Глава 23

Нас пригласили на обед. Это было необычно, потому что мы с Машей ещё ни разу в других особняках в гостях не были. Тётка действовала очень осторожно. В особняк к графу Давыдову просто так никто не сунется, у него на особняке защита родовая поставлена. Мы, чтобы войти, по полстакана крови сдали, на самом деле конечно, меньше, но всё равно. Сам Денис Василевич приезжал, чтобы нас в дом поселить, без него никак.

Ну и с гостями примерно так же. Тётка обратилась сначала к своей старинной знакомой Васильчиковой Татьяне Алексеевне. Васильчиковы были провинциалами, в столицах появлялись наездами, и, если и приезжали, то останавливались у графа Шереметева.

Они принадлежали к одной из ветвей рода Шереметевых, своей ярко выраженной магии в роду Васильчиковых не было, но родовой силой обделены не были, вот они и стали известными мастерами-артефакторами. В основном их мастерские были расположены в Выбити, что в Новгородской губернии.

Вообще, у тётки в записной книжке было довольно много фамилий, но некоторые, и их было большинство, были перечёркнуты, как мне удалось случайно увидеть.

Я спросила, с детской непосредственностью заглянув в книжку:

— Анастасия Филипповна, а почему некоторые зачёркнуты?

Он покачала головой на мою такую «невоспитанность» и сообщила:

-Это те, Даша, кто отвернулся и на другую сторону улицы начал переходить, когда я оступилась.

«Ну, в общем-то я так и думала».

— А Васильчикова?

— Татьяна она хорошая, — сказала тётка, — она не побоялась мне предложить к ним приехать и у них остановиться, если мне некуда податься будет.

Видимо поэтому граф Давыдов тоже не стал возражать, что мы к Шереметевым на обед пойдём, хотя шли мы не к Шереметевым, а к Васильчиковым. Но мне до сих пор сложно было представить, как они все в этих своих хитросплетениях родов разбираются.

В гости мы пошли втроём, Анастасия Филипповна, я и Мария, сына тёткиного, конечно, не взяли, хотя как по мне парень себя вести вполне умел, правда не для своего возраста, конечно. Мне его было жалко, и я пообещала ему вкусненького принести.

А Маша та вообще относилась к Алексею, как заколдованному принцу.

Татьяна Алексеевна Васильчикова оказалась небольшого роста, худощавая брюнетка. И пусть не обладала она красотой, коей славились сильные магические роды, но глаза у неё были очень выразительные, кожа прекрасная, двигалась она словно в танце, весьма изящно. Голос у неё был степенный, тихий, и улыбалась она часто.

До обеда время было, и она провела нам экскурсию по огромному особняку графа Шереметева. Граф много путешествовал и из путешествий привозил всякие диковины. Мне его особняк даже чем-то Эрмитаж напомнил, был здесь и греческий зал, и египетский, и остальные древние культуры были представлены.

-А из последней экспедиции Пётр Сергеевич привёз элефанта, — сказала Татьяна Алексеевна и лукаво посмотрела на нас с Марией.

— И он тоже где-то здесь? — удивилась я, слабо себе представляя, где, пусть даже в таком большом особняке можно держать слона.

— Нет, что вы, — рассмеялась Татьяна Васильевна, и смех у неё был красивый, журчащий такой, — Пётр Сергеевич-то, конечно, хотел, но супруга его Елена Феофиловна, строго отказалась, и слона определили на место жительства в Петербург, в зоосад Его Императорского величества.

-Эх, — тяжко вздохнула Маша, — жаль, что не в Москве, сходили бы поглядели.

Поговорили мы и зачем, собственно, пришли. Татьяна Алексеевна сильно заинтересовалась возможностью изучить Машин кулон. И, то ли она так Маше понравилась, то ли все своим видом располагала к доверию, но кулон свой ей Маша отдала.

Татьяна Алексеевна, пообещала заняться незамедлительно, сказала, что никогда не расстаётся с инструментами, и сможет посмотреть прямо сегодня, а завтра уже с нами свяжется.

— Я бы и сейчас взглянула, — сказала она, — да ведь это требует времени, надобно создать антимагический контур, чтобы ничего не повредить и никому не навредить. Амулеты они ведь разные бывают, особенно если родовые.

За обедом нас усадили за общий стол, то есть обедали мы с графом Шереметевым и его семьёй, и сначала мне и кусок в горло не лез, но потом, глядя, как графиня Елена Феофиловна обгрызает куриную ножку, и я тоже себе позволила.

Я вообще ещё почти ребёнок, хотя тётка на меня и зыркнула.

Магия у Шереметевых была мне родственная, они были геосами, с интересным направлением, они чувствовали все меридианы и параллели. Именно поэтому глава рода много путешествовал и почти все карты в империи были созданы их родом.

