Глава 15. Куда бежать, где прятаться

Милава прислушивалась к удаляющимся шагам, потом осторожно выглянула. Как бы ни было ей боязно, но увидеть того, с кем мачеха говорила, хотелось. Задумали они дело недоброе, и надо бы как-то их намерениям помешать. Милава выскользнула из денника, оттуда – на улицу; увидела издали только спину мачехи, та по двору шла к избе. Одна. Значит, второй уже за ворота вышел. Тенью метнулась на улицу, подивилась, что уже вечер, а люда кругом полным-полно. У них в селе – солнце село, и все по избам разбрелись, вечерять да всякую домашнюю работу делать при свете комелька или лучины, а кто побогаче – тот на масло для светильников не скупился.

Тут же до сих пор коробейники со своим товаром ходили, покрикивали, лентами и бусами девиц завлекали. Хотя девицам в эту пору уже давно пора дома сидеть, но нет, вон же идут куда-то наряженные, точно как у них в селе на повечерницы ходили. Собирались в одной избе, приносили с собой угощение и рукоделие, песни пели, сказки рассказывали. Там и парни на огонек приходили, песни слушали да к девицам приглядывались. Милава вздохнула, посмотрела вслед стайке девиц, нарумянных, лентами и бусами увешанных. Из их веселого щебетания поняла Милава, что те на смотрины прибыли, ждут, пока всех на княжий двор запустят. Что же там Стрижак ей говорил? В конце следующей седмицы приехать нужно, вроде. Милава мысленно подсчитала, через два дня, значит. Что ж, девицы времени не теряют, развлекаются, гостевать куда-то идут.

Как же в этой толпе найти человека, чьего лица ты не видел, даже мужчина то был или женщина – не знаешь? Постояла еще немного и решила на постоялый двор вернуться, главное – на мачеху не наткнуться. Хотя вряд ли та в поварню заглядывать станет. Ее мысли сейчас предстоящими смотринами заняты да помыслами коварными.

Румяна ее уже искала, увидела, головой укоризненно покачала.

– Где ходишь? Там посуды гора, до ночи вымыть надо, котел отскрести, противни почистить. Идем, у меня уже руки отваливаются. С ног сбилась, гостей устраивать. Приехала семья, мать, отец да две дочери. Две лучшие горницы им отдала. Сейчас чай пьют с твоими пирогами. Нахваливают. Говорят, вкуснее не едали.

Против воли Милава улыбнулась. Не было и дня, чтобы мачеха на ее пирожки лицо не скривила: то пропечены плохо, то начинка горчит. Хотя все односельчане ее пироги нахваливали и даже как праздник какой, так просили помочь с готовкой. За все годы жизни с Велезарой Милава привыкла к ее попрекам, уже и внимания не обращала.

– А кто еще недавно на двор приходил? – спросила она Румяну. – Слышала чей-то голос, вроде мужской.

– Да нет, почудилось, – отмахнулась Румяна. – Или вот муж гостьи, может?

Милава лишь вздохнула, нет, то не голос отца она слышала, да и не знаком он с зельями и прочими премудростями. Тут ведун какой был или ведунья, из тех, кто в травах понимает.

Она так сильно задумалась, что не сразу услышала, как ее окликнули. Стряпуха смотрела на нее и удивленно подняла брови.

– Да этот котел никогда таким чистым не был, еще немного – и заблестит, как золотой динар. Кончай его драить, сходи в трапезную, посуду со столов грязную собери, вымоешь и можешь идти отдыхать.

В трапезной, где стояло множество длинных столов, за которыми разом могли поместиться до десяти человек, уже было пусто. Только один мужчина сидел, обхватив руками кружку. Милава похолодела, узнав отца. Тот, к счастью, сидел в глубокой задумчивости и даже глаз не поднял, когда она быстро-быстро собрала со столов миски и так же быстро убежала, правда, за дверью споткнулась и подняла шум, чуть не уронив корзину с посудой.

Будивой вышел из задумчивости. Огляделся – никого, все разошлись. Ему бы тоже спать пойти, устал с долгой дороги, но как рачительный хозяин должен был проверить лошадей, все ли с ними хорошо, накормлены, напоены ли.

Лошади стояли в денниках, фыркали, тоже готовились спать. Будивой, успокоенный, погладил их по мордам и было уже пошел, но тут из дальнего денника показалась голова. Будивой замер. Эту лошадь он знал. Да и как забыть чубарую кобылку покойной жены? Он подошел ближе. Чубарка пропала из конюшни в тот же день, что и дочь. Так и не нашел он следов Милавы. Не могла же она уехать на старой кляче, та и до околицы не дошла бы, сдохла. Но эта лошадь… так похожа, будто дочка той, старой кобылки. Или она же, но молодая, трехлетка только-только объезженная.

– Чубарушка, ты ли? – не веря себе, спросил он.

