Глава 12

Вернувшись домой, застала заплаканную тётушку, растерянную Машу и Сергея Петровича с каменным лицом.

— Что случилось?

— Дарья Николаевна, всё как я и предполагал. Чиновники Императорского банка навстречу не пошли. Ну, то есть формально пошли, и теперь вместо суток у вас трое. Но это не решает ситуацию. Подать в суд я не могу, поскольку вопрос наследства курирует Императорское казначейство. Поэтому вам нужно за два дня принять решение, куда вы переедете.

Адвокат развёл руками, показывая, что сделал всё, что мог, и добавил:

— Единственное, что они гарантируют, что дом ваш будет опечатан, и пока решается вопрос с наследством, никто сюда не войдёт. С имением та же ситуация, но поскольку оно находится за Москвой, вам предоставили две недели отсрочки.

— Сколько мне нужно денег, чтобы выкупить дом или имение?

Оказалось, что шесть миллионов распределились поровну, по два на каждую единицу имущества. Но у меня не было даже двух.

— А что с Машиным домом?

— Я пока отправил запрос, жду данных.

Я подумала, что если Машин вопрос решится, то можно пока проживать там.

— Ты же не будешь против, Маш, если мы с тётушкой переедем к тебе?

— Нет, что ты, если меня не выселят, буду рада, — в голосе Маши звучала усталость.

Адвокат уехал. И тут со мной связался Игнат Алабин.

— Дарья Николаевна, я договорился о том, о чём вы просили. Завтра в восемь утра будьте на Таганской площади, я вас проведу на встречу с Алексеем Константиновичем. Алексея Константиновича поместили в Таганскую тюрьму.

— Я поеду с тобой! — в голосе Анастасии Филипповны звучало фамильное упрямство.

Я кивнула:

— Попробуем, может быть, нас пропустят вместе.

И рано с утра я подъехала ко входу в Таганскую тюрьму. Мне очень хотелось наконец узнать, что же произошло, и почему Алексей купил эту фабрику, подставив под удар всё, что у нас было.

***

Таганская тюрьма оказалась небольшой. Как объяснил мне Игнат Алабин, который встретил нас с тётушкой возле входа, здесь содержатся особые узники, те, кто посягает на святое, на государственные устои.

И казалось бы, обычное ничем кроме забора не примечательное здание из красного кирпича, а внутри появилось беспокойство, возникло стойкое желание не входить.

С тётушкой Игнат поздоровался, но ничего не стал говорить, ни слов поддержки, ни наоборот. Только попросил меня сначала увидеться с Алексеем самой, и лишь потом пригласить Анастасию Филипповну.

Это было разумно. Мне сейчас нужно было переговорить с братом без лишних эмоций, а тётушка вряд ли бы удержалась, увидев сына в условиях тюремного содержания. Она и так еле держалась с ужасом глядя на трёхэтажное здание тюрьмы, губы её были сжаты, как будто она пыталась сдержать крик.

— Игнат Иванович, если честно, я не верю, что Алексей мог участвовать в заговоре против его Императорского Величества.

— Следствие разберётся, Дарья Николаевна, мы сами заинтересованы в том, чтобы узнать правду.

Здание тюрьмы было разделено на два блока: один побольше — там располагались камеры, другой поменьше — для администрации. Нас с тётушкой привели именно туда.

Никакого лязга цепей или запаха сырости. Нас усадили в небольшую комнату и даже предложили чаю с пряниками. Тётушка отказалась, а я подумала, что раз нам не разрешили ничего с собой принести, так хотя бы пряничком Алёшу угощу, и кивнула, чтобы несли. Но Алексея привели не в эту комнату.

Меня вызвали и повели на другой этаж того же здания. И в узком полутёмном коридоре мне стало не хватать воздуха. Я даже остановилась на какое-то мгновение, чтобы перевести дух, и офицер, сопровождавший меня, удивлённо оглянулся:

— С вами всё в порядке?

Я кивнула, хотя как вообще может быть всё в порядке у человека, если брат арестован по такому страшному обвинению?

В комнате, куда меня привели, было два узких окна. Стены выкрашены тёмно-зелёной краской, и такой же пол. В левом углу у окна стоял стол, прикрученный к полу, рядом два таких же намертво прикреплённых к полу стула. Ни бумаги, ни перьев на столе не было. Офицер, которому Алабин передал меня прежде, чем уйти, завёл меня в комнату и тоже удалился.

Я осталась одна.

Чуть позже дверь приоткрылась, и ввели Алексея. Он был в той же одежде, в которой его забрали из дома, только теперь она выглядела помятой. Рубашка несвежая, а светлые волосы растрёпаны. Руки у Алексея скованы наручниками за спиной.

— Снимите с него наручники, пожалуйста, — попросила я простого охранника, который пришёл вместе с ним.

— Не положено, — буркнул солдат.

Первой реакцией было сорвать чёртовы наручники, но разум взял верх, и я не стала терять время и звать офицера, просто подошла к Алексею и обняла его.

