Глава 22. Последнее искушение

Сообщение от Игоря застыло на экране холодным белым текстом. Я смотрела на него, и все спокойствие последних дней рассыпалось в прах.

«Оля, я такой дурак. Мы можем поговорить, пожалуйста?»

Простая фраза. Ни угроз, ни требований. Просьба. От того самого человека, что еще недавно грозил мне тюрьмой и пытался сломать жизнь моих родителей.

Я подняла глаза и встретила взгляд Арриона. Он следил за мной через стол, его карандаш замер над схемой. Он все видел.

— Опять он? — спросил Аррион.

— Да, — выдавила я. — Он… хочет поговорить.

Аррион отложил карандаш, скрестил руки на груди.

— Ты же не собираешься?

— Не знаю, — честно призналась я, отводя взгляд.

— Он манипулирует. Он почувствовал, что потерял контроль, и теперь пытается вернуть его иным способом. Не ходи, Ольга.

Его слова были логичны. Рациональны. Но внутри меня что-то дрогнуло. Не надежда. Скорее — проклятое любопытство и остаток той боли, что никак не хотела затягиваться окончательно. Я должна была увидеть. Услышать своими ушами. Поставить точку.

— Я должна, — сказала я, поднимаясь. — Я должна посмотреть ему в глаза. Узнать, что он скажет. И закрыть эту дверь навсегда.

Аррион смотрел на меня долго и внимательно. Потом тяжело вздохнул.

— Как скажешь. Но будь осторожна. И помни — у тебя есть Дом. И… команда. В случае чего.

Я ответила Игорю коротко: «Где и когда?»

Он прислал адрес кафе в центре, недалеко от нашей старой квартиры. Знаковое место. Дорогое, уютное, куда мы когда-то ходили по особым случаям. Ирония была горькой и очевидной.

Через час я сидела за столиком у окна, нервно перебирая салфетку. На мне было простое синее платье, волосы собраны в хвост.

Игорь вошел с опозданием в десять минут. Старая привычка — заставлять ждать, демонстрируя свою занятость. Но вид у него был не занятого и успешного человека. Он выглядел сломленным. Его дорогой костюм был слегка помят, тень щетины темнела на щеках, а под глазами лежали тяжелые синяки усталости. Он двигался как-то неуверенно, оглядывая зал, и когда увидел меня, в его глазах мелькнуло что-то вроде облегчения и страха одновременно.

Он подошел, кивнул и сел напротив, не пытаясь обнять или поцеловать в щеку. Хорошо.

— Спасибо, что пришла, — сказал он тихо, избегая прямого взгляда. Его голос был хриплым, без привычных мне ноток высокомерия.

— Говори, Игорь. У меня мало времени.

— Закажешь что-нибудь? — спросил он, скорее по привычке.

— Нет, спасибо.

Он вздохнул, запустил пальцы в волосы — жест отчаяния, который я раньше за ним не замечала.

— Я даже не знаю, с чего начать, — проговорил он, глядя куда-то мимо меня, на улицу. — Наверное, с того, что я — конченный идиот. И подонок. Самый настоящий.

Я молчала, давая ему говорить.

— Эти последние месяцы… они были как в тумане. Нет, хуже. Как будто я был не я. Все, что я делал, все, что я думал о тебе… — он сглотнул, и его горло сработало судорожно. — Это была не ярость, Оль. Это была какая-то черная, липкая грязь, которая заполнила все внутри. Я ненавидел тебя так, словно ты была причиной всех моих бед. Мне казалось, что ты что-то у меня украла. Будущее, которое я планировал.

Он закрыл глаза на секунду.

— А Ира… — он горько усмехнулся. — Она сейчас на седьмом месяце. И мы не разговариваем. Она… она не та, кем казалась. Ребенок, да, он есть. Но все остальное… Это жесть, Оль. Истерики, сцены ревности на пустом месте, бесконечные требования денег. Она снесла мозг всем моим друзьям, влезла в мой телефон, устроила скандал моей матери… Говорит, что я стал другим. Что я злой, вечно недовольный, что я срываюсь на нее по пустякам. Что я не тот человек, с которым она встречалась. А знаешь, что самое идиотское? Она права. Я смотрю на нее, на этот ее живот, и не чувствую ничего. Пустота. А потом я думаю о тебе… о наших пяти годах… и меня охватывает такая тоска, что физически больно. Я все разрушил. Своими руками. И ради чего?

Он поднял на меня глаза, и в них стояла настоящая, немытая боль.

