Глава 25

Лев Алабин приехал ровно за пятнадцать минут до обеда, тот минимум, которого требовал этикет.

Считалось, что это самый малый срок, за который гость успевает поздороваться, справиться о здоровье хозяев, а хозяевам поинтересоваться делами приглашённых.

И приехал Лев Алабин не один.

Вместе со ним в двери дома вошёл ещё один человек. Ледяная магия выбелила его волосы, и глаза его стали цвета покрывшегося льдом озера. Аверьян Вяземский. Ледяная сила была в нём велика, он был сильнее Льва, и даже воздух будто бы сделался на полградуса холоднее.

Увидев старого знакомого, я сначала обрадовалась, но потом настроение моё испортилось.

Несколько лет назад мы вместе спасали Империю. Вместе вытаскивали из-под удара Александра, рисковали жизнями, теряли близких. А теперь получалось, что все, с кем я тогда стояла плечом к плечу, собрались по другую сторону. Против императора. Против того, кого когда-то заслоняли собой.

Это легло мне на сердце тяжёлым камнем.

А вот Маша тоже расстроилась, но по другому поводу.

Если Лев приехал не один, то значит приехал не женихаться, а по делу.

А я вот, грешным делом, даже обрадовалась.

Нет, мне вовсе не хотелось, чтобы Маша лишилась своей романтики. Просто я считала, что время не то. Не то время, чтобы кружить ей голову. И — если уж совсем честно — я просто не верила Льву Алабину.

— Добрый день, Дарья Николаевна. Счастлив видеть вас в добром здравии. — Аверьян произнёс привычную формулу с таким безупречным поклоном, что хотелось проверить, не примёрзли ли к полу его сапоги.

— Добрый день, Аверьян Аркадьевич. — Я подала руку. — Как здоровье Аристарха Григорьевича?

Про его деда я спрашивала не из вежливости. Аристарх Григорьевич вырастил Аверьяна сам — и, глядя теперь на этого мужчину, я думала, что старик не ошибся, сделав внука наследником силы рода Вяземских.

А вот с отцом Аверьяна у меня была связана история, которую я старалась не вспоминать. Он погиб. И до сих пор где-то внутри я чувствовала вину, хотя, если, по совести, вины моей там не было. Но так уж устроен человек: мы охотно берём на себя не только своё, но и чужое.

— Дед в добром здравии и шлёт вам поклон, — ответил Аверьян, и его ледяные глаза на мгновение потеплели.

А мне на язык так и просился один-единственный вопрос.

Аверьян, неужели и ты тоже с ними?

Но было ещё не время. Я улыбнулась и пригласила гостей к столу.

Обедом распоряжалась тётушка, и вот этого у Анастасии Филипповны было не отнять, хлебосольный этикет, знание старых правил. Неважно, как ты относишься к человеку; если позвал его в дом — накорми, напои, а уж потом говори, что хотел.

Во время обеда мы перебрасывались ничего не значащими фразами, вспоминали общих знакомых. Между блюдами выяснилось, что в пансионе сейчас учится старшая дочь Алексея Алабина — Маргарита. Я её, признаться, не помнила: ей оставалось ещё года три, а на первогодков я внимания не обращала.

И тут же всплыло другое, что между родами Вяземских и Алабиных есть брачная договорённость, и Аверьян ждёт свою невесту.

Это меня немного успокоило. Складывалась удобная, безобидная картинка: Лев привёл будущего родственника, два семейства роднятся, обычный визит, ничего больше.

Но червячок сомнения всё равно копошился. Зачем они пришли вместе, ведь изначально Лев напрашивался, чтобы испросить моего позволения ухаживать за Машей.

Перед десертом я решилась и попробовала отправить Льва с Машей.

— Лев, — сказала я как можно беспечнее, — ты ведь никогда не видел, как выглядит каменный сад. Мария может тебе показать.

Маша вскинула на меня благодарный взгляд.

А Лев качнул головой.

— Простите, Дарья Николаевна. — Голос у него был ровный. — Я с радостью составлю Марии Викентьевне компанию. Но прежде мне бы хотелось поговорить с вами.

Надежда на лице Маши вспыхнула снова. Может, вот оно. Может, он, наконец-то, попросит разрешения ухаживать.

Но Маша тут же сникла, когда Лев произнёс:

— Если вы не возражаете, я бы пригласил к нашему разговору и Аверьяна Аркадьевича.

Возникла неприятная тишина.

Маша поднялась так резко, что качнулся стул.

— Даша, я… вспомнила! Мне срочно нужно отправить письмо. Я обещала, помнишь?

Ни про какое письмо я, конечно, не помнила. Но прекрасно поняла, что письмо тут ни при чём — Маше просто нужно было уйти, спрятаться где-нибудь и поплакать.

— Маша, поможешь мне распорядиться насчёт десерта? — мягко вмешалась тётушка, которая лучше всех на свете разбиралась в девичьих расстройствах. И увела её прежде, чем Маша успела расплакаться при всех.

