Глава 2. Тролли любят рагу

Потом подняла голову и огляделась. Сводчатый потолок терялся в тенях, а стены, сложенные из грубого, поросшего влажным мхом камня, дышали прохладной сыростью. Тот самый механизм по-прежнему тихо потрескивал, и время от времени из его стальных суставов с шипением вырывался клубящийся пар, пахнущий озоном и чем-то древним, вроде пыльных фолиантов. Дверь, в которой исчезла Аграфена, словно испарилась.

Мои чемоданы стояли рядом, словно последний оплот рухнувшей реальности. Встала, ощущая, как подкашиваются ноги – то ли от падения, то ли от осознания того, что только что произошло. «Заточение», сказала она. «Сто лет искала замену». От этих мыслей стало не по себе.

Из подвала вела крутая каменная лестница. Я взяла чемоданы и, с трудом волоча их по ступеням, поднялась наверх. Дверь наверху была массивной, дубовой, с коваными железными нагелями. Она бесшумно отворилась, едва я к ней прикоснулась.

Я оказалась в просторном холле. Очень высоком, с темными, почти черными балками на потолке. Воздух был густой, полный запахов старого дерева, воска и полевых трав. Это был большой дом, напоминающий старинные постоялые дворы с картинок в учебниках истории: грубоватая, но прочная мебель, камин в полстены, в котором, однако, не тлели угли, а плавно переливалось и колыхалось матово-белое сияние. Вместо факелов в железных держателях по стенам висели светящиеся сферы, мерцающие, как светлячки. Окна, затянутые свинцовыми переплетами, выходили не на улицу, а в клубящийся, переливающийся всеми цветами радуги туман. Междумирье.

Мне бы все это рассмотреть, понять, осмыслить. Но едва я сделала шаг вперед, как из-за резного деревянного стола, исполняющего роль стойки администратора, поднялась огромная, неповоротливая фигура. Это было… существо. Кожа, похожая на потрескавшуюся от времени глину, маленькие, глубоко посаженные глазки и длинные, до пола, руки. Тролль. Я читала о них, видела в кино, но вживую он был огромным, плотным и оттого пугающе реальным.

Он что-то мычал, низко и гортанно, и размахивал своими лапищами, явно пытаясь что-то сказать. В его движениях не было злобы, скорее какое-то беспокойство, но мое и без того расшатанное до предела сознание среагировало паникой. Адреналин, не выветрившийся после падения в люк и встречи с лживой старухой, ударил в голову. Сердце заколотилось, перехватывая дыхание.

Я не думала. Я схватила свои чемоданы и рванула прочь от него, к той единственной двери, что выглядела как входная. Она была такой же массивной, как и все здесь. Рядом, в стене, была вмурована странная панель с перламутровыми клавишами и табличкой, на которой светились незнакомые символы. Потом они начали меняться и сложились в слова, которые я смогла прочесть: «Введите пункт назначения».

Мозг, отупелый от страха, выдал единственную ассоциацию. Дом. Безопасность. Я ткнула пальцем в клавиши, набирая: «З Е М Л Я».

Панель ярко вспыхнула. Дверь бесшумно открылась, и за ней оказался не туман, а знакомый пейзаж: ухоженный палисадник, покосившийся забор и многоэтажный кирпичный дом на окраине Подмосковья. Там, где жили мои родители

Я выскочила на крыльцо, обернулась – дверь исчезла, а я стояла на знакомом бетонном крылечке, сжимая в потных ладонях ручки чемоданов.

Следующие два дня были… неприятными. Родители, конечно, были рады меня видеть, но их радость тонула в море тягостных вздохов и взглядов.

«Мы же тебя предупреждали, Олечка, – говорила мама, наливая мне суп. – Он всегда был себе на уме. Видно же было, нарцисс».

«Ничего, ничего, – вторил ей отец, пересаживая герань на подоконнике. – Зато теперь заживешь. Без тягот-то этих семейных».

Они искренне переживали. И от этого было еще больнее. Каждое их слово, каждый сочувствующий взгляд – все это было напоминанием о моей собственной глупости, о моей слепоте.

Само проживание в родительском доме, в моей старой комнате с обоями в цветочек, было на удивление нормальным. Почти приятным. После пяти лет брака, где я была и добытчиком, и хозяйкой, и решателем всех проблем, такая временная передышка, где о тебе заботятся, где тебя кормят, где не нужно ни о чем думать, была бальзамом на душу. Я ела мамины котлеты, смотрела с отцом телевизор, и понемногу та чудовищная реальность с троллем и межмировым постоялым двором начинала казаться сном. Очень ярким, очень странным, но сном.

