Глава 42

Москва, император Александр Николаевич

Сегодня утром он кашлял кровью. Но после того, как целители почти выжали себя досуха, нашёл в себе силы принять фельдмаршала.

Продиктовал и подписал указы, касающиеся армии и флота, и теперь ждал Алексея Пожарского. Александр очень надеялся, что тот, кому удалось объединить в себе кровь Романовых и Пожарских, не откажется принять ношу. Если только окажется у юноши достаточно огня в крови.

«Но ведь, — думал Александр, — не вывел бы Алексей лёд из своей крови — не стал бы огнедержцем вовсе».

И жила в душе умирающего императора надежда. И он ухватился за эту надежду, как утопающий.

Он снова подумал о Дарье. Если бы… было у него время. Хоть немного. Он сумел бы завоевать её сердце, и тогда вернул бы империи то величие и силу, которую кто-то век за веком старательно вымывал из её жил.

Времени не было.

За эти несколько дней архивариусы перевернули хранилища и нашли то, что искали, — две записи и письмо. Расшифровка далась тяжело, заняла несколько дней, но результат оказался невероятным, потому что, то, что за ней открылось, стоило любого труда.

Оказалось, что Пожарские — кровь от крови потомки князя Владимира. То есть кровь их древнее Рюриковичей, коих благословила солнечная кровь князя на царство.

А письмо нашли о царице Ираиде, она и была прямым потомком князя Владимира, но память о ней стёрли, как и о других огнедержцах, превратив некогда сильный род в функцию. А та самая защита, о которой твердили все источники, низведя огнедержцев в роль телохранителей, оказалась защитой крови.

По завещанию князя Владимира не должна была иссякать огненная кровь в императорах. А императоры стали совершать браки с европейскими фамилиями, и в результате появилась ветвь ледовеев. Чуждая престолу, не имеющая права наследовать, но теперь уж от неё никуда и не денешься.

Но разве сподобился бы Александр искать в архивах подтверждение? Ведь все, и он, и отец его, и дед, и даже Вяземский, все забыли правду.

А правда была в том, что разделена была магия — земля, вода, огонь, воздух. И непременно в императорской крови должна была быть земля и огонь. Две стихии, которые обеспечивали сочетание идеальной защиты и благоприятствования для всей империи.

Когда забылось? Теперь сложно было сказать, сколько веков продолжалась эта скрытая война.

— Может, тысячу лет, а может, и меньше, — сказал Воронцов и понизил голос, будто стены могли донести. — По завету князя Владимира огненная кровь в императорах иссякать не должна была. Земля и огонь — две стихии на престоле, обе разом. Земля держит. Огонь хранит. А как начали цари родниться с европейскими домами — так и пролез лёд. Чужая ветвь. Наследовать не вправе, а куда её теперь денешь.

Александр выслушал старого архивариуса.

— И вы это всё из тех двух документов почерпнули?

— Государь, — слегка только склонил голову граф Воронцов, — когда знаешь, что искать, то по-другому ищешь. Пока мы тыкались, как слепые котята, сложно было, а как письмо царице Ираиде нашли, так и увидели.

— А кто ж нас в эту слепоту завёл, Пётр Андреевич?

Старик замялся, пожевал губами, а после сказал так, будто лично в этом виноват был:

— Да, похоже, государь, что мы сами.

— Как это? — Александр приподнял бровь.

— Любовь, — и старый архивариус смутился.

Оказалось, что цари русские тоже люди, даром, что кровь у них непростая, и влюбился царь Иоанн так, что отказался на Ираиде жениться, а в роду Пожарских только одна дочь и была подходящего возраста.

Он-то отказался, но тогда все ещё знали, что нельзя. Может, конечно, забывать начали, почему. Но запрет блюли — должен царь русский через поколение на Пожарских жениться.

А Иоанн решил, подумаешь, через поколение, вон, пусть мой сын женится, а я по любви стану.

Но натолкнулся на бояр, а те встали стеной, да ещё и Священный Синод привлекли — и запретили царю жениться.

Так и родился монстр.

А Ираида стала его первой жертвой.

Александр слушал, и волосы шевелились на голове. А потом ему показали всю цепочку — от той давней любви до сегодняшнего утра с кровью на платке.

А дело такое — зацепив Ивана, европейская нечисть вцепилась в царский род и перетекла в императорский. А вот на Александре забуксовали. Никак император жениться не желал.

Александр и не думал даже о женитьбе — хотя и отец ему втолковывал, что его первейший долг наследника оставить. И портреты европейских принцесс ему присылали. Почему не выбрал?

Почему — почему? Александр тогда бы не ответил, но сейчас, стоя на самом краю, он не мог лгать.

Потому что ждал её.

Дашу.

И отправил специально её на остров, чтобы никому, кроме него, не досталась.

Тогда ему казалось — это лучший способ уберечь её.

Нельзя влюбляться в маленьких девочек. Но ждать было невыносимо. Фаворитки не в счёт, да и не в физиологии дело. А в чём?

Да мало ли в чём. Чтобы рядом была та, с кем хочется просыпаться, а не просто ложиться в постель. И зрение он вернул для неё.

Он же не знал, что чужими глазами нельзя любить того, кого полюбил своими.

— Ваше императорское величество, — вырвал из мрачных размышлений императора голос его секретаря. — К вам графиня Феличе.

