Глава 50

Луч солнца пробился сквозь занавески и разбудил меня.

Я открыла глаза.

Комната была мне знакома, но я никак не могла вспомнить, где нахожусь. Пахло знакомо, лёгкая горчинка полыни и лаванда. Я вспомнила, что тётушка обожала развешивать в шкафах мешочки с полынью и лавандой.

Было какое-то лёгкое ощущение утра, счастья, начинающегося лета.

Я была в своей комнате. Это точно, совершенно точно была моя комната, но я её почему-то почти не помнила.

И вдруг пришло тепло. Живой дом. Я вспомнила.

Пока мы были в пансионе, Алексей купил этот прекрасный дом. И стоило мне об этом подумать, как пришла ещё одна тёплая волна, меня обмыло радостью.

Дом жил. Дом радовался.

Скрипнула дверь.

Я прищурилась и сделала вид, что сплю.

На меня обрушился ураган по имени Маша Балахнина.

— Даша! Даша, я так рада!

— Почему? — с подозрением спросила я.

— Сегодня такой прекрасный день! Ты что, забыла?

«Сложно забыть то, чего не помнишь», — подумала я, но на всякий случай с напускной виноватостью сказала:

— Конечно, забыла. У меня же память девичья.

Маша расхохоталась.

— Ну конечно! Из нас двоих ты одна никогда ничего не забываешь. Смотри!

Она подбежала к шкафу, распахнула его.

На створке висело платье.

Какое же оно было красивое!

Если бы меня когда-нибудь спросили про платье моей мечты, я бы описала именно такое: пудрово-розового цвета, с высокой талией, воздушное, но непрозрачное, с небольшим декольте и рукавами-фонариками. Нежное, летящее, очень похожее на июньское утро.

— Очень красивое платье, — сказала я.

— Конечно, красивое. Оно же твоё!

— И какой был повод для создания такой красоты?

— Даша, ты меня пугаешь!

Вот теперь Маша действительно испугалась. Улыбка исчезла с её лица, брови сошлись на переносице.

— Маш, ну прости, — сказала я, скорчив виноватую рожицу, — не удержалась.

— Ох, какая ты сегодня вредина! — пожурила меня подруга, улыбнувшись. Маша вообще была отходчивой.

Почти всё, что я делала, она принимала на веру, редко спорила, когда-то давно признав моё старшинство.

— Сегодня же свадьба императора! — напомнила она. — Мы приглашены. Мы будем сидеть в первом ряду! Это так здорово!

И как только Маша это сказала, меня словно накрыло волной, которая смыла пелену забвения.

Серёжа.

Тунгуска.

Иван.

Александр.

Его смерть.

Астролябия.

Сквозь эту пелену я слышала, как Маша встревоженно зовёт меня:

— Даша? Даша!

А солнечный день вдруг сменился грозовым полднем.

Грохотал гром.

Сверкали молнии.

Я открыла глаза.

На самом деле ничего этого не было.

Ни грозы, ни грома, ни молний.

Всё это происходило у меня внутри.

— Даша, да что случилось?

В глазах Маши стояли слёзы.

— Прости, — сказала я. — Просто что-то голова заболела.

— Что же делать? Ты не сможешь пойти?

А я подумала:

«Ну уж нет. На свадьбу Александра я обязательно пойду. Должна же я порадоваться тому, что он жив».

***

Александр Николаевич Романов

— Докладывай.

Александр устало потёр переносицу. Почему-то раньше очки-артефакт, исправлявшие ему зрение, никогда не мешали. А сейчас было как-то странно. То ли они стали ему малы, то ли он отвык их носить.

Но как он мог отвыкнуть их носить, если никогда не снимал?

— Есть ли новости о Дарье Пожарской? Что говорят врачи?

— Вот отчёт Михаила Добрынина, прошу вас, — доложил секретарь, передавая императору тонкую папку.

— Ерунда какая-то, — сказал Александр, прочитав отчёт. — Вызови ко мне Михаила.

Лекарь появился во дворце быстро.

— Михаил Степанович, расскажи мне. Ни черта не понял из твоего отчёта. Что с Дарьей Пожарской?

— Всё хорошо.

— В смысле — хорошо?

— Ну, то есть все процессы в организме идут нормально. Никаких внешних повреждений нет. Внутренних тоже.

— Тогда почему она не приходит в себя?

— У меня нет этому объяснения.

— Михаил Степанович, ты вообще понимаешь, как это звучит?

— Понимаю, Александр Николаевич, но ничего другого сказать не могу.

— Ерунда какая-то. Значит, с ней всё в порядке, но при этом она не приходит в себя?

— Да. Более того, мозг у неё тоже в порядке. Мы проверили. Он активно работает. Такое впечатление, что она что-то делает, о чём-то размышляет, куда-то идёт, принимает какие-то решения.

Александр нахмурился и произнёс, как будто продолжая свою мысль:

— То есть она живёт. Живёт, но не здесь.

— Вы удивительно точно выразились, ваше императорское величество. Она живёт, но не здесь.

Александр вздохнул, и, взглянув на целителя, спросил:

— Какие будут рекомендации? Как мы можем её вернуть?

— Я бы попробовал поговорить с её роднёй. Возможно, через источник можно до неё дозваться. В медицине описаны случаи, когда, обращаясь к источнику, находили заблудившуюся душу.

— Мы сейчас о живом человеке говорим?

— У нас особый случай. То, о чём я говорю, — вы правы, — касается вызова духов рода. Но в целом, думаю, ритуал будет похож.

— Чертовщина какая-то, — Александр покачал головой. — Ладно, идите. Я подумаю.

Когда лекарь ушёл, Александр вызвал секретаря.

— Василий, вызови Алексея Пожарского.

Секретарь записал, а император, вдруг остановил его жестом:

— Нет, не надо вызывать, я сам к ним поеду.

Перед тем как уехать из дворца, Александр зашёл в покои, предназначавшиеся императрице. Когда-то в них жила его мать.

Посреди покоев стоял саркофаг.

«Как в сказке, — подумал Александр. — Стеклянный гроб».

Он был полностью прозрачным, и в нём лежала Даша.

Саркофаг изготовили специально, по рекомендации лекарей. Он обеспечивал поступление воздуха, не позволял мышцам ослабнуть от неподвижности и защищал от возможных магических воздействий и болезней.

Никто не знал, что именно случилось с Дарьей Пожарской.

Её нашли в его кабинете. Она лежала на полу. Лицо было напряжено. Она была жива, но ни на что не реагировала, не отзывалась и вот уже месяц не просыпалась.

Александр подошёл ближе и посмотрел на её лицо.

И подумал, что хорошо, что саркофаг прозрачный.

Так он хотя бы мог на неё смотреть.