Глава 47

Лилька

«В некоторых странах в период предменструального синдрома и в первый критический день женщина может совершить убийство и ее не привлекут к ответственности». Я девочка дотошная, изучила матчасть и выяснила, что это лишь более мягкий приговор. Всё равно иногда вспоминаю.

Не, никого сегодня убивать не буду. И завтра. И в следующий раз. Просто такое у меня резервное самооправдание, если сделаю что-нибудь убийственное.

Пока всё под контролем. Умылась, переоделась, собралась и даже смогла выйти к эльфу с лучезарной улыбкой. Хорошо, что три дня назад мы с Игги снова заглянули в подвальчик Хапиры, потому что бабушка Му изворчалась: у хорошей-та лекарки и одёжа должна быть приличная! Так что мы купили два поношенных платья, из которых проворная старушка за вечер сшила мне одно, но очень красивое и вполне подобающее. Даже для театра. А по случаю теплой погоды мои сандалии, аккуратно прошитые серебряными строчками по полоскам кожи (тоже бабуля постаралась), смотрелись вполне уместно.

Мы ехали в экипаже Лима по вечерним улицам. Чтобы не ощущать себя Стахановым в Большом театре, я решила заранее выяснить у чуть насупленного эльфа, что за зрелище нам предстоит и краткий сюжет действа. Из скупых ответов Лима я поняла, что спектакль называется «Проклятие».

Я категорически потребовала подробностей. Душе, а тем более телу, и так не радостно, а впереди еще мрачняк на сцене. Моему спутнику пришлось расщедриться на слова, впрочем, быть спойлером он отказался.

— Уже скоро вы всё увидите сами. Кстати, вы знаете, — продолжил Лим, — что такое Проклятие?

Я, разумеется, сказала, что не знаю, в который раз подумав, что мостовая нуждается в ремонте. А то чуть язык не прикусила на очередном ухабе.

Про Проклятие я помнила по первому дню пребывания в этом мире. Но если Лим готов напомнить, почему бы и нет. Так он и сделал. А под конец рассказа усмехнулся:

— Существует забавная сказка, скорее даже шутка: мол, если маг из великого дома по-настоящему полюбит женщину-чистокровку, а она столь же искренне влюбится в него, то проклятие падет. Но так как в этом мире женщин чистых кровей не осталось — их забирают из другого мира, — такая любовь невозможна.

— Почему? — спросила я тоном невинной простушки, хотя практически знала ответ.

— Чистокровки попадают в наш мир через Подземный Торг... — начал Лим.

…Ох, Лилька, доиграешься! Всё равно, я его прервала и попросила объяснить кратко, что же это такое? Нет, я, конечно, слышала про Торг, но ведь начальник стражи должен знать гораздо больше. Лиму пришлось рассказать то, что я и так знала.

— Теперь вы понимаете, почему женщины выходят с Торга такими напуганными? Чистокровка еще до того, как увидит будущего мужа, знает, что он господин, а она — купленный товар. В этом случае возможна верность. Но не любовь.

«Хороша верность!» — подумала я и продолжила интервью.

— Неужели в домах эльфов может появиться жена-рабыня? — спросила я удивленно-невинным голосом.

— Нет, — ответил Лим после паузы. — Настоящий чистокровный эльф никогда не возьмет женщину силой. Он даже не назовет ее женой, если она по доброй воле не назовет его мужем. Такая женщина будет долго жить в его доме как гостья, но рано или поздно уйдет за порог навсегда.

— И куда отправится невостребованная жена? — спросила я с тем же интересом.

— Туда, откуда она явилась, на Торг, — ответил Лим после гораздо более долгой паузы.

Меня наполнил гнев. Хорошая стратегия: злой насильник, добрый насильник! Или сразу попадешь в лапы какому-нибудь орку, который тебя измочалит, если немедленно не признаешь его господином. Или к благородному эльфу, который тебя пальцем не тронет. Но если ты не назовешь его самым дорогим и желанным мужчиной, будешь продана тому же орку!

Еще немного — и я от злости правда кого-нибудь убью!

— Да, это проклятие у вас надолго, — сказала я.

Оставался еще один вопрос. Ну не могла не задать!

— Господин Лимеас, а если бы в вашем доме оказалась купленная чистокровка, которой не хватило бы… как вы сказали, «доброй воли». Вы отправили бы ее на Торг?