Я проводила их взглядом и встала.

— Что ж, господа. Пройдёмте в мой кабинет.

***

Кабинет, вообще-то, был не мой. Когда-то он принадлежал Викентию Балахнину, отцу Марии. Но я заняла его сразу после переезда — и теперь это была моя территория.

Я опустилась в кресло у журнального столика. Гости расселись напротив: двойной диванчик и второе кресло. И не удивилась, когда заговорил не Лев.

Аверьян был сильнее. И в какой-то момент стало понятно, что главный здесь не Лев Алабин, и даже не Игнат.

— Дарья Николаевна. — Он сложил пальцы домиком. — Я знаю, что вы отказались давать клятву. И всё же вынужден спросить ещё раз. Может быть, передумаете?

— С чего бы мне передумывать, Аверьян Аркадьевич?

— С того, что вы уже знаете слишком много. — Он смотрел прямо, не отводя ледяных глаз. — А если эти сведения станут известны не тем людям — пусть даже не по вашей вине, — вы можете попасть под устранение. Несмотря на всё, через что мы прошли вместе.

Вот теперь они мне разонравились окончательно.

Я медленно улыбнулась. Так улыбаются, когда внутри уже занимается огонь.

— Есть одно средство, господа, которое позволит нам всем этого избежать.

Оба чуть подались вперёд.

— Не говорите мне ничего. — Я намеренно произнесла это тихо, так, чтобы они прислушались. — Я не хочу знать. Ни о вашей организации, ни о ваших делах.

— По нашим сведениям, вы уже знаете достаточно, — сказал Аверьян.

И вот тут терпение моё кончилось.

— Лев Алексеевич, Аверьян Аркадьевич. — Голос у меня сделался очень спокойным. — Я не убью вас сейчас только потому, что когда-то вы были мне дороги. Но вы оба знаете, что нет силы, способной остановить моё пламя. И если я ещё хоть раз увижу любого из вас рядом с кем-нибудь из моих близких — или узнаю, что вы хотя бы попытались им навредить, — ответ будет беспощадным. Я ясно выражаюсь?

Около десяти мгновений мы просто смотрели друг на друга, никто не отвёл взгляд.

А потом Аверьян вдруг улыбнулся.

— Спасибо, Дарья Николаевна. И простите нас за эту дурацкую проверку.

— Проверку? — переспросила я очень ровно. — Я вас чуть не сожгла. Вы отдаёте себе отчёт, что прошли по самому краю?

— Отдаём, — кивнул он. — Но мы также знаем, как хорошо вы держите своё пламя в руках. Вы не сорвались. Именно это нам и нужно было увидеть.

И Аверьян в этот момент очень сильно напомнил мне своего деда. И вроде бы всё выяснили, но вот только меня не отпускало неприятное чувство. Что это была не совсем проверка. Что если они когда-нибудь решат, будто от меня исходит угроза их делу, что будет тогда?

И именно поэтому я всё же решила в очередной раз отказаться.

— Господа, — сказала я, — повторю в последний раз. Я не хочу знать о ваших делах и не хочу в них участвовать. Лев, я тебе уже говорила — как и Игнату. Я намерена разобраться во всём сама. Ваши методы я верными не считаю. Помощи от вас не приму. — Я выпрямилась. — Заставить вас молчать я не могу. Говорите, что хотите, но за собой я оставляю право вам отказать. На таких условиях, если вы готовы, то можете говорить.

Мужчины переглянулись.

— Мы знаем, что вас пригласили в Восточную резиденцию, — сказал Аверьян.

Я кивнула.

— У нас к вам просьба. Передать его императорскому величеству письмо.

— Что в этом письме?

— Попытка раскодировать государя…— на этом месте Аверьян запнулся, но через мгновение продолжил, — через старый наговор.

Я удивилась. К магии я уже привыкла, привыкла и к тому, что здесь многое работает через артефакты. Но наговор? Деревенский шепоток — против неизвестной магии?

И вдруг я поняла. Глядя на растерянное, и как будто смягчившееся лицо Аверьяна Вяземского, я поняла главное.

Они отчаялись, и просто не знают, что делать дальше.

— Вам это дед посоветовал? — спросила я мягче.

— В целом… да. — Аверьян даже не стал отпираться. — Ничего опасного. Но мы думаем, это может приоткрыть путь к государю.

— Покажите.

Он протянул мне сложенный вчетверо лист.

Я развернула. Корявые строчки, явно записанные с чьих-то слов:

Вода-водица, морская царица, мыла-полоскала пену да коренья, луга зелёные, травы шёлковые. Как смываешь-споласкиваешь с бережка песок да тину — так смой-сполощи с раба Божьего уроки да прикосы, переполохи да наговоры…

— Он должен это прочитать? — Я подняла глаза.

