Глава 45

Я стояла.

Ёлки… это было Садовое кольцо.

Восемь рядов дороги, по которой неслись машины, мимо меня шли люди в казавшейся мне странной одежде.

Я оглядела себя, повернулась к витрине. Там отразилась Даша Пожарская, восемнадцати лет от роду. Для столицы мой наряд не казался чем-то театральным, похоже, что меня просто принимали за оригиналку, предпочитавшую винтажные наряды.

Глядя на себя сейчас, я с грустью подумала о том, что даже если я вернулась в свой мир, в своё время, то той Дарьи, которая была в этой реальности своей, уже нет.

«Это сон», — осознала я. Хотелось бы проспать без сновидений, чтобы, отдохнув, спуститься в ущелье.

Но раз у меня не получилось не видеть сны, значит, буду их смотреть.

Стоило мне сделать шаг, как я оказалась совсем в другом месте. Теперь это был кабинет Александра. В нём никого не было. Я огляделась. За окном был день, но кабинет был пуст. Странно.

Насколько я знала, днём Александр обычно работает. А потом я вспомнила, что он болеет. Но поскольку это был сон, то я подумала о том, что мне бы хотелось его увидеть.

И тут мой взгляд упал на астролябию. Я вспомнила, что её может активировать лишь огнедержец, чтобы исправить то, что произошло. Как это сделать, в голове не было ни одной мало-мальски подходящей идеи. Астролябия была деревянной, не вызывать же пламя, чтобы её активировать, дерево плохо «дружит» с пламенем, или это одноразовая акция?

Что за манера — изобретать артефакты и не оставлять никакой инструкции?

Я решительно распахнула дверь, вышла из кабинета и пошла в знакомый коридор с портретами. Портрет Ираиды Пожарской висел на стене.

— Давно не виделись, Дарья, — раздался мужской голос, и, обернувшись, я увидела графа Апраксина.

— Вы мертвы, — сказала я ему.

— Что значит смерть? — сказал он мне. — Смерти не существует.

— Вы часть моего сна.

— Ты уверена, Дарья?

Он был настолько реальный, что в какой-то момент мне показалось, что он действительно каким-то образом выжил. И в этот момент граф Апраксин превратился в графа Калиостро.

— Дай мне руку, Дарья, я покажу тебе.

— Что вы мне покажете, граф? — Я подавила желание спрятать руки за спину.

— Ты же хотела инструкцию? Я готов тебе её предоставить. Пойдём.

«Это сон», — подумала я и вложила руку в холодную, но ощущавшуюся живой руку графа. Этот холод не вызывал отвращения, такого, которое бывает, когда берёшь чью-то ладонь, а она безвольная, холодная и влажная. Нет. Просто его рука была сухая, твёрдая и прохладная.

— Я не нравлюсь тебе, — сказал граф.

— Не нравитесь, — сказала я.

— Я не это имел в виду. Я не нравлюсь тебе как мужчина.

Я вздрогнула и попыталась вырвать у него руку, но он держал крепко.

— Что вы хотели мне показать, граф?

Граф сделал шаг, потянув меня за собой, и мы оказались… нигде.

Мы реально повисли в пространстве. Вокруг нас светились какие-то звёзды, летали планеты.

«Ничего себе у меня сон, — подумала я. — Наверное, из ущелья поднимаются какие-то испарения. Теперь бы ещё проснуться, надышавшись всей этой ерунды».

А граф Калиостро смотрел на меня, и лицо его застыло в странной усмешке. Как будто бы он знал, о чём я думаю.

— Смотрите, Дарья.

И вдруг перед моим взором, в этом «нигде», в пространстве, выстроились слоями изображения.

Калиостро сказал:

— Это время — прошлое, настоящее и будущее.

И вдруг сверху на эти изображения упала какая-то сетка, которая тоже невообразимое количество раз повторялась, но словно тень, словно отражение.

— А это варианты реальности, — сказал граф Калиостро. — Их миллионы. А вы знаете, откуда произошла жизнь, Дарья?

— Господи, нет, конечно! — вырвалось у меня, потому что перед глазами рябило и мне казалось, что я схожу с ума. Я хотела проснуться, но у меня не получалось.

— Жизнь произошла от Большого взрыва. А что является материей для Большого взрыва, вы знаете?

Я сглотнула, почувствовав внутри себя нагревающийся источник. Пламя.

— Сначала было пламя, — произнёс Калиостро, — или то, что вы называете пламенем. Ведь вы знаете, Дарья: в самом начале материя и антиматерия почти уничтожили друг друга. Но что-то нарушило равновесие. Осталась материя — и из неё родились звёзды, планеты, жизнь. А что есть ваше пламя, как не частица той первозданной силы, из которой рождаются Вселенные? Значит, применив его, вы можете совместить тот пласт реальности, который вам нужен, с тем временем, которое должно являться точкой отсчёта.

И вдруг он развернул меня к себе. Я увидела его глаза — совсем рядом со своими, так что почувствовала его дыхание. Я, словно заворожённая, смотрела в его лицо. Черты его постоянно менялись. Это было невероятно сложно — смотреть в такое меняющееся лицо, но в то же время это не было страшно, неприятно или противно.

— Для этого и сделан прибор. Именно поэтому активировать его может только огнедержец, Дарья.

— Зачем? Зачем вы мне это говорите? Зачем мне активировать этот прибор?

— Потому что вы опоздали.

***

Я вздохнула, открыла глаза и увидела вокруг себя горы. Вокруг был плотный туман. Внезапно я услышала голос Серёжи:

— Даша! Даша, ты где?