— Не положено, барышня, — снова произнёс солдат.

— Простите, — сказала я, отступив. Ругаться не стала, подумала, что себе дороже, вдруг сократят свидание с Алексеем.

Но после снова спросила:

— Вы не могли бы выйти? Нам нужно поговорить о конфиденциальных делах рода. Я не могу обсуждать это при посторонних.

Лицо охранника стало недовольным, но он вышел.

Я не стала растягивать:

— Алексей, у меня к тебе несколько вопросов. Не знаю, сколько нам дадут времени, поэтому сразу: расскажи мне историю с покупкой фабрики артефактов, с долгами, и о том, что ты заложил наше имущество.

— Прости, Даша, — Алексей стоял возле стены, и в этот момент он прижался к стене головой, я подумала, что будь у него руки свободны, он бы, наверное, ударил по стене кулаком. — Я был в поездке. Помнишь, мы с тобой говорили о том, что огнедержцев осталось мало? Так вот, за последние четыре года пламя всё-таки выходило, но невозможно уследить за всеми, империя велика. Кто-то где-то что-то натворил, и магия взбунтовалась.

Он на секунду замолчал.

— Ты слышала, — начал Алексей, потом осёкся и махнул рукой, — хотя, вряд ли на том острове до вас доходили слухи. Два года назад под Симбирском был выход пламени, горели леса.

Лицо Алексея вдруг исказилось, на нём появилась боль:

— Не просто леса, Даша, там были деревни, несколько деревень попросту стёрты. Никто не выжил.

Я молчала.

— Огнедержцев на всех не хватает. И я решил, что нужно сделать артефакт, способный гасить пламя в отсутствие огнедержца. Чтобы людям дать время продержаться, пока прибудет огнедержец и закроет эту брешь. Так у людей будет шанс выжить. Понимаешь?

Я смотрела на брата и думала о том, как странно совпали наши мысли. Мне в этот момент даже стало страшно, насколько одинаково мы думаем.

Я рассказывала Маше о том, что нужно будет задуматься о том, чтобы делать артефакты, как раз предназначенные для этого, защитные, а брат не просто думал, а взял и купил.

— Знаешь, Лёша, я ведь тоже об этом думала, — сказала я и совершенно забыла, что мы находимся в тюрьме и что времени мало. — И у меня даже была идея, как это можно сделать.

Глаза Алексея загорелись:

— А я, Даша, нашёл мастера, который тоже подсказал, как это можно сделать. Поэтому и влез в долги и купил фабрику.

Алексей тяжело вздохнул и с горечью произнёс:

— Десять раз я подавал прошение Императору, и десять раз получал отказ.

«Бедный Алёша, — подумала я, — но я добьюсь, обещаю!»

Я смотрела на Алексея и страшилась задать самый главный вопрос, тот, из-за которого он оказался здесь, запертый в тюрьме для особых преступников.

— Алёша...

— Вижу, как ты на меня смотришь, — сказал он, — и сразу хочу сказать: нет. Я не виновен в том, в чём меня обвиняют. Но ты должна знать...

Он понизил голос до шёпота, так, что я едва слышала.

— ...есть некто, кто считает, что потомок Ухтомского — весьма удобный вариант для замены текущего Императора.

Я прикрыла рот рукой.

Как мы могли об этом не подумать? Ведь правда, я признала Алексея Пожарским полностью. Но если разобраться, то в нём кровь Константина Ухтомского, императорского рода. И не просто так, а наполовину.

— Ты мне скажешь, кто? — спросила я тихо.

Алексей оглянулся, как будто бы в пустой комнате мог кто-то стоять, и, наклонившись ко мне ещё ближе, прошептал:

— Я и сам не знаю. Но, возможно, Денис Васильевич тебе поможет.

— Скажи мне, Лёша, ты отказался?

Я не могла не спросить.

На лице Алексея появилась усталость:

— Верь мне, я никогда не пойду против Отечества и против его Императорского Величества.

В дверь постучали.

— У вас осталось пять минут, — раздался голос офицера.

— Алёша, я сейчас уйду. Анастасия Филипповна хочет с тобой повидаться, не могу забрать у неё эти пять минут. К тебе сегодня попозже приедет адвокат. Скажи ему, что тебе нужно, наверняка можно что-то передать, лекарства или ещё что-нибудь.

Вышла я от Алексея с ещё большим количеством вопросов, чем было раньше. Но пока виделось одно, нужно было ехать к Денису Васильевичу.

Вскоре вышла и тётушка. Глядя на её расстроенное лицо и заплаканные глаза, я прямо там, в коридоре Таганской тюрьмы, обняла её.

— Держись, Анастасия Филипповна, мы обязательно справимся.

А когда мы вернулись домой, там меня ожидала весть, которая меня очень сильно удивила.

На карточке из дорогого белого картона с золотым тиснением было приглашение: Графиня Разумовская приглашала меня на вечер. И приписано отдельно, что граф Калиостро будет непременно.