Глава 47

Первым я увидела отца Александра, Николая Алексеевича.

Он сидел у кровати, сгорбившись так, словно за эти несколько дней постарел на двадцать лет. И если в прошлый раз мне казалось, что он постарел, то сейчас передо мной сидел сгорбленный старик.

— Даша.

В глазах его светился разум, хотя казалось, что одной ногой он уже в могиле.

«Горе никого не молодит», — подумала я.

— Где он?

Бывший император перевёл взгляд в сторону открытой двери, которая, как я поняла, вела в спальню.

— Он ждал тебя.

— Я могу к нему зайти, Николай Алексеевич?

— Да, Даша. А я пока брата твоего позову.

— Алексея? — удивилась я.

— Да. Алексея Пожарского. Он всё объяснит.

Я прошла в спальню.

Там, помимо Александра, находились ещё трое мужчин. Я привычно посмотрела на них в магическом спектре.

Двое были лекари, а у одного магии не было, седой, но крепкий мужчина, и его я как-то раз видела. Степан. Камердинер Александра. С лекарями я не была знакома лично, но оба меня узнали и поклонились.

— Дарья Николаевна, мы не были представлены, — сказал один из них. — Меня зовут Михаил Добрынин. Его Императорское Величество ждал вас, но я прошу не надо долго… Он очень слаб.

— Не слушай их, — раздался неожиданно громкий голос Александра. — Оставьте нас.

В полумраке ниши, где стояла кровать, я поначалу не могла разглядеть его лица. А когда подошла ближе, поразилась метаморфозе, произошедшей с ним.

Он выглядел старше собственного отца.

Передо мной лежал старик.

Волосы совершенно седые. Лицо… Нет, это были даже не морщины. Это был практически скелет, обтянутый кожей.

— Александр…— я не смогла сдержать изумлённого восклицания.

Он посмотрел на меня.

— Изменился?

Я схватила его за руку. Ладонь была сухой, но тёплой.

— Что случилось с вами, Александр Николаевич? — спросила я. — Что я могу для вас сделать?

— Об этом я и хотел попросить тебя, Даша.

Он сжал мои пальцы.

— Я бы хотел передать тебе империю.

Первым моим желанием было отпрянуть и выскочить из этой спальни. Во-первых, потому что я не хотела и не могла смотреть на него такого. Я хотела запомнить его сильным, молодым.

А, во-вторых, я не хотела никакой империи.

Слёзы помимо воли наполняли глаза, но я знала, что плакать нельзя.

Видимо, это я сказала вслух, потому что Александр неожиданно сильно сжал мою руку, не давая отстраниться, и произнёс:

—Не плачь. Поплачешь потом, когда я уйду.

И вдруг иконка на моей груди стала нагреваться.

Я вспомнила, что сказал мне старец в церкви:

«Он сам должен прийти и попросить».

— Александр, скажи, ты в церковь ходил? Исповедовался?

Император грустно на меня посмотрел.

И я вдруг поняла, что когда он понял, что времени ему осталось мало, то он всё пытался что-то сделать, что-то изменить, а до главного так и не дошёл.

— Погоди, — я окончательно перешла на ты, — подожди, я сейчас.

Я высвободила руку и выскочила из спальни.

Там сидели лекари, император и секретарь императора и его камердинер.

— Срочно в церковь, что на Гончарной улице! Попросите старца прийти. Император исповедоваться хочет.

— Какого старца, Даша? — спросил Николай Алексеевич.

— Да любого! Кто там из священников первый встретится, того и просить надобно.

Встал секретарь императора:

— Так мы сейчас Патриарха привезём.

Мне захотелось треснуть парня чем-нибудь по голове:

— Здесь другое, быстрее!

Вскочил камердинер императора:

— Я поеду, барышня, привезу.

Я с благодарностью посмотрела на мужчину с военной выправкой, наверняка бывший солдат. И возникла уверенность: этот точно привезёт.

Я вернулась к Александру. Мне невообразимо не хватало действия, хотелось что-то предпринять, чтобы всё изменить. Ну почему? Почему магия не всесильна?

— Александр, почему так всё быстро произошло? Меня же не было всего несколько недель.

— Я, Даша, думаю, что это колдовство. Не наше, тёмное. Страшное. И шаг в эту пропасть я сделал давно, когда согласился на то, чтобы мне восстановили зрение. Я не всё успел вспомнить и откопать. Понял только одно, что нельзя чужими глазами смотреть на то, что делаешь сам. Своими надо.

Он помолчал, собираясь с силами.

— Ты, Даша, прости меня, что я последней волей своей уже даже не прошу — назначаю тебя ответственной за империю. Некому мне больше доверить. Я знаю, ты не будешь слушать сладких речей. Я знаю, что твоё пламя не допустит, чтобы враги стали сильнее, да и ты в отличие от меня удержишься от соблазнов и ошибок.