— Я увидел все наши ссоры. Все моменты, когда я был неправ. Когда ты уставала с работы, а я вместо поддержки тыкал тебе в лицо твоими же успехами, как упрек. Когда ты плакала из-за врачей, а я отмахивался, говорил «не зацикливайся». Я вспомнил, как ты вкладывалась в наш дом, а я считал каждый рубль, будто это было не общее, а только мое. Я вспомнил твое лицо, когда я сказал про Иру и ребенка… Боже, Оля, что я наделал?

Он говорил искренне. В этом не было фальши. Это было слишком настоящее — сломленная гордыня, осознание, пришедшее слишком поздно и с таким разрушительным эффектом. Какое-то мелкое, гадкое чувство удовлетворения шевельнулось во мне и тут же утонуло в волне старой, знакомой жалости к этому человеку, которого я когда-то любила.

— Я не прошу тебя вернуться, — продолжил он, словно прочитав мои мысли. — Я не имею на это права. После всего, что я натворил… Я даже не знаю, как мне с этим жить. Но я должен был сказать тебе. Попросить прощения. Не для того, чтобы ты меня простила. А потому что это единственное, что мне осталось. Признать. Сказать вслух: я был сволочью. Я предал тебя, унижал, пытался сломать.

Он умолк, вытирая ладонью глаза. Он плакал. Игорь. Который считал слезы слабостью.

— И если… если когда-нибудь, через много времени, ты найдешь в себе силы просто… не ненавидеть меня, — прошептал он. — Может быть, мы могли бы… я не знаю… попробовать начать все заново. Как друзья. Как чужие люди, которые знают друг о друге все худшее и могут дать шанс на что-то… не такое уродливое. Но это только если ты захочешь. Я ничего не требую. Я просто прошу прощения.

Он замолчал, опустив голову, ожидая приговора.

А внутри у меня все перевернулось. Его слова, его искреннее раскаяние, этот вид разбитого человека — все это било в самую уязвимую точку. В ту часть меня, которая все еще помнила не только плохое. Помнила смех на кухне, когда у нас получался первый совместный ужин. Помнила его поддержку, когда я защищала диплом. Помнила, как мы мечтали о путешествиях. Это прошлое было не только плохим. В нем были и светлые пятна. И сейчас, глядя на его мучения, я вдруг с ужасом подумала: а что, если он и правда изменился? Не под гипнозом приворота, а по-настоящему, дойдя до дна? Что, если я просто сбежала, когда нужно было бороться? Не за него, а за нас? За те обломки, что еще можно было склеить? Может, это и есть моя настоящая жизнь, все это — мое бегство в сказку с драконами и магией — просто красивая, но временная передышка? Побег от сложного, болезненного, но реального выбора?

Это была мысль-вирус. Она проникла в сознание и начала быстро плодиться, обрастая мнимыми доказательствами.

Я едва смогла выдавить:

— Мне нужно время, Игорь, — наконец выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло. — Ты причинил слишком много боли. Не только мне. Моим родителям. Я не могу… я не могу просто так взять и сказать «хорошо, я тебя прощаю». Не сейчас.

Он кивнул, как будто ожидал именно этого.

— Понимаю. Спасибо, что выслушала. Это уже больше, чем я заслуживаю.

Я встала, почти не чувствуя ног.

— Мне пора.

— Оль… — он снова посмотрел на меня, и в его взгляде была такая бездонная тоска, что сердце сжалось. — Береги себя.

Я вышла из кафе, и холодный воздух ударил в лицо, но не прочистил сознание. Мысли метались, цепляясь за обрывки прошлого и пугающие картины будущего. Я шла по улицам, не видя ничего вокруг, автоматически направляясь к ближайшему укромному месту, где можно было открыть портал.

Вернувшись в Дом, я попыталась утопиться в работе. Проверила, как граниты собираются в обратный путь — ураган в их мире утих. Помогла Иви разобраться с новой партией постельного белья. Обсудила с Лирианом график дежурств. Но мысли возвращались к Игорю. К его сломленной позе, к пустоте в его глазах.

Вечером я прошла прямо в свои апартаменты. Мне нужно было побыть одной. Я села на кровать, уставившись в стену, и позволила мыслям нахлынуть.

