Глава 4

С газетной страницы на меня смотрел императора Александр. И он был без очков.

Конечно, газетная печать не могла передать все оттенки и детали. И я даже сначала подумала, что это газетчики решили так польстить нашему Императору. Но открыв более ранние подшивки, я увидела, что там он везде был в очках. Значит, что-то произошло, и Император снял очки, и глаза его выглядели так же, как у миллионов других зрячих людей.

Я надеялась, что граф Шереметев завтра за завтраком всё расскажет. Поэтому лишь немного пролистала ещё несколько более ранних выпусков, но ничего похожего на новые прорывные медицинские или магические практики не нашла.

Единственное, что зацепило, что в газетах примерно двухлетней давности промелькнула статья о приезде в Российскую Империю некоего графа Калиостро. Я зацепилась за это имя, потому что в моём времени и в моей реальности так звали известного шарлатана, который много лет водил за нос и европейские государства, и Российскую Империю.

Говорят, что из России он в итоге бежал так, что только пятки сверкали, так и не сумев увлечь своими обманно-мистическими экспериментами русскую аристократию. Любопытно, это просто совпадение имени, или здесь тоже есть свой Джузеппе Бальзамо, прославившийся на века?

Я хотела ещё посидеть и покопаться в материалах, но усталость взяла своё. В какой-то момент я поймала себя на том, что если прямо сейчас не встану, не умоюсь и не лягу в кровать, то засну прямо на газетных страницах. Офсетная печать отобразится у меня на щеке, и завтра к графу Шереметеву я поеду с какой-нибудь статьёй на лице.

Поэтому я всё-таки закрыла газеты и пошла спать.

Проснувшись, и увидев солнечный свет, проникший в окно, я несколько минут пребывала в прекрасном настроении, чувствовала, как по магическим каналам струится магия, потянулась к каланче, которая в астральном мире находилась совсем рядом, только руку протяни. Подумала, что надо обязательно зайти к источнику. И вдруг, как холодный душ.

Алёшу вчера арестовали. Непонятно что происходит.

И неожиданно вспомнила, что, когда только приехала на остров в пансион, и первые дни было тяжело, думала о том, что тружусь ради восстановления рода, ведь император мне пообещал снова внести род в Бархатную книгу. Но, похоже, что этого так и не случилось. А теперь вот придётся выяснять совсем другие вещи.

Ну да ладно. Решила, что после визита к Шереметеву заеду в каланчу. Независимо от того с какими новостями я уеду от графа.

Перед тем, как выехать, зашла к тётушке. Та, судя по опухшим глазам, спала плохо и много плакала.

Обняла её, понимая, что со мной она не поедет, будет сидеть дома, слёзы лить. Но я не стала её укорять, всё же сын, единственный.

Пообещала ещё раз со всем разобраться, увидела мелькнувшую в покрасневших глазах надежду и поехала к графу Шереметеву.

До графа добралась быстро, вошла, обратив внимание, что за прошедшие несколько лет в огромном особняке Шереметевых ничего не изменилось. Он по-прежнему напоминал Эрмитаж, и я подумала, что наверняка коллекции графа Шереметева чем-нибудь интересным пополнились. Может он даже ещё одного элефанта привёз.

Вошла в высокие двери и огляделась. Вдруг раздался голос со знакомыми нотками, но сам голос был таким низким и густым, что я остановилась. Обернувшись, я увидела высоченного широкоплечего молодого мужчину.

— Вы стали ещё красивее, Дарья Николаевна, — сказал он, подходя и нависая надо мной.

Я смотрела и не могла поверить. Николаша Шереметев, с которым мы вместе учились в школе, вырос в настоящего великана. Но глаза меня не обманывали, знакомые черты лица, привычка слегка щуриться, и эти смешливые интонации в голосе. Это точно был он.

— Николай Петрович? — с вопросительной интонацией уточнила я.

— Так точно, Дарья Николаевна. Неужели я так изменился?

— Да, — ответила я.

— Николаша, — раздался голос графа Шереметева-старшего, — не задерживай нашу гостью.

Николай Шереметев подал мне руку и снова с усмешкой в голосе произнёс:

— Прошу к завтраку, сударыня.

За завтраком был сам граф Пётр Сергеевич, Николаша, супруга графа и младшая дочь. Я спросила про Васильчикову Татьяну Алексеевну, была у нас с Марией одна идея, которую мы хотели обсудить со знаменитой артефакторшей, но граф сказал, что поскольку сезон балов ещё не начался, они сидят у себя в имении в Выбити. К июню, возможно, и приедут.

Мне, если честно, есть не хотелось совсем. Хотелось поскорее закончить завтрак, перейти в кабинет или куда угодно ещё, и выпросить у Петра Сергеевича о том, что же всё-таки происходит.

Но граф Шереметев начал разговор сам, не дожидаясь окончания завтрака.

— Не смотрели ли вы, Дарья Николаевна, утренние газеты? — спросил он.

— Нет, ещё не успела.

— Кто-то очень быстро подсуетился, — сказал он, — и в «Московском вестнике» напечатали о том, что по Москве прошёл ряд громких арестов. В том числе и о том, что арестовали и вашего брата.

Я заметила, как напряглось лицо Николая Шереметева.

— Могу я взглянуть на газету? — спросила я.

Граф кивнул лакею, тот поднёс мне поднос, на котором лежал сегодняшний «Московский вестник». Действительно, прямо на первой полосе, была статья. Она была небольшая, и смотрелась так, как будто её впопыхах втиснули в уже готовую вёрстку тиража. Статья висела зажатой между двумя другими материалами.

В ней говорилось, что сегодня ночью тайная служба Его Императорского Величества провела ряд задержаний лиц, подозреваемых в покушении на Императора. Среди арестованных — Андрей Милославский, Даниил Шаховской, ещё несколько малознакомых мне фамилий. И Алексей Пожарский.

— Вы тоже это заметили? — сказал граф Шереметев.

— Если вы о том, что статью втиснули между двумя другими — тогда да.

— Ну, да, это я и имел в виду.

— Как же это неприятно! — вырвалось у меня.

— Это, Дарья Николаевна, не неприятно, — сказал Николай Шереметев, и я удивлённо посмотрела на него, потому как не ожидала, что он выскажется. — Это катастрофа.

Наконец, граф Шереметев-старший поднялся из-за стола.

— Дарья Николаевна, пройдёмте в кабинет. Расскажу, что тут у нас происходит, но не думаю, что вам это понравится.