Я хотела возразить, но император продолжил, не дав мне сказать:

— И я знаю, что за тобой пойдут и те, кто был верен мне, и те, кто считал, что меня надо убить.

Я непроизвольно сильнее сжала его руку.

— Я знаю про них, и не могу их осуждать. Я встречался с ними. За тобой они пойдут.

— Александр, — почти провыла я, не в силах смириться с тем, что я не могу повлиять на то, что случилось, — я не хочу, чтобы ты умирал, неужели ничего нельзя сделать?

— Из того, что принесёт пользу, ничего, Даша. Посиди со мной.

Но я не могла просто сидеть. Внутри меня горел огонь, и душа требовала действия.

Но Александр не отпустил меня, и мы просто говорили. Вспоминали, как победили заговорщиков вместе, Александр рассказал, на какие законы надо обратить внимание, кто из людей верен. Лекари несколько раз пытались меня выгнать, но Александр так крепко держал меня за руку, что ничего у них не получилось.

Вскоре дверь спальни отворилась. И когда я увидела того самого священника, с которым встречалась в храме, у меня почему-то полегчало на душе.

Император открыл глаза. Было заметно, что даже это даётся ему с трудом.

Я вышла, оставив Александра наедине со старцем.

Конечно, я не верила, что исповедь вернёт всё обратно и Александр вылечится. Но всё же где-то глубоко внутри меня жила надежда.

Боже мой, именно в такие моменты понимаешь, что надежда — это единственное, что остаётся человеку, когда ему больше не во что верить.

Как удивительно устроена человеческая психика. Пока жива надежда — живы и мы.

Старец довольно долго пробыл у Александра. За это время приехал Алексей, и рассказал о том, что здесь происходило.

— Почему ты не согласился стать наследником? — спросила я его.

Алексей усмехнулся:

— Даша, зачем ты задаёшь вопросы, ответ на которые ты знаешь лучше других?

Я знала.

Но мне так хотелось, чтобы кто-то большой, добрый, смелый и сильный взял на себя то, что на самом деле могла сделать только я.

— Да погоди, — сказала я Алексею. — Может, ещё обойдётся.

И именно в этот момент из спальни императора вышел старец.

Лекари тут же подскочили к нему, но он поднял руку, останавливая их, посмотрел на меня и сказал:

— Иди. Попрощайся с ним.

И у меня подкосились ноги.

Мне показалось, что до этих слов старца надежда ещё жила.

Я не готова была с ним прощаться.

Но все смотрели на меня, и я знала: когда он уйдёт, все тоже будут смотреть на меня. И мне нельзя быть слабой.

Я вошла в спальню.

На миг мне показалось, что в постели лежит всё тот же прежний, полный жизни Александр. Но это была лишь игра воображения.

Я подошла, схватила его за руку. Она была холодной.

Он показал, что хочет, чтобы я наклонилась ближе.

Я взяла его холодеющую руку обеими руками, опустилась на колени и стала целовать пальцы.

— К сожалению, я понял это только в самом конце, — едва слышно произнёс он.

Я наклонилась ещё ниже, чтобы разобрать слова.

— Я люблю тебя, Даша.

Я рассмеялась сквозь слёзы:

— Да когда же ты успел меня полюбить?

— Помнишь, ты приходила ко мне в астральном теле? Взрослая, не такая, какой была. Красивая. Так и не смог тебя забыть.

Я вспомнила, что тогда из Каланчи я искала, как мне подобраться к Александру, чтобы он помог мне разобраться с Алабиными, а потом вышло, что мы с ним вместе империю спасали. И в астральном теле я действительно была взрослой, в том возрасте, в котором моя душа пришла в этот мир.

— Знаешь, я понял слишком поздно… Всё думал, что впереди ещё целая жизнь. Прости, что не сказал тебе об этом раньше…

И вдруг я почувствовала, что его больше нет.

Передо мной лежала пустая оболочка, странным образом ещё мгновение назад бывшая дорогим мне человеком.

Последняя песчинка упала в часах. Какое-то время я стояла, замерев, зажмурившись, чтобы высушить непрекращающиеся слёзы. И вдруг увидела, как песок, горкой скопившийся внизу, начал гореть и в пламени проступило лицо Калиостро.

«Пора!»

Я поднялась. Перед глазами было темно и я, пошатываясь, потому что ноги плохо держали, вышла из спальни.

Наверное, по моему лицу сразу стало понятно, что произошло.

Мой взгляд упал на секретаря.

— Василий, мне срочно нужно в кабинет императора. И сделай так, чтобы меня там никто не беспокоил.