— Не он. Вы. — Лев наконец заговорил, и голос у него был глухой. — Вы берёте бокал или чашу с водой. Читаете наговор. И… выплёскиваете воду государю в лицо.

Я представила себе эту картину очень живо. Как плещу водой в лицо Александру Николаевичу — а потом мне заламывают руки и волокут в казематы.

— А больше некому, что ли? — поинтересовалась я почти весело.

— Некому, — серьёзно ответил Аверьян. — Первое: это должна сделать женщина. Второе: в этой женщине должна быть вера. И третье — государь должен подпустить её достаточно близко, чтобы вода омыла лицо. Его собственный отец этого сделать не может. А вас он подпустит.

— Хороши вы, господа заговорщики, — протянула я. — Задачку вы мне задали. Вы ведь понимаете, что после такого меня и под стражу могут забрать?

Вместо ответа Аверьян достал из кармана что-то похожее на гладкий серый камень.

«Портальный артефакт,» — узнала я, вот только не совсем обычный, больше похожий на булыжник.

— Настроен на дальнее перемещение. Координаты уже заложены.

— Куда?

— Дом близ устья реки Тунгуски. — Он положил камень на стол передо мной. —Отследить ваш переход не сможет никто. Ваша задача — выплеснуть воду и сразу уйти.

— И что будет с императором?

— Мы рассчитываем, что на время с него спадёт пелена, — сказал Аверьян. — И этим временем мы воспользуемся.

— То есть убивать вы его не собираетесь.

— Нет. Это крайняя мера.

Крайняя мера. Значит, такая мера у них в запасе всё-таки есть.

Я аккуратно сложила лист обратно.

— Я возьму наговор. — Аверьян едва заметно выдохнул. — Но пока ничего вам не обещаю. Сначала проверю, что это вообще такое. Главным для меня по-прежнему остаётся мой план. Тот, который я считаю верным.

Я поднялась с кресла

— Это всё, что вы хотели мне сказать?

Мужчины поднялись следом и направились к двери, Аверьян взялся за ручку, намереваясь выйти, а вот Лев остановился:

— Дарья Николаевна, можно мне ещё пару слов? Наедине.

А вот и жениховство, — подумала я.

— Аверьян Аркадьевич, подождите нас в гостиной. Десерт уже, верно, подали.

Когда дверь за ледовеем закрылась, Лев вернулся, подойдя ближе ко мне и спросил:

— Дарья Николаевна, я прошу вас как главу рода. Дайте мне разрешение на официальное ухаживание за Марией Викентьевной.

Я смотрела на него и думала, что с каждой новой встречей он всё меньше похож на того Льва Алабина, которого я когда-то знала и могла доверять.

— Нет, Лев Алексеевич.

Он не ожидал отказа, я заметила, как сжались его губы.

— И не потому, что считаю вас недостойным, — продолжила я. — Маше вы нравитесь, но я вам не доверяю, поэтому пока разрешения не будет.

Несколько мгновений он молчал. Потом коротко, по-военному поклонился и вышел, не сказав ни слова.

А я осталась в кабинете. Мне нужно было выдохнуть, прежде чем идти заканчивать этот невозможный обед. И, прежде чем решить, что говорить Маше.

— Даша. Я всё слышала.

Я обернулась так резко, что чуть не упала.

В стене кабинета было скрытое помещение для хранения архива. Как я не почувствовала, что там кто-то есть?

— Зачем ты туда залезла? — выдохнула я.

— Хотела узнать, о чём вы будете говорить. — Она шагнула ближе. — И узнала.

— Маша…

— Я не про дела, — перебила она тихо. — Я знаю, об этом нельзя. Я никому не скажу. — Слёзы покатились по её щекам. — Я про другое. Ты всё-таки ему отказала.

— Что ты думаешь о Льве? — спросила я вместо ответа. — Честно.

Она ответила не сразу. Зато ответила именно так, как я, в глубине души, и ждала, потому что, несмотря на всю её молодость и романтические чаяния, это была моя Маша. Та самая, с которой мы вместе прошли приют и пансион.

— Всё правильно, Дашенька, — прошептала она. — Я ведь тоже… пока не могу ему верить. Подождём.

И вот тут уже слёзы выступили на моих глазах. Я обняла её, и мы стояли так посреди кабинета, словно снова были двумя девчонками из приюта, одни против всех.

А в кармане у меня лежали записка с наговором и серый портальный камень.

Я гладила Машу по волосам и думала уже о завтрашнем дне. Утром поеду в Горенки, к Разумовской. Она любительница на все эти дела — наговоры, заговоры. Может, разглядит в этом листке то, чего не вижу я. А может, скажет, к кому ещё обратиться.

Потому что одно я знала точно.

Прежде чем плеснуть в лицо императору воду я должна была узнать, что именно с этой водой смоется.

И не окажется ли так, что меня хотят использовать в тёмную.