Он сломлен. Он признал все. Он не просит вернуться, только прощения и шанса когда-нибудь, в будущем… А что, если этот шанс дать? Не сейчас, конечно. Но через год? Два? Когда боль утихнет, когда он докажет делом, что изменился? Мы прожили вместе пять лет. Это не просто так. Было много хорошего. Были общие планы, мечты. А что я имею здесь? Странный отель между мирами, команду не людей, а существ, вечные споры с драконом, который смотрит на все сквозь призму выгоды и логики…

Что у нас было? Да, было много хорошего в самом начале. Общие мечты, поддержка, смех. А потом… Потом я стала придатком к его амбициям. Потом, когда его амбиции пошатнулись, а моя карьера пошла в гору — я стала добытчиком. А потом, когда я захотела детей, а у меня не получалось, и я впала в отчаяние — я стала проблемой. Нашей связью всегда была тяжелая, удушающая ткань из привычки, взаимных претензий и невысказанных обид. Любовь ли это? Или долгая, изматывающая болезнь? И, если ему станет легче, не вернется ли все на круги своя? Старые привычки, старые обиды? Даже если он изменился, сможем ли мы построить что-то новое на таком зыбком, отравленном фундаменте?

Это был пик искушения. Искушения прошлым, иллюзией исправленной ошибки, простым, понятным человеческим выбором. Взять и вернуться к нормальной жизни. Оставить всю эту магию, эти миры, эту невероятную, головокружительную сложность.

Невольно мысли ушли в другую сторону. Аррион. Я никогда не была для него придатком. С первого дня я была партнером. Равной. Пусть он считал мои методы неэффективными, но он спорил со мной как с равной, а не читал нотации. Я для него — соавтор в этом безумном проекте под названием «Междумирье». Наша связь — это постоянный вызов. Мы заставляем друг друга расти, спорить, искать компромиссы, творить что-то новое. Он раздражает меня до белого каления своей холодной логикой, но он никогда, ни разу не принизил меня. Ни как женщину, ни как специалиста. Он видит во мне силу. И, кажется, даже уважает ее.

Он встал на мою защиту без колебаний, поддержал в панике, предложил свой дурацкий и прекрасный способ утешить. С ним нельзя расслабиться — но с ним невозможно скучать. И когда я смотрю на него, на эту смесь высокомерия, гениальности и неуклюжей, спрятанной глубоко заботы… Это пугает. Но это и притягивает. Сильнее, чем я готова была признать.

Я так просидела, наверное, час, разрываясь между двумя безднами. Потом встала, чувствуя ледяную тяжесть в конечностях. Мне нужно было отвлечься. Заняться делами.

Тут зазвенела дверь. Я вышла в холл, пока Лириан спешно впускал нового гостя.

В холле, рядом со стойкой, стоял незнакомец. Высокий, элегантный, в безупречном костюме из ткани, которая, казалось, была соткана из тени и серебряных нитей. Его лицо было красивым, но холодным, как лезвие, а глаза — цвета старого льда — оценивающе скользили по интерьеру. От него веяло опасностью, обернутой в безупречные манеры. Он держал в руках тонкий, черный посох, навершие которого мерцало тусклым фиолетовым светом.

Рядом с ним стоял Лириан. Мой эльф был бледен, его поза была неестественно прямой, а рука лежала на эфесе кинжала. Он смотрел на незнакомца не как на гостя, а как на угрозу.

Незнакомец обернулся ко мне, и на его губах появилась тонкая, вежливая улыбка, не достигшая глаз.

— А вот и сама хозяйка. Ольга, если не ошибаюсь? Имею честь представиться — мастер Элдор. Эмиссар Гильдии Артефакторов Аэтериса.

Мое сердце упало. Гильдия. Та самая, что погубила отца Арриона. Что хотела заполучить его чертежи.

— Чем могу помочь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Полагаю, вы уже догадались, — сказал Элдор, его голос был бархатным, убедительным. — Мы узнали, что сын Каэля анСара, мастер Аррион, обосновался здесь. Мы знаем, что этот Дом функционирует на основании Сердечного Механизма старого образца.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание.

— Гильдия всегда была заинтересована в сохранении уникальных технологий. И в предотвращении… непредсказуемых последствий от их использования. Особенно в руках таких одержимых и нестабильных личностей, как Аррион. Это создает риски.

— Какие риски? — холодно спросила я.

— Этот Дом, его Сердце… они нестабильны, дорогая. Они потребляют чудовищное количество энергии, их работа непредсказуема. Аррион использует вас и это место как полигон для своих опасных экспериментов. Экспериментов, за которые в итоге может заплатить кто угодно. Вы, ваши гости, соседние миры.

— Он починил Дом, когда он был на грани гибели, — парировала я.