Лошадь потянулась к нему мордой и коснулась мягкими губами лба. Будивой крепко зажмурился, из глаза слеза выкатилась.

– Прости ты меня, старого. Не следил за тобой, не ухаживал, бросил помирать, одна лишь Милавушка тебя блюла. Да и она нынче пропала. Жива ли, не знаю. Чует мое сердце беду. Ох, вина моя тяжкая, забыл я и про жену первую любимую, про дочь единственную, день-деньской в делах, все богатством прирасти хотел, чтоб Велезара довольна была. А на что мне богатство, если нет у меня счастья? Было счастье, да пропало… Может, ты подскажешь, где Милаву искать?

Конечно, ответа Будивой не ждал, да и понимал, что никакая это не Чубарка, похожа просто. Но вид лошади пробудил в нем память и горькие сожаления. Лучше бы и не видел ничего. Он мотнул головой, утер слезу и нос рукавом и вышел.

Милава, скорчившись в деннике, тоже слезу утирала. Она только зашла Чубарку на ночь погладить, как отец в конюшню пришел, еле успела спрятаться. Слезы отца ее в самое сердце ужалили, так и хотелось выскочить, на шею ему броситься, рассказать все, защиты просить. Но побоялась. С Велезары станется отцу сладкими речами ум затуманить, как всегда прежде бывало. Если бы отец мог, давно и сам бы все понял, а раз не понял, значит, не захотел лишних забот. Удобней всего на любые трудности с закрытыми глазами смотреть.

Но оставаться больше тут нельзя. Это вечером ей повезло с мачехой не встретиться, завтра такой удачи может не случиться. Лучше уж на улице ночь провести, все безопасней будет.

Она тихо вывела Чубарку, сняла с ворот тяжелую щеколду, отворила их, и вышли они на мостовую. Ничего, как-нибудь справится. Там и до дня, про который Стрижак говорил, недалеко, попробует она на княжий двор попасть, да найти этого гридня, предупредить его о мачехиных кознях, чтоб князя своего сберег.

Прошли они одну улицу, вторую, третью, какой же город большой, дома высокие, заборы глухие, и захочешь – не попадешь. Там за заборами псы лютые, разорвут.

Но вот богатые дома кончились, пошли избы попроще. Милава духом воспрянула, может, тут ее кто на двор пустит?

Тут Чубарка остановилась и куда-то в сторону сама двинулась. Как Милава ее не удерживала – никак. Идет себе и идет. Вдруг увидела впереди бредет кто-то, медленно так и хромает. Старушка вроде.

Вот женщина остановилась, на клюку оперлась, отдохнуть решила.

– Бабушка, тебе помочь? – не удержалась Милава. – Я могу тебя до дома довезти, вижу, ноги у тебя совсем не идут.

Старушка посмотрела недоверчиво.

– Нечем мне заплатить тебе, девка.

– Да не надо мне ничего. Мне не трудно. Садись. Давай подсоблю.

Не без труда, но старуха в седло вскарабкалась. Милава лошадку под уздцы взяла и повела туда, куда ей указывали. Вот и пришли наконец.

– Ну, спасибо тебе, девка, – старуха слезла и Милаве поклонилась. – Куда сама-то идешь? Вижу, не городская. На отбор, что ли, приехала?

– Да что ты! – Милава аж засмеялась. – Но да, сегодня приехала, а жить негде. Все места заняты, а знакомых у меня тут нет.

– Что ж, ночуй у меня, раз такое дело. Только не обессудь, избушка моя тесна и конюшни нет.

– Да разве мне хоромы нужны? Благодарствую. А Чубарка и на улице постоит, ничего.

Не обманула Улита, избушка крошечной оказалась. Потолок черный от копоти, по стенам связки лука висят.

– Лук воздух чистит, хворь не пускает, – пояснила Улита. – Ложись вон на печку, если хочешь, а я тут на сундук лягу.

Милаве не хотелось хозяйку дома с ее места на печке сгонять, но старуха лишь рукой махнула, ей в ночи еще не раз встать придется и до нужного чулана сбегать, с печки-то не напрыгаешься, так что она уже давно внизу спит. Долго потом Милава ворочалась, всё события дня покоя не давали, но сон все же сморил ее.

Улита в ночи проснулась от позыва помочиться, встала, да в темноте обо что-то запнулась. Поняла, что мешок это гостьи. Ногой его под лавку подпихнула, да углядела что-то блескучее на полу. Руку протянула, подняла, ощупала. Яблоко. Как есть яблоко. Видать, из мешка гостьи выкатилось. Хотела уже обратно положить, но подумала, что уже с прошлого года свежего яблочка не видала. А тут еще весна, а у девки яблоко откуда-то. А запах какой! Улита носом воздух втянула, задрожали старческие щеки. Ну и что, что зубов почти нет, она и одним зубом погрызть может.