Глава 10. Поговорим о мистере Вруле

Газета пахла свежей типографской краской. Так пахло по утрам за столом в доме Монтгомери. Да, их брак не был идеален, но пять лет, целых пять лет Гвеневьер была Лансу примерной супругой: заботилась о доме, поддерживала его репутацию, старалась обеспечить мужу самые лучшие условия. Всё, чтобы ничто не отвлекало Ланселота Монтгомери от дипломатии. И сама стала настолько “не отвлекающей”, что муж перестал её замечать. Глаза наполнились влагой, и Гвен быстро их отёрла. Подлый изменщик не заслуживает её слёз! Её ждут “Свежие сплетни”! Беглый взгляд по всем четырём полосам показал, что графиня Монтгомери, как и таинственная обитательница замка Колиньи по имени