Глава 21

Ребенок верил. Ребенок видел в защиту там, где я видела только угрозу.

— Мама, не плачь, — Лотти погладила меня по щеке маленькой ладошкой. — Ты же говорила, что мы семья. Ты, я и Марта. И Тобиас. Мы всё починим. У меня есть монетка, которую Марта дала на леденец. Я могу отдать тебе. На кирпичи хватит?

Слезы всё-таки брызнули из глаз. Я прижала дочь к себе, уткнувшись лицом в ее волосы.

— Ох, Лотти... Монетки не хватит. Но твоего рисунка... твоего рисунка может хватить.

В голове вдруг прояснилось. Паника отступила, уступив место холодному, отчаянному расчету.

Я вспомнила слова Роланда на фабрике. «Я хочу забрать работающую фабрику, а не кучу пепла».

Он бизнесмен. Циничный, жесткий, но умный. Ему не нужна рухлядь. Ему нужны работающие активы.

Если я сейчас сдамся, он получит руины. Если я найду деньги — он получит прибыль.

Но денег мне никто не даст. Банки закрыты для женщин без поручителей. Ростовщики сдерут три шкуры.

Остается один человек. Тот, у кого денег куры не клюют. Тот, кто уже вложился в это дело, пусть и против своей воли.

Мой кредитор. Мой «папа-герцог».

Это было безумие. Идти к человеку, которому ты должна, и просить еще денег, когда ты только что провалила первый этап.

Но, как сказала Лотти, он большой и сильный. И он уже защищал нас от идиота Блэквуда.

Я посмотрела на рисунок. Черная фигура держала фигурку в короне за руку.

— Лотти, — сказала я, вытирая слезы. — Ты гений. Ты маленький гений.

— Правда? — просияла дочь.

— Правда. Иди к Марте, пусть она тебя покормит и уложит досыпать. А маме нужно привести себя в порядок.

— Ты пойдешь на бал? — спросила Лотти, видя, как загорелись мои глаза.

— Нет, милая. Я пойду на войну. Или на сделку с дьяволом. Это почти одно и то же.

***

Через два часа я стояла перед зеркалом.

Я выбрала свое лучшее платье из оставшихся — темно-зеленое бархатное, которое чудом не продал Артур, видимо, посчитав его старомодным. Оно подчеркивало цвет моих глаз и придавало мне вид строгой, но уверенной в себе леди, а не просительницы. Волосы я уложила идеально, ни одна прядь не выбивалась. Только легкий румянец волнения на щеках выдавал мое состояние.

Я взяла с собой шкатулку. В ней лежал мой первый, самый удачный шар. И рисунок Лотти. Я сложила его аккуратно и сунула в сумочку. На удачу.

— Марта, — сказала я, надевая перчатки. — Я иду к герцогу де Вьеру.

Няня перекрестилась.

— Господи, помилуй. Миледи, он же съест вас.

— Пусть попробует. Я костлявая, подавится!

Я вышла из дома и села в наемный экипаж.

— Особняк де Вьеров, — скомандовала я.

Дорога заняла полчаса. Мы ехали через богатые кварталы, мимо кованых оград и ухоженных парков. Особняк герцога возвышался над остальными как средневековый замок. Серый камень, башни, узкие окна. Мрачное величие.

Экипаж остановился у ворот. Швейцар в ливрее посмотрел на мою скромную пролетку с подозрением.

— Леди Уинстон к его светлости, — сказала я, выходя. — По личному и срочному делу.

— Его светлость не принимает без записи, — холодно ответил швейцар.

— Передайте ему, что речь идет о его инвестициях в стекольную промышленность. И о саботаже.

Слово «инвестиции» сработало. Швейцар исчез за массивными дверями и вернулся через минуту.

— Прошу, миледи. Его светлость в библиотеке.

Меня провели по длинным коридорам, устланным коврами, в которых утопали ноги. Стены были увешаны портретами предков — все с одинаковыми суровыми лицами и холодными глазами. Семейное сходство было пугающим.

Дворецкий распахнул передо мной высокие двери.

Библиотека была огромной. Стеллажи с книгами уходили под потолок. В камине ревел огонь, отбрасывая танцующие блики на стены.

Роланд де Вьер стоял у окна, спиной ко мне. Он был в домашнем сюртуке, без галстука, что делало его чуть менее официальным, но не менее пугающим.

— Леди Уинстон, — произнес он, не оборачиваясь. — Я ожидал вас. Но не так скоро. Или вы пришли сдаться раньше срока?

Я сделала глубокий вдох, напоминая себе, о спокойствии.

— Я пришла не сдаваться, ваша светлость. И не с деньгами, у меня их по прежнему нет.

Он медленно повернулся. В руках он держал бокал с янтарной жидкостью.

— Тогда зачем? — он приподнял бровь. — Пришли жаловаться на жизнь? Или, чтобы я еще раз посмотрел на ваши хорошенькие глазки?

— Я пришла сообщить вам, что сегодня ночью на вашей фабрике произошла диверсия, — сказала я прямо, глядя ему в глаза. — Печь взорвана. Производство остановлено!