стал пробовать на зуб.

— Эээ, варвар! Поломаешь, отдай сюда, — я вытянула изо рта Кэлвина кулон.

— Стекляшка какая-то, — разочарованно фыркнул Кэл, — и на вкус гадость, гадостью.

— Ее не есть надо, дурень. В нее смотреть нужно.

Ну вот точно они с Ежиком братья по разуму, только про пожрать и думают.

— Так смотри, чего время тянуть, — Кэлвин, помог мне подняться и теперь смотрел на меня как нормальный, вменяемый Кэл, готовый на любую аферу, а не как тот, что тряс меня пару минут назад. У меня даже мурашки по телу пошли от предчувствия приключения.

— Если я посмотрю нас же к ледяным выбросит, а мы с тобой одеты не по погоде. Там дубак такой, что наш север отдыхает. Кэл почесал свою светлую головушку, потом радостно улыбнулся.

— Мелкая, мы с тобой почти одного размера. Быстро ко мне, одеваемся и… нас ждут великие дела!

Куртка и штаны зеленоглазого мне были почти впору, а вот ботинки смотрелись как сапоги скороходы на маленьком Муке. Кэл натянул на меня трое носков и затянул шнурки покрепче.

— Клево выглядишь Элька, — он засмеялся, нахлобучив на меня свою вязаную шапку.

Посмотрев на себя в зеркало, я ужаснулась, видок у меня был, как у разбойника с большой дороги. Радовало только одно. Опознать во мне девушку теперь было очень проблематично.

— Давай мелкая шевели поршнями, — стал поторапливать меня Кэл, — а то я себя чувствую как пирожок в печке, скоро подрумянюсь и пахнуть начну. И заметь Элька, пахнуть я буду как очень несвежий пирожок.

Я достала ромбик, обняла Кэлвина, и мы проскользнули в сверкнувший блик.