Но сквозь этот уютный туман пробивались, как набат, слова Аграфены: « Сорок восемь часов! »

Ровно через двое суток это и произошло. Я спала в своей девичьей постели, укутанная в старое стеганое одеяло, и мне снилось, будто я тону в том самом перламутровом тумане. Проснулась от ощущения падения. Резкого, стремительного. Не успела я вскрикнуть, как мягкий матрац исчез у меня под спиной, и я с глухим стуком приземлилась на шершавые половицы.

Я лежала, раскинувшись, в том самом холле постоялого двора «Междумирье». Над головой тихо потрескивали светящиеся сферы, а в камине колыхалось холодное пламя.

Паника, густая и липкая, снова подкатила к горлу. Нет. Только не это. Не этот каменный мешок, не этот тролль, не это ощущение ловушки. Инстинкт снова оказался сильнее разума. Я вскочила, отшатнулась от загадочной панели с перламутровыми клавишами и, не думая, снова ввела «ЗЕМЛЯ». Дверь растворилась, открывая вид на знакомый палисадник. Я выпрыгнула на крыльцо, не оглядываясь, чувствуя, как за спиной реальность смыкается.

Следующие два дня прошли в лихорадочных и безуспешных поисках работы. Я металась по городу, рассылая резюме на все вакансии «управляющего» или «администратора», что могла найти. Но я уже не была той голодной девушкой, готовой начинать с нуля. Пять лет у руля собственной гостиницы – и вот я снова в очереди на собеседование вместе с вчерашними выпускниками, вынужденная доказывать, что чего-то стою. Мне предлагали места менеджера по продажам или старшего администратора в крошечном офисе с мизерной зарплатой, смотря на мой опыт с легким недоумением.

Жить с родителями в их двухкомнатной «хрущевке» стало невыносимым испытанием. Давили эти стены, давила эта опека, давило осознание, что в тридцать один год я осталась без дома, без работы, без семьи, приживалкой к родительскому дивану.

Но хуже всего было оставаться наедине с собой. Когда в тишине ночи накатывали воспоминания. Предательство Игоря было не просто болью от измены. Это было тотальное разрушение веры в собственное чутье, в те пять лет, которые я считала настоящими. Я видела его лицо, когда он говорил о ребенке с той… Ирочкой.

Я понимала, что совсем себя запустила. Все эти годы я видела только работу, графики загрузки номеров, сметы на ремонт. Я не путешествовала, не ходила на концерты, не научилась готовить ничего сложнее пасты. Я отгородилась от мира высокой стеной из обязанностей и амбиций, а оказалось, что за этой стеной не осталось ничего и никого. И самое ужасное, что я сама себя туда загнала.

Ровно через сорок восемь часов мир снова пропал у меня из-под ног. Я стояла на кухне, мыла после ужина чашку, и вдруг знакомое ощущение падения, стремительного провала. Я с глухим стуком приземлилась на шершавые половицы холла Постоялого Двора.

Я лежала, глядя в потолок с темными балками, и не шевелилась. Бежать было некуда. Не было сил и не было желания. Во мне что-то сломалось, какая-то последняя преграда, удерживающая от принятия этой безумной реальности.

«Ладно, – подумала я, и это была не капитуляция, а скорее холодное, усталое решение. – Ладно. Раз уж я здесь застряла, черт побери, я хотя бы узнаю, что это за место».

И на этот раз я решила исследовать этот дом.

И дом… дом словно обрадовался моему решению. Воздух будто прояснился, свет от магических светильников стал мягче и теплее, а где-то в глубине здания послышался тихий скрип, будто старые балки потягивались от долгого сна. Мне стало даже как-то совестно за свою паническую беготню два дня назад.

Я начала с холла. Присмотрелась к камину – его «пламя» было не горячим, а прохладным на ощупь, и внутри плавали какие-то искорки, похожие на звезды. Потом пошла по коридорам. Они расходились в разные стороны, как щупальца. Дом был огромным, лабиринтообразным. Я открывала двери, за которыми обнаруживала комнаты, залы, кладовки. Везде царил тот же стиль – грубый средневековый шик, щедро сдобренный магией. Одна комната была полна растущих прямо из пола хрустальных образований, в другой с потолка свисали живые, светящиеся лианы.