— Ольга, — продолжил Элдор бесстрастным голосом. — Я пришел от имени Гильдии Артефакторов предложить сделку.

— Какая сделка может быть у Гильдии со мной? — спросила я, стараясь звучать так же холодно.

— Щедрая компенсация, — он сделал легкий жест рукой, и в воздухе возникло голографическое изображение — число с таким количеством нулей, что у меня захватило дух.— В обмен на добровольный отказ от этого Дома и уничтожение его Сердечного Механизма. Механизма устаревшей, опасной конструкции.

В его глазах заиграли ядовитые искры.

— Думаете дракон честен с вами? Он нашел Дом, нуждающийся в ремонте. Нашел Хранительницу… уязвимую, пережившую крах, жаждущую стабильности и признания. Помог вам встать на ноги, втерся в доверие, стал незаменимым. А теперь, когда Дом восстановлен и набирает славу… его истинные покровители предъявляют свои права. Удобно, не правда ли? Разве он рассказал тебе, что сообщение от Гильдии с требованием передать ему «Междумирье» пришло ему еще неделю назад? Он набивает цену Дому и чертежам своего отца, поскольку его не устраивала цена, предложенная Гильдией.

Ледяная волна прокатилась по мне. Это… это было чудовищно. И… логично. Слишком логично. Аррион появился из ниоткуда. Подарил голема. Потом оказался именно тем, кто мог починить Сердце. Потребовал долю. Он знал о Гильдии, о их интересе. Что, если… что, если это правда? Что, если все его помощь, наши споры, даже этот странный флирт — всего лишь часть плана? Холодный расчет дракона, стремящегося заполучить уникальный артефакт, а затем продать его Гильдии?

Отчаяние, черное и густое, подступило к горлу. Самый простой выход был прямо передо мной. Взять деньги. Отдать все это. Уйти. Начать с чистого листа.

И в этот миг мой взгляд упал на Грум-Гра. Тролль стоял в дверях кухни, держа в руках поднос с только что испеченным печеньем для гранитов. Он смотрел на меня своими большими, преданными глазами, полными беспокойства.

Я увидела Иви, робко выглядывающую из-за колонны, ее крылышки трепетали от страха.

Я вспомнила, как Аррион, закатив глаза, все же согласился на бассейн. Как он молча просидел со мной на кухне после моего срыва, приготовил горячий шоколад, укрыл пледом. Как он сказал: «Я сделал это своим делом». Не «это моя собственность», а «мое дело». Наше общее дело.

И я поняла. Нет. Не может быть.

Аррион — высокомерный дракон. Но он не Игорь. Он не лгал мне в лицо, прикрываясь любовью. Он всегда был честен в своей расчетливости. Он спорил со мной открыто, а не шептал гадости за спиной. Он рисковал собой, чиня Сердце, когда мог просто продать его сразу после того, как стал совладельцем. Он заслужил кредит доверия. В конце концов Гильдия виновна в смерти его родных. Разве стал бы он продать детище своего отца?

Я выпрямилась. Взгляд мой стал четким.

— Есть одна проблема, — сказала я, глядя Элдору прямо в глаза. — Аррион, в отличие от некоторых, успел заслужить кредит доверия. Он спас этот Дом, когда тот умирал. Он работает здесь сутками, не покладая рук. Да, он дракон. Да, он хочет контролировать. Но он еще и артефактор, который любит свое дело. И он ни разу не солгал мне напрямую. Утаил? Возможно. Но я тоже не отчитываюсь ему каждый раз, когда иду на Землю купить запас риса. Так что спасибо за предложение. Но нет. Я не продам свой Дом. И не уничтожу его Сердце. А теперь, пожалуйста, покиньте нас. У нас много работы.

Элдор замер. Его ледяные глаза сузились, вежливая маска сползла, обнажив холодную злобу.

— Вы совершаете ошибку, девушка. Очень большую.

— Это моя ошибка, — парировала я. — И я имею на нее право.

Как только дверь закрылась, у меня подкосились ноги. Я оперлась о стойку, дрожа всем телом. Я только что, возможно, нажила себе могущественного врага. Но я сделала выбор.

Из коридора, ведущего в подвал, вышел Аррион. Он был бледен, и в его руке он сжимал небольшой магический кристалл, который тускло светился. Он смотрел на меня с настороженностью.

— Ты все слышал? — спросила я тихо.

— Всё, — кивнул он.

