Глава 17. Потерянный друг

– Стой, девка!

Милава обернулась, увидела гридней, что на конях скоро к ней приближались. Люди шарахались от копыт их коней.

– Кому говорю, стой, ведьма!

Чубарка заржала и ускорила шаг сама, без понукания. Милава оглядывалась то и дело. Сперва ей показалось, что не за ней погоня, но нет. Гридни по ее душу появились. Да что им надо-то? Можно было, конечно, остановиться, узнать, вдруг ошибка какая, но что-то подсказывало, что не надо. Чубарка ловко обходила препятствия, умудрившись никого не растоптать. Но все же гридни подбирались все ближе и ближе; вот уже выехали за пределы торговой стороны, тут народа в разы меньше стало. Милава, которая уже давно запуталась в улицах и проулках, доверилась лошади и просто старалась не выпасть из седла.

– Чубарушка, нам бы до постоялого двора добраться, там ты в конюшне спрячешься, а я в поварне, авось не найдут нас, а там мы из города тихонько улизнем. Видать, не судьба нам тут остаться, – прокричала Милава кобылке, наклонившись к самой ее шее.

убарка свернула в проулок, пошла медленнее, сзади было тихо. Неужто оторвались от погони?

Навстречу выскочил человек, схватил лошадь под уздцы.

– Тпру! Стоять, сказал!

– Да вы кто? Пустите! – закричала она.

– Тихо-тихо, – сказал второй мужчина, вышедший из тени. – Не кричи, красавица, а то гридни набегут, а нам того не надо.

– Доморад? – воскликнула Милава, узнав купца, что от лиходеев на реке отбила.

Купец посмотрел на нее с удивлением, подергал себя за бороду.

– Не припомню, чтоб встречались ранее? Вот лошадку эту хорошо помню. А где хозяин-то ее? Откуда у тебя его лошадь?

Она закусила губу, поняла, купец не догадался, кто перед ним, что это ее меч жизнь ему спас.

– А зачем тебе хозяин лошади? Чего тебе до него?

– А это, девка, не твоего ума дело. Надо, значит, надо. Слезай давай. Нечего на чужой лошади разъезжать. Вилюй, сними-ка ее.

Подельник купца протянул руки, стянуть ее с седла, но Чубарка голову повернула, зубами клацнула. Вилюй руку отдернул, еще чуть – и пальцев бы лишился.

– Все одно никуда дальше не поедешь. Или слезай, или гридней покличу. Ищут тебя, знать, есть за что. Может, ты конокрадка, и лошадь эту скрала? А знаешь, что за такое бывает?

– Не крала я ничего! Моя эта лошадь! Знала бы, не стала тебя от лиходеев спасать… – выкрикнула Милава и поняла, что проговорилась в запале.

– Ты? – Доморад даже отошел на два шага, вгляделся в ее лицо. – Так, так… лицо под шлемом, подбородок голый, голос тонкий… – рассуждал он вслух. – Значит, и девка могла быть. Мечом, интересно, где махать выучилась?

Он не спрашивал, он прикидывал, как эту загадку решать теперь.

– А скажи-ка мне, девица, – голос его стал мягким, лицо улыбочкой осветилось, – ты ли яблочко моему помощнику дала?

Отвечать на этот вопрос не хотелось, чувствовала она по жадному блеску его глаз, что неспроста вопрос задал.

– Яблочко? Да о том ли ты речь ведешь? Весна на дворе, урожай собирать не скоро еще.

– Да ладно тебе, ты ж все поняла, – купец ближе подошел, в глаза снизу заглянуть попытался. – Яблочки не простые же, вижу. Скажи, где такие взяла, что хочешь проси, все отдам. От гридней уберегу, виру заплачу, если ты убила, не дай боги, кого!

Милава побледнела, Крепеня вспомнила, показалось вдруг, что знает, знает что-то купец. Принесло его ей на голову!

– Да разум ты потерял, купец! Не знаю я ничего.

Доморад лицом покраснел, зубы стиснул. Руку протянул, за суму на боку Милавы ухватился, быстро ощупал, ахнул.

– Как же нет, говоришь, когда вон их у тебя в суме лежит, штук пять не меньше. Дай сюда!