Наконец, я нашла кабинет. Он был завален бумагами. Стопки пергаментов, свитков, потрепанных тетрадей и каких-то кристаллов лежали на столе, на стульях, на полу. Пыль стояла столбом. Это был не просто беспорядок. Это был хаос, возведенный в абсолют.

Я села за стол и начала рыться. Аграфена, судя по всему, не имела ни малейшего понятия ни об учете, ни о систематизации. Записи были сделаны на чем попало и на каких-то невероятных языках, которые, впрочем, мои глаза странным образом начинали понимать, стоило только сосредоточиться. Я потратила несколько минут, пока не нашла, наконец, толстую, засаленную книгу, похожую на гроссбух. Это была книга постояльцев.

Листая ее, я с ужасом и изумлением обнаружила, что последняя запись в ней была сделана… четыре дня назад. И значился в ней всего один гость. Некий «Грум-Гр». Тот самый тролль. Он был единственным постояльцем за долгое, очень долгое время.

Мой внутренний администратор, вышколенный графиками, отчетностями и заботой о клиентах, поднял голову и пришел в священный ужас. Чем он питался эти несколько дней? Как у него дела? Он вообще платил? А если нет, то почему? Может, ему нужна помощь?

Страх перед огромным существом растворился в более сильном чувстве – профессиональной ответственности и жгучем стыде за такое наплевательское отношение к гостю. Я должна его найти.

Я вышла из кабинета, полная решимости. По пути я заглянула в несколько номеров. Они были в ужасном состоянии. Мебель, достойная музея XVIII века, покрытая пылью, постельное белье, истлевшее от времени. Ничего живого.

Затем я нашла кухню. Огромное помещение с каменной плитой и медными котлами. Запасов было катастрофически мало. Несколько мешков с какой-то зерноподобной субстанцией, банка с засахаренным медом, да бочка с мутной водой. Шкафы пустовали. Мое беспокойство за тролля только усилилось.

И вот, обойдя, кажется, уже пол-дома, я наконец нашла его. Он сидел в полумраке в одной из общих гостиных, на огромном сундуке, и что-то старательно вырезал огромным ножом на куске дерева. Увидев меня, он вздрогнул и снова начал беспокойно мычать, размахивая своими длинными руками.

Я сделала шаг вперед, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и твердо.

— Вам здесь все нравится? — спросила я. — Вы всем довольны?

Тролль перестал махать руками. Его маленькие глазки уставились на меня с немым вопросом. Потом он медленно, очень серьезно кивнул своей большой головой.

И тут до меня дошло. Не то чтобы он не хотел говорить. Он не мог. Его мычание, его жесты – это была не агрессия, а попытка коммуникации. Он был немым.

Я посмотрела на него уже другими глазами.

— Хорошо, — сказала я тихо, больше себе, чем ему.

В ответ его живот издал громкое, протяжное урчание, которое прокатилось по тихому залу эхом. Тролль смущенно потер лапищей свой мощный бок и виновато опустил голову.

Так. С питанием тут была полная катастрофа. Я подошла ближе, стараясь говорить спокойно.

— Ты голоден? — он кивнул, и в его глазах читалась такая надежда, что у меня сжалось сердце. — Хорошо, а что ты... любишь есть? Мясо? Овощи? Фрукты?

Тролль оживился. Он начал живо жестикулировать, изобразил руками нечто круглое, похожее на арбуз, а затем с таким жаром принялся «грызть» воздух, словно это была огромная свиная кость, что сомнений не оставалось.

— Поняла, — я не сдержала улыбки. — Фрукты и мясное. Будет тебе всё.

Энтузиазм мгновенно сменился тревогой. А как я вернусь? Дом отпускал меня лишь на 48 часов, но сможет ли он вернуть меня назад по моей воле? Или мне снова придется ждать, пока меня вышвырнет обратно через двое суток?

Я обернулась к самому дому, к темным стенам, к потрескивающим светильникам.

— Послушай, — сказала я вслух, чувствуя себя немного глупо. — Мне нужно туда, откуда я пришла. За... припасами. Я смогу вернуться обратно? Сама?

Тишина была мне ответом. Но через мгновение я почувствовала легкий толчок, едва заметную вибрацию в полу. Мой взгляд упал на массивную входную дверь. Рядом с панелью ввода, где раньше ничего не было, на железном крюке теперь висел большой резной ключ. Он был старинным, тяжелым, сделанным из темного, отполированного временем дерева с металлическими вставками.