Я крикнула:

— Серёжа! — и поразилась тому, что слышу свой голос. Ведь обычно во сне голос не слышен. Голос был чужим, словно я заболела, голос звучал простуженно. Крик мне давался с трудом, но я кричала: — Серёжа! Серёжа, где ты?

Его нигде не было видно, а туман становился всё гуще.

«Так, надо успокоиться, — решила я. — Это сон. Это мой сон. Я могу им управлять».

Меня всегда успокаивали воспоминания о Каланче. Я представила себе небольшую комнату, золотую пожарную каску, умиротворяющий запах старых бумаг, вид на сквер с небольшого балкона. И вдруг я увидела маленькую фигурку, которая металась из одной стороны в другую.

Фигурка светилась золотистым огоньком.

И я осознала, не знаю, откуда это осознание пришло, но я поняла, что если я его не найду, та сторона, которая создаёт этот туман, заберёт всё.

Я ринулась на свет.

— Серёжа! Серёжа! — кричала я.

Я видела его. Я видела! Я не могла различить черты лица, но я видела его в тепловом спектре. Родной мой. Братик.

Мне казалось, прошла вечность, прежде чем я приблизилась к нему хотя бы на шаг.

— Ты можешь спросить, — прозвучал голос внутри головы. Я этот голос не знала. Он не был похож ни на какой другой. Не человеческий. Жуткое трёхголосье.

— Я не хочу спрашивать, — сказала я, мне казалось, что стоит согласиться и долг, который с меня спросят, я не смогу погасить. Может поэтому я добавила: — Я сама знаю все ответы.

Голос пропал. А я снова пошла вперёд. Идти становилось всё сложнее. У меня было ощущение, что сначала я пробиралась через какую-то вязкую толщу, как через холодец. А потом вдруг грани этого стали жёсткими, стали резать мне лицо, руки. Это было больно. Но я почему-то знала, что останавливаться нельзя.

— Задай вопрос! — снова прозвучал голос.

Я даже не стала отвечать. Да у меня, честно, не было сил тратить время на ответы. И вскоре я вышла на берег реки. Горы исчезли, остался только берег реки. На берегу горел костёр, рядом с костром сидел мальчик. Он всё ещё светился. В нём всё ещё теплился огонь.

Я села рядом.

— Серёжа, — позвала я и он открыл глаза. В его глазах был туман и пламя.

— Серёжа, я пришла за тобой, — сказала я. — Пойдём со мной.

И мальчик протянул мне руку.

Что-то вокруг завыло, заверещало, загремело. Раздалась целая какофония звуков, света, шума, пыли. Но я уже крепко держала тоненькую фигурку, прижимая к себе.

— Не отдам. Никому не отдам.

Я открыла глаза. Было прохладно. Костёр, который мы зажгли поздно вечером, когда прибыли сюда, к ущелью, погас. Возле костра спали мои товарищи. Только Буга-дан сидел и курил свою трубку.

— Мы пойдём в ущелье? — спросила я.

Старик улыбнулся:

— Ты прошла путь.

— А где Серёжа? — мой голос испуганно сорвался и я вскочила.

— Даша, я здесь.

Мальчишка вышел из-за дерева. Я поняла, что он просто отходил по нужде. Я обняла его.

— Поехали домой.

— Поехали, — сказал Серёжа, и больше не надо было слов.

Но всё было не так просто. Иван спал почти до вечера. И когда он открыл глаза, он ещё не сказал ни слова, но стало понятно: в его глазах больше не было моря.

— Я остаюсь здесь, — сказал он.

— Ваня, ты уверен?

— Я никогда не был так уверен, Даша. Это мой дом. Моя земля.

— Вот теперь всё, — сказал Буга-дан.

Обратно мы вернулись быстрее, чем дошли сюда.

— Почему? — спросила я Буга-дана.

Когда спустя несколько часов мы выходили из леса к месту расположения племени, он ответил:

— Духи открыли нам путь. Иван силён. Он будет следующим шаманом.

— А ты?

— А мне скоро пора уходить.

— Ты умрёшь? — вдруг спросил Серёжа, и в глазах его блеснули слёзы.

— Я присоединюсь к духам и буду ждать, что когда-нибудь ты вернёшься ко мне.

Старик обнял мальчика.

Когда мы вышли к племени, первым, кого я увидела, было встревоженное лицо графа Давыдова и напряжённое лицо Николаши.

— Даша! Даша, Серёжа, я рад, что вы вернулись, — воскликнул граф Давыдов.

А я вдруг поняла, что его встревоженность была обоснована. Древние духи сибирской земли были гораздо сильнее нас, магов.

Я рассказала графу про послание Алексея.

— Я могу достать ещё один артефакт переноса, — сказал граф Давыдов, — но сделать это смогу только в Красноярске.

И мы пошли обратно. Проводник ждал нас на том же месте, где мы расстались. Он прищурился, посмотрел на нашу компанию и спросил:

— Вас было больше.

— Он решил остаться, — сказала я.

Проводник помолчал, но потом сказал, что духи берут свою плату.

— Нет, — сказала я, потому что у меня почему-то защемило сердце. — Он не потому остался. Ему… ему просто здесь хорошо.

И проводник улыбнулся так, что мне стало не по себе. Неужели? Неужели Ивану поставили условие? Я оглянулась на лес, мне захотелось вернуться. Но там, в Москве, умирал Александр.

И я снова сделала свой выбор.