Чубарка задними ногами скокнула, круп в воздух подлетел. Милава на шею ей упала, не удержалась, сползла с седла. Кобылка к ней морду повернула, головой в плечо так ткнула, что она отлетела. Поняла, что бежать ей велено. Купец и помощник его было кинулись следом, но Чубарка на дыбки встала, копытами перед ними замахала, так и не пустила их за ней двинуться.

Бежала Милава, ног не чуя, уж сердце едва из груди не выскочило, и как-то раз и выбежала на знакомую улицу, где Румяна с мужем постоялый двор держали. Заскочила за ограду, спиной к доскам прижалась, руками грудь стиснула, чтоб сердце унять скорей.

Хозяйка ее увидела, головой укоризненно покачала.

– Где ходишь? А работать кто будет? Смотри, вычту из положенного.

– Прости, – Милава оторвалась от забора, пошла к дому, – вычти, если сочтешь нужным. Надо было мне отлучиться. Ничего, я скоро работаю, сейчас все наверстаю.

Румяна посмотрела ей вслед, уперев руки в бока. Ишь ты! Наверстает она. И все-то самой приходится делать, все-то самой. От мужа никакого прибытка, только и горазд по вечерам гостей байками и песнями развлекать. Правда, гостям нравится, под песни да сказы еды больше просят.

***

С трудом кобылку утихомирили, под уздцы крепко взяли, с двух сторон держать пришлось, уж такая норовистая.

– Чего делать-то, Вилюй? Убёгла, дрянь. Где сыщешь теперь?

Вилюй почесал затылок. Посмотрел на лошадь.

– Слышь, Доморад, а ведь коняха ее сама найдет. Они ж, как собаки, хозяину верные. Давай пустим ее, а сами следом?

Доморад посмотрел на помощника, в который раз подумав, что побывав на краешке навьих полей, стал он умнее, сообразительнее как-то.

Мысль ему понравилась. Коня они отпустили, отошли назад немного. Кобылка постояла, пофыркала, потом пошла себе тихонько, а они и рады следом.

Долго ходили, у каждого дома, где лошадь останавливалась, надеялись, что вот – пришли. Но нет. Кобылка дальше копытами цокала.

– Что-то сдается мне, она нас впустую водит, словно смеется, – буркнул недовольный Доморад, думая, как там в лавке торговля без него, движется ли.

Краем глаза увидел, как женщина в нарядном шушунчике и высокой кике остановилась и на коня смотрит. Другой бабе дальше бы идти указал, но эта не простой смердкой гляделась, и разговор-то первая завела.

– Позволь спросить тебя, добрый человек, – поклонилась она, – где такого коня добыл?

– Нашел, – почему-то Доморад не стал сильно лгать. – А что, знаешь хозяина?

– Хозяйку знаю. Ищу ее тоже вот. Падчерица она мне. А тебе зачем? Никак сватов заслать хочешь? – она улыбнулась, но давая понять, что шутка ее слова.

– Можно и сватов, девка красивая у тебя. Если еще и рукодельница, то сразу и женюсь.

– Работящая, это да. Но сдается мне, не только в этом интерес твой. Будешь честным, так и я честна с тобой буду.

Доморад внимательно на нее посмотрел, прикинул. Мачеха, стало быть. Знаем, какие отношения меж падчерицей и мачехой в семье бывают. Значит, нет меж ними согласия.

– Да вот хочу у нее выспросить, откуда яблочки свои она взяла. Удивительно, как это в такое время они у нее оказались.

Велезара на него смотрела, прикидывала. Яблоки он ищет, значит, тоже понял, что почем. Значит, не придумала Улита, да и как придумать – новые зубы сами-то во рту не вырастут. Получается, противник он ей, но девку все равно найти надо, а она тут в городе никого не знает. Не самой же ей по улицам бегать искать. Да и Белянку надо на смотрины подготовить и на княжий двор отвести. Улыбнулась она, как умела ласково, глазами сверкнула.

– Про яблоки не скажу, сама не знаю ничего, но падчерицу тоже ищу, давай поможем друг другу. Велезарой меня зовут, а как твое имя?

Доморад назвался. Она снова улыбнулась.

– Ты лошадку к себе забери, Доморад, в конюшню поставь, да смотри хорошо. Милава к ней больше жизни привязана, за нее она к тебе сама придет. Ну, а как сыщется пропажа наша, там и подумаем, как быть, чтоб и тебе и мне польза большая случилась.

На том и расстались.