Пётр Сергеевич внимательно на меня посмотрел, и расспросил, как впервые магия проявилась. Здесь мне даже ничего скрывать не пришлось, я как есть рассказала про пристава Алабина, который эту магию и открыл, а про проявление я и не помнила, не рассказывать же ему как от меня «стреляло», и про несчастную Милку.

— Очень интересно, — несколько раз повторил Пётр Сергеевич, — значит вот так вот не было, а потом ледовей приехал в ваш приют и сразу увидел, что в вас есть магия?

И как только он это сказал, мне вот тоже интересно стало, как так могло произойти?

А Пётр Сергеевич, как истинный человек науки начла эту теорию развивать.

— Возможно ли то, что магию вашу искусственно подавляли?

— Петруша! — вдруг воскликнула Елена Феофиловна, — не пугай детей.

— Нет, ни в коем случае, — Пётр Сергеевич широко улыбнулся, — я же чисто теоретически.

И продолжил:

— Ну, Ленушка, сама посуди, ничего из ничего не возникает, если бы Дарья Николаевна была «пустышка» …

Супруга Петра Сергеевича хмыкнула, и он смутился:

— Простите Дарья Николаевна, но это терминология, можно, конечно, произнести, субъект отсутствия магнитно-резонансных волн теофизического происхождения, но согласитесь в доверительном разговоре, это не уместно.

Я согласилась. Мне было очень интересно послушать рассуждения Шереметева.

В общем, Пётр Сергеевич вывел теорию, из которой следовало, что мою магию искусственным образом заблокировали, но в момент наивысшего психофизического напряжения блок слетел, и так уж совпало, что именно в этот момент и прибыл глазастый ледовей, который и разглядел разблокированную магию.

А ледовеи, как люди, обладающие антагонистичной огнедержцам природой магии, более чувствительны и именно поэтому ему и удалось почувствовать.

Если бы на его месте оказался кто-то из ледовеев, но послабее Алабина, то он мог бы и не увидеть.

А про психофизическое напряжение граф Шереметев отдельно спросил:

— С вами что-то случилось, страшное?

— Насколько страшное? — переспросила я

— Вот, ежели вас бы просто напугали, то вы бы остались заикою, но блок бы не слетел, с вами должно было произойти что-то настолько страшное, что сравнимо со смертью, и только при таком условии блок можно было снять.

И я замолчала, потому что граф не знал, насколько близко он подобрался к правде, ведь Дарья Пожарская умерла, и в ее теле появилась я, и, видимо, это и стало причиной обретения магии.

Тётка на меня странно смотрела, я сидела и не знала, что ответить графу, выручила Маша:

— Дарью тогда на целую ночь оставили в тёмной, а потом ей было плохо, и я её будила, еле смогла растолкать, а потом умерла Милания, и нам всем было очень-очень страшно.

— Петруша, всё, — не выдержала супруга Шереметева, — хватит уже свои жуткие теории рассказывать, лучше давайте кушать десерт.

Нам всем детям, что были за столом выдали десерты, пересадив за другой стол, а взрослые пошли пить кофей. Мне тоже очень хотелось кофею, тем более что аромат разносился по всей гостиной, но увы, детям кофею пить не полагалось.

Дети Шереметевых, сын чуть постарше нас с Марией, ему, наверное, было около шестнадцати и дочь, она была младше нас, но ненамного, возможно года на два, мне понравились, спокойные, за столом молчали, отвечали, только если их напрямую спрашивали.

Когда мы остались в «детской» компании, сын графа, Николай решил продолжить «интересный» разговор, состоявшийся за столом между мной и его отцом, и спросил:

— А ведь вы Дарья по все видимости пережили смерть, именно поэтому у вас блок и слетел.

«Умный парнишка,» — подумала я, и спросила:

— А, если это правда, то что тогда?

— Тогда вас надобно показать кому-то из инквизиции, вдруг вас какая-то сущность захватила, — с серьёзным выражением лица сказал этот «умник».

Полагаю, что лицо моё в этот момент побледнело, и он рассмеялся:

— Да шучу я, шучу, — если бы вас сущность захватила, вы бы уже всех в приюте переубивали. Сущности, они себя сразу выдают, им энергии не хватает, а у вас магия проявилась, у сущностей магии не бывает.

«Успокоил,» — подумала я, но от инквизиции решила держаться подальше, а ведь я даже не знала, что она здесь есть.

А когда мы вернулись домой, то обнаружили письмо, адресованное одновременно и тётке и мне.

В письме содержалась информация, что на опеку надо мной претендует род Алабиных. И они подали в специальный суд, и рассмотрение дела назначено на десятое число следующего месяца.