— Я приказал не пускать.

Но было поздно. Александр понимал, что кто-то не устоял — может, деньги, может, страх, а может, и что ещё. Но Феличе прорвалась.

— Алекс! — женский голос растёкся по залу, и Александр заметил, что вздрогнул даже старик граф Воронцов. А вот Александр держался. У него-то перед глазами была Даша. Такая, какой ему её показал дом. Освещённая солнцем, заспанная и слегка взъерошенная.

Феличе сразу почувствовала — что-то не то, и буквально налетела на Александра. И возможно, ей бы удалось, но граф Воронцов не всегда сидел в архивах, когда он так вставал в атаку. И сейчас граф резко поднялся и всем своим грузным телом шагнул, вставая перед красоткой и загораживая собой императора.

Да ещё грозно так произнёс:

— Шаг назад!

В глазах Феличе блеснул нехороший огонь, лицо её будто изменилось, словно сквозь молодую кожу проступили другие черты, и Александр увидел, как что-то тёмное скользнуло из её руки прямо в грудь архивариусу. Император зажмурился, но, когда открыл глаза, всё вроде бы с графом Воронцовым было в порядке. Только побледнел старый архивариус.

— Графиня, — сказал Александр, — я занят.

— Даже для меня? — лицо Феличе снова стало юным.

— — А чем вы отличаетесь от прочих? — Александр вдруг разозлился. Даже отец, прежде чем войти, справлялся, может ли сын его принять. А времени у Александра оставалось всё меньше, и он теперь дорожил каждой секундой. А теперь вот вынужден наглой иностранке объяснять «почём фунт изюма».

— Я же вижу, ты болен, Александр, я могу помочь.

И Феличе снова стала мелкими шажками двигаться к трону. Но здесь уже гвардейцы «ожили», встав стеной.

— Графиня, если у вас нет важных вопросов, я прошу вас покинуть зал. Иначе вас выведут.

И преображенцы, не дожидаясь команды от императора, попёрли нахалку из зала. До Александра донеслось только шипение, и, насколько он знал итальянский, настоящим графиням таких слов произносить не полагалось.

— Тьфу ты, — неожиданно в сердцах практически на пол плюнул граф Воронцов, — гадость какая.

А потом схватился за сердце и начал оседать.

— Простите, ваше величество, что-то худо мне. — и рукой схватился аккурат за то место, куда тёмная стрелка вошла.

Хорошо, что теперь лекари постоянно дежурили у императора за спиной. Император закричал, Михаил с товарищем метнулись к графу, подхватили, не дали упасть, и сразу начали лечить, не дали уйти старому архивариусу.

— Что это было? — спросил Александр. — Было ли это воздействие?

Михаил пожал плечами:

— Инфаркт, воздействия не вижу. Но сказать могу только, что сердце у графа Воронцова здоровое, не должно было быть экстренных ситуаций.

Александр нахмурился.

— Вызови Шувалова, — велел он секретарю.

— Здесь я, государь, — Шувалов прибежал, и пяти минут не прошло.

Александр было хотел съязвить, что бегает глава тайного приказа быстро, а вот Феличе вопреки императорскому повелению в Кремль пропустили.

Но что-то кольнуло внутри, и вспомнил, что нет у него нынче времени на язвительность.

И сказал просто:

— Графа Калиостро и сестру его проверить.

— На что, батюшка государь? — Шувалов предпочитал выяснить всё. А то побежишь вот так выполнять приказ сгоряча, а император возьмёт и передумает, всё ж там был не простой, а амурный интерес.

Никто, кроме императора и лекарей, не знал о том, что дни его сочтены, и только поэтому Александр и не осадил Шувалова за его вопрос.

— На всё, Александр Иванович, а особо на то, что запрещено.

И будто что-то подсказало, и император добавил:

— И священника твои ребята пусть с собой возьмут.

Шувалов с удивлением взглянул на императора.

— Что? — Александр улыбнулся, и Шувалову захотелось перекреститься.

Когда пришёл Алексей Пожарский, сил у Александра уже не было, но Пожарскому он рассказал о том, что умирает, и поэтому принял его, лёжа и окружённый лекарями.

— Садись. Подумал?

— Подумал, государь, — ответил Алексей Пожарский. — Не потяну я.

Александру захотелось кричать.

— А кто потянет? — вместо крика спросил император и голос его был тихим.

— Даша, — коротко ответил Алексей, — Дарья Пожарская.

Александр закрыл глаза.

Он и сам знал. Знал с самого начала, ещё до архивов, до откровения Воронцова. Знал, что потянет только она. Но как же ему не хотелось взваливать на неё эту ношу. Нет! Она не сломается, она возьмёт и понесёт. Но будет ли она счастлива?

Внутренний голос ехидно прозвучал: замуж выйдет, сына родит.

И рядом будет другой мужчина. Не он.

Камень пола под ним треснул. По стенам зала побежали тонкие трещины, и где-то осыпалась куски.

— Ваше величество, ваше величество, — Александр услышал испуганный голос Степана, камердинера.

— Простите, господа, не совладал.

Потом перевёл взгляд на Алексея:

— Ты можешь связаться с Дарьей Николаевной? Времени у меня мало. — И словно в подтверждение закашлялся, и снова на платке была кровь.

— Свяжусь, — сказал Алексей, — сейчас же в Каланчу поеду. Источник поможет.