Глава 52

И у меня от его слов вдруг скрутило желудок, как будто бы я выпила кислоту.

— Но как?!

— Надо проснуться, — повторил он, и взгляд его шёл сквозь меня, как будто бы на самом деле он меня не видел, или смотрел куда-то или на что-то, что не видела я.

Запахло каким-то лекарством, очень знакомым, резкий травяной запах, а я никак не могла вспомнить что это. И вообще, память словно становилась дырявая, я попыталась вспомнить как я сюда попала и не смогла, почему я вдруг очутилась в церкви, она же совсем в другой стороне от Каланчи.

Я моргнула и вот уже нет никакого Александра. Я стою посреди Красной площади, под ногами брусчатка, передо мной ворота Кремля. Вокруг ни души.

Он сказал: «Надо проснуться».

Как проснуться, если ты никогда и не засыпал? Или я заснула так, что и не помню об этом.

Потом пришло понимание, что, если я сплю, значит я могу оказаться где угодно. И я пожелала оказаться у Каланчи. И оказалась.

Только в этом сне Каланча была другой. Не было того родного запаха, того странного уюта, что охватывал меня всякий раз на пороге. Будто и не моя.

— Почему?

Ответ возник сам собой.

«Ты выполнила своё предназначение. Ты умерла».

— Нет. Я живу.

И вдруг пришло другое.

Астролябия ни при чём. Астролябия не открывала дорогу между реальностями. Она лишь помогала огнедержцу найти её.

И я поняла, почему Ираида Пожарская всё время то появлялась на портрете, то исчезала. Магия огнедержца. Нам не нужны артефакты, чтобы ходить между реальностями.

Я вдохнула, и представила себя там, куда приводил меня Калиостро.

«А Калиостро ли это был?» — мелькнуло где-то на самом краю. Я увидела ухмылку на его некрасивом лице.

«Я его выдумала?»

Перед глазами стали мелькать картинки слоёв реальности, всё, что мне показывал Калиостро. Представила кабинет Александра. Представила астролябию. И увидела себя.

Вот она я. Неумело сдвигаю пласты реальности, приводя в движение время и обстоятельства, совмещая прошлое с будущим. Очень осторожно, боясь потревожить реальность. И совсем не осторожно — для себя.

Я растратила слишком много сил. И теперь их надо было вернуть.

Вот почему каланча оказалась пустой. Я не могла дотянуться до пламени. Мне действительно не хватало сил.

Мне должен кто-то помочь.

Анастасия Филипповна? Нет. Сгорит.

Алексей? Может быть. Если он всё ещё огнедержец. Но как его позвать, если я не могу войти в Каланчу?

И тут я увидела маленькую светящуюся фигурку.

Я пошла за ней. И это оказалось самым трудным. Я брела, почти не разбирая дороги. Оступалась, падала, поднималась, шла дальше. А фигурка всё двигалась впереди.

В какой-то миг нога провалилась.

Я замерла. Фигурка уходила всё дальше, а я посмотрела вниз.

Я ещё висела в воздухе, но я понимала, что это были мои последние мгновения.

Потому что подо мной была пропасть. Я всё ещё пыталась за что-то ухватиться, но, похоже, что всё было не тем, что могло бы меня удержать.

И, безуспешно истратив последние силы, я рухнула в пропасть.

***

Александр Николаевич Романов, император

— Теперь вы знаете всё, — закончил граф Давыдов.

Император, его отец и ближайшие соратники, среди которых был и молодой Вяземский, молчали.

Та информация, которую граф Давыдов поведал императору, произвела эффект не хуже разорвавшейся бомбы.

Император почти развалил империю. А те, кого он считал своими соратниками, чуть было не организовали смену власти.

— Вы умерли, — сказал Давыдов, — но она отменила вашу смерть, и теперь умирает сама.

И Александр ему поверил и распорядился перевезти саркофаг с Дашей в Каланчу.

Алексей Пожарский вместе с матерью вошёл в Каланчу с чётким намерением через источник достучаться до Дарьи и попытаться провести ритуал, о котором говорили лекари.

Через сутки Алексей почти что на руках вынес мать, она была бледная и плакала.

— Ничего не получается, я слишком слаба, — расстроенно произнесла она.

Лекари действительно зафиксировали сильное истощение.

А ещё через три дня вышел и Алексей. Лицо у него было белое. На немой вопрос императора он покачал головой.

— Простите, Александр Николаевич. Мне не удалось. В какие-то моменты казалось, что она меня слышит, но это, знаете, как будто на мизинце держать падающий в пропасть поезд, ты понимаешь, что даже если ухватиться покрепче, то всё равно не удержишь, скорее он утянет тебя вниз. Так и с Дашей. И я думаю, что пока она сама не найдёт «за что ухватиться» нам её не вытянуть.

Сказав это, Алексей хотел ещё что-то добавить, но, взглянув в лицо императора, замолчал.

— Кто ещё может?

Алексей вздохнул:

— Давайте попробуем с Серёжей. Он ещё мал, но сила в нём невероятная.

Александр посмотрел на мальчишку, стоявшего у стен Каланчи. Скуластое лицо, узкие щёлочки глаз. Совсем не похож ни на Алексея, ни на Дарью, но ведь каким-то непостижимым образом он тоже оказался Пожарским.

— Сергей, попробуешь разбудить сестру?

— Да, — сказал он.

И без дальнейших рассуждений вошёл в Каланчу. Двери Каланчи тут же закрылись, отрезав его от всех остальных. Оставалось только ждать.