Я подошла и осторожно сняла его. Ключ оказался на удивление теплым в руке. Это был ответ. Пропуск.

Сживая ключ в одной руке, я другой выставила на панели «ЗЕМЛЯ», но на этот раз не думала о родительском доме. Я сосредоточилась на другом: оптовый рынок, где мы с Игорем когда-то закупались на неделю.

Дверь растворилась. За ней был не палисадник, а серая асфальтовая парковка перед рынком. Вечерний воздух пах выхлопами и доносившейся откуда-то выпечкой. Я глубоко вздохнула, сунула ключ в карман джинс и зашагала внутрь, составляя в уме список.

Два часа и значительная часть моих скудных сбережений спустя я стояла перед горой покупок. Тележка были забита под завязку: мешки с крупами и картошка, свежее мясо, горы фруктов и овощей, хлеб, огромная пачка чая. В другой тележке лежали самые необходимые средства для уборки: тряпки, мощные чистящие средства, несколько новых метел и швабр.

Достав ключ, я снова сосредоточилась на образе холла Постоялого двора. Дверь в служебном помещении торгового центра, куда я незаметно проскользнула, послушно открылась, поглотив меня и все мои сумки. Я шагнула обратно в знакомый полумрак.

Тролль сидел в холее, но теперь его поза выражала нетерпеливое ожидание. Увидев мои забитые доверху пакеты, он издал тихое, восторженное повизгивание, совсем не похожее на его прежнее грозное мычание.

— Пойдем, — сказала я, снимая куртку и закатывая рукава. — Сейчас будем разбираться с твоим обедом.

Я поставила сумки на массивный кухонный стол и обернулась к троллю.

— Ладно, друг, давай определимся. Ты показал мне фрукты и мясо. Но как именно тебе это приготовить? — Я посмотрела на него вопросительно. — Сырое мясо? Или может вареное, жареное?

Тролль энергично замотал головой, услышав про сырое мясо, а затем начал живо жестикулировать. Он поднес ладони ко рту, изобразив, как что-то дует на них, а потом потер живот, выражая удовольствие. Понятно, горячее.

— Хорошо, горячее. А если я сделаю рагу? — я обвела руками воображаемую кастрюлю. — Мясо, овощи, картошка, все вместе, в одном котле, с бульоном. Нравится такая идея?

Глаза тролля загорелись. Он радостно закивал с такой силой, что с его мощных плеч поднялось маленькое облачко пыли, и принялся обнимать сам себя, издавая довольное урчание. Ответ был более чем очевиден.

— Отлично. Рагу так рагу.

Следующие два часа кухня Постоялого двора ожила. Я нашла огромный, до блеска начищенный кем-то медный котел, который идеально подошел для порции голодного тролля. Пока я чистила и резала купленную говядину, картофель, морковь и лук, мой гость сидел неподалеку на маленькой табуретке (которая под ним тревожно потрескивала) и с зачарованным видом наблюдал за каждым моим движением. Пар от кипящей воды, аромат подрумянивающегося мяса и свежих овощей — все это, казалось, приводило его в состояние блаженства.

Когда рагу, наконец, закипело, распространяя по кухне сытный и уютный запах, тролль уже сидел за столом, поставив перед собой огромную миску и сжимая в лапе деревянную ложку, похожую на весло. Он смотрел на котел с таким благоговением, что мне стало одновременно и смешно, и грустно

Я наполнила его миску до краев. Он осторожно, словно боясь расплескать драгоценность, поднес первую ложку ко рту, обжегся, дунул и отправил ее внутрь. На его лице расцвела медленная, безмерно счастливая улыбка. Он посмотрел на меня, и в его маленьких глазках стояла искренняя, почти детская благодарность.

Пока он уплетал обед, причмокивая и урча от удовольствия, я принялась за уборку. Мыла столы, расставляла припасы по полкам, подметала пол. Дом словно помогал мне: пятна оттирались легче, пыль будто сама сбегала с поверхностей, а мусор исчезал в темных углах, стоило мне о них подумать.

Глядя на тролля, счастливо склонившегося над своей миской, и на сияющую чистотой кухню, я впервые за долгие дни почувствовала не пустоту и отчаяние, а нечто иное. Острый, забытый вкус цели. Я была нужна здесь. Прямо сейчас, в этом странном месте, от меня что-то зависело.

.