— Я никогда не стал бы играть в такую игру, — ответил эльф, на этот раз без промедления. — Недаром меня называют Отступником. Мы приехали.

***

Театр меня приятно удивил. Я ожидала увидеть какой-то средневековый ярмарочный балаган с недавно сколоченными подмостками и кулисами из дерюги. Однако здание оказалось каменным и громадным. Как я поняла, несмотря на темноту, это был один из древних людских храмов, вроде того, на чью крышу мы приземлились в первый день знакомства с Городом.

Лим сказал, что так и есть. Только такие несерьезные существа, как артисты, не боятся его использовать — мало ли какое проклятие оставили люди? Поэтому, хотя театр пышно украшен, ходить надо осторожно. Ковер на стене может прикрывать дыру, а что за ней — древняя лестница или просто провал, никому не ведомо. Я вспомнила безбашенную юность в 90-х и рейв-пати на заброшенных заводах и складах. Как жива тогда, дура, осталась?

Парадный вход был ярко освещен уже привычными мне светляками-ползунами. Играло что-то клавишное, ступени были усыпаны цветами, издававшими аромат. Вместо билетеров стояли городские стражники в парадных латах, пышно одетые зрители называли им свои места и проходили.

— По традиции этот спектакль ставится не чаще двух раз в год, — пояснил Лим. — Иногда говорят: это произошло после осеннего «Проклятия», а это — после весеннего. Госпожа Лилия, нам налево, по дорожке из пурпурных цветков. Это вход для особо почетных гостей.

Всё здорово! Одна проблема — нас ждет не партер, а ложи, если не балкон. Даешь любой грязный балаган, лишь бы не пилить сто ступенек вверх, с перспективой потом пилить еще сто, но вниз.

Всё оказалось продумано. Гоблин в какой-то сверкающей чалме открыл нам маленькую дверцу, мы встали на что-то качающееся. Не успела удивиться, как раздался скрежет и нас потащило вверх. Секунд через десять такой же гоблин поклонился, призывая выйти из этого плетеного протолифта.

— У всех великих домов свои особые ложи, — пояснил Лим, — но существует отдельная, для командования городской стражи.

Ложа оказалась многоярусной. Меня не очень интересовало, нашлись ли сослуживцы Лима, столь же любящие искусство, как и начальник. Мы расположились наверху. Обзор был великолепен, а когда началось действие, сразу стало понятно, что и акустика в зале не хуже, чем в «Ла Скала» или на новой сцене Мариинки. К тому же фантиками никто не шуршал и мобилами в лицо не светил. Даже почти никто не опоздал. Только на нижний ярус нашей ложи явился кто-то со знакомым голосом — я узнала Флесса. Кроме него еще кто-то шептался, но так тихо, что не расслышать.

Сам спектакль сначала разочаровал. Где-то я слышала выражение «ходульные персонажи», а в этот вечер их увидела. Это были прежние угнетатели-люди, в представлении жителей Города. Они передвигались на ходулях, в плащах непонятного цвета. При этом гнусавили, что создали эльфов, вампиров, гномов, далее по списку, а теперь их уничтожат. Наименее ходульная героиня уговаривала этого не делать, так как была тайно влюблена в прекрасного гнома. И в итоге отреклась от сородичей.

— В каждом представлении этот персонаж меняется, — шепнул Лим. — Прошлый раз она любила прекрасного орка, а позапрошлый — вампира.

Во второй картине было много боевых маршей и боевых действий. Не обошлось без магии: всё гремело, сверкало, разве что не залетало в ложи. В перерывах между битвами прекрасная человечка предложила прекрасному гному бросить свой народ и все восставшие народы, чтобы убежать и вместе строить счастливую жизнь. Но он отказался и был проклят возлюбленной.

История на этом явно не заканчивалась, мне хотелось продолжения. Однако искусство временно оказалось на втором плане.

— Скоро антракт? — шепнула я.

— Да, — ответил Лим. — Но если вам надо выйти, я провожу вас прямо сейчас.

Когда мы выходили из ложи, мне показалось, будто он надевает на палец кольцо. Но мои мысли были не об этом. И даже не о знакомом вампире, мелькнувшем среди высоких подсвечников и бархата в элитном фойе.

Я спросила слугу, где комната дамских омовений, и устремилась туда. У моего платья довольно пышная и многослойная юбка, но, если не посетить уголок уюта в срочном порядке, даже это меня не спасет. Ы-ы-ы-ы, какой злыдень придумал женскую физиологию!