Не прошло и суток, как императору доложили, что Сергей вышел. И уже по одному тому, как это прозвучало, император понял, что вышел он один, что ничего не получилось.

Александр поехал к каланче, там, возле источника огнедержцев был разбит полевой лагерь, стояла лекарская палатка, об этом Александр распорядился ещё раньше. И теперь понял, что не зря. Мальчик был измучен до предела.

— Что произошло?

— Я нашёл её, — сказал Сергей. — Она сама попросила её вывести. Шла за мной. А потом… потерялась.

С помощью Алексея саркофаг вынесли наружу, чтобы лекари проверили, войти в Каланчу могли не все. Лекари сразу склонились над Дашей. И когда Михаил Степанович повернулся к императору, то всем стало ясно, что ничего хорошего он не скажет.

— Ваше Императорское Величество, простите за дурную весть. Но теперь я могу сказать определённо, что тело угасает.

Он замолчал, как будто бы подбирая слова:

— Остались считаные часы. У вас будет возможность проститься. Мы пытались её удержать, но, боюсь, нашего воздействия хватит ненадолго. Стоит открыть саркофаг, и она умрёт.

— А если не открывать? Сколько это может длиться?

— Три дня. Может, пять. В любом случае процесс не остановить.

— Значит, оставляем закрытым.

И император остался ночевать в каланче.

Первые часы император ощущал себя некомфортно, хотя магия земли и была родственной огню, но всё же Александр принадлежал совсем к другому роду.

В конце концов ощущение дискомфорта стало невыносимым, и император понял, что его проверяют. Он встал и пошёл прямо в сердце источника. Последний шаг он сделать не смог. Стоял и смотрел на пожарную каску. Он понял, что никогда не спрашивал у Даши как выглядит сердце источника огнедержцев и вот теперь, глядя на каску, Александр оценил иронию духа рода.

— Я буду с ней до конца! Ты слышишь? — крикнул он. — Я люблю её, и если ты можешь мне помочь, скажи, что надо сделать, чтобы вытащить её.

Под ногами у императора загорелась огненная дорожка, даже не дорожка, а тропинка. И, не отдавая себе отчёта, что он делает и зачем, император пошёл по ней.

Он шёл, а она не заканчивалась.

Теперь он не просто видел происходящее. Он вспоминал.

Графиня Разумовская, которую муж проиграл в карты. Но общество отвернулось не от него, а от неё. И тогда Александр пригласил её на танец. Она сама предложила стать фавориткой. Между ними ничего не было, только официальный статус его фаворитки.

Он помнил руку Марии Григорьевны на своём плече. Запах её духов. И собственное раздражение на перешёптывания за спиной.

Этого с ним никогда не происходило. И всё-таки теперь он это помнил.

А потом появился граф Калиостро. Александр запретил приглашать его во дворец, ему сразу не понравился ни граф с сомнительной репутацией, ни его сестра, больше похожая на танцовщицу из Сарагосы. Слишком смуглая, слишком вертлявая, бросающая на всех слишком горячие взгляды.

Но Мария Григорьевна, увлекшись модным гаданием, познакомила Александра с Калиостро, и император сам не понял, как в один прекрасный день с него сняли очки. Дальше был только туман. Как будто, когда Калиостро снял с него очки, тогда он перестал видеть.

Зрение вернулось на странном балу, лицо его было мокрое, напротив него стояла Даша, а в руках у неё был бокал. Она улыбалась.

Огонь дрогнул, и Александр увидел собственный кабинет.

Рядом с ним находилась графиня Разумовская, она часто просто тихо сидела в его кабинете, наблюдая за тем, как он работал.

Но сейчас там была и Даша.

Она стояла перед ними бледная, почти прозрачная и совершенно невозможная. Та самая девочка, которая в это время должна была находиться в пансионе.

— Не соглашайся, Александр! Не соглашайся, что бы они тебе ни посулили.

Александр остановился.

Он вспомнил.

Именно поэтому Калиостро не переступил порога дворца. Именно поэтому Александр отказался от предложения вернуть ему зрение.

Тогда он не понял, о чём она говорила, и откуда она вдруг появилась в его кабинете.

Теперь многое стало прозрачным. Она пришла из реальности, в которой он умер.

Следующая картина ударила сильнее остальных.

Даша смеялась, а ещё он слышал детский смех.

Сердце на мгновение остановилось. Александр даже не сразу понял, где они находятся.

Кажется, они сидели на пледе на берегу пруда. Но важнее было другое, он теперь знал, что так она смеётся, когда играет с их детьми, он знал, как она морщит нос, когда сердится. Какими холодными становятся её глаза, перед тем как она собирается спорить. Он знал, как она шепчет его имя, когда они вдвоём.

Он знал всё это. Но точно понимал, что этого ещё не было, а вот будет ли зависит от того, как он пройдёт до конца.

Он сжал зубы так, что стало трудно дышать, настолько он хотел, чтобы так было.

Александр осознал себя в храме, перед ним был священник с ликом святого, нарисованного углём на белой стене.

— Благослови, отче, — прошептал император, склоняя голову. И пришёл в себя, глядя на маленькую иконку в руках. Князь Владимир. Солнце, сила и любовь.

— Верую, — выдохнул Александр.

И память вернулась.

Он стоял на краю пропасти. Над ним ярко светило солнце, пахло сиренью и землёй, внизу клубился туман.

Теперь он знал, что делать.

Когда за окнами забрезжил серый рассвет, император задремал. Он не видел, как вокруг него один за другим вспыхнули языки пламени. Они кружили вокруг него странным хороводом, постепенно смыкаясь всё теснее.

Но Александр так и не проснулся.