В холле повисла тягостная тишина. Я не смотрела на Арриона. Я боялась того, что увижу в его глазах. Злорадство? Радость, что я его «выбрала»? Или холодную расчетливость?

— Ольга… — начал он.

— Это правда? — резко обернулась я к нему. — Про сообщение от Гильдии?

Он вздохнул, и этот вздох прозвучал устало.

— Правда. Сообщение пришло. Они требовали, чтобы я либо уничтожил Сердце, как не соответствующее стандартам, либо передал Дом под их контроль. Угрожали проблемами. Я… не сказал тебе. Потому что это была моя проблема. Моя война с Гильдией. И я не хотел, чтобы ты пугалась или… делала поспешные выводы. Как он только что и попытался заставить тебя сделать. Ты же… не поверила ему, да?

— Конечно, я ему не поверила, — я сказала это просто, как нечто само собой разумеющееся. — Ты — засранец, циник и выносишь мне мозг своими расчетами. Но ты не предатель. Не такой.

Он замер, и на его обычно насмешливом лице появилось что-то уязвимое, почти ранимое. Он опустил взгляд.

— Спасибо, — произнес Аррион очень тихо. — За доверие.

Я смотрела на него, и гнев понемногу уступал.

— Ты должен был сказать, — тихо проговорила я.

— Да, — согласился он просто. — Должен. Прости.

Аррион не оправдывался. Не размазывал сопли. Просто признал ошибку. А Игорь признавал ошибки, когда уже все рухнуло. Аррион признал ее сейчас, когда все еще можно было исправить. Когда доверие, хоть и пошатнувшееся, еще не было разорвано в клочья.

Я подошла к нему, заглянула в его синие, теперь напряженные глаза.

— Слушай сюда, дракон, — сказала я, тыча пальцем ему в грудь. — В следующий раз, когда от твоих прошлых дел будет пахнуть жареным — ты говоришь мне сразу. Понял? Мы партнеры. Равноправные. А это значит — проблемы тоже общие. Вместе справимся, или вместе провалимся. Но вместе.

На его лице, сначала напряженном, медленно проступила улыбка. Облегченная и какая-то… теплая.

— Понял, — просто сказал он. — Вместе.

В этот момент в холл, топоча и щебеча, вкатилась толпа гранитов. Учительница Глыба, сияя, протянула мне сверток — детский рисунок, на котором палочные человечки (я, Аррион, Лириан, Грум-Гр и Лазурит) стояли перед чем-то, отдаленно напоминающим Дом, а вокруг порхали разноцветные пятна (феи). Надпись гласила: «СПАСИБА ЗА ВСЁ!»

Я взяла рисунок, и что-то внутри окончательно встало на свои места. Вот оно. Мое настоящее. Сложное, странное, иногда пугающее, но мое.

— Пожалуйста, — улыбнулась я гранитам. — Мы всегда вам рады, приходите еще.

Аррион наблюдал за сценой с улыбкой.

— Ну что, партнер, — сказала я, поворачиваясь к нему, когда последний гранит скрылся за дверью. — Похоже, у нас впереди новая головная боль. Гильдия.

— Пусть только сунутся, — парировал он весело. — Нам нужно стратегическое совещание. С кофе и тем восхитительным тортом, что испекла твоя мама.

— Договорились, — кивнула я.

Мы были вместе. И этого было достаточно, чтобы встретить любую бурю.

А что насчет Игоря? Ну, думаю, я заслужила быть в месте, где меня ценят и уважают, где мне легко дышать. Почему я должна снова возвращаться в место, где я была на вторых ролях, где мои успехи вызывали раздражение, а слабости — презрение? Даже его нынешние муки — это все та же история про него. Его боль, его раскаяние, его потребность в прощении. В этой формуле снова нет места для меня — для моих чувств, для моего права не хотеть возвращаться в ту клетку, из которой я с таким трудом выбралась.

Позже, той же ночью, я взяла телефон и написала ему.

«Игорь. Я прощаю тебя за всё. И отпускаю. Прошу тебя — оставь меня и моих близких в покое. Нам не по пути. Желаю тебе разобраться в своей жизни. Прощай».

Я нажала «отправить», отключила уведомления от его номера. Я почувствовала, как последняя, невидимая цепь, тянувшаяся в прошлое, тихо растворилась. Свобода обрела завершенную форму. Больше не было долга, сожаления или недосказанности. Было только настоящее. И будущее, которое мы с Аррионом, со всей нашей разношерстной командой, будем строить вместе. Теперь можно было двигаться вперед, не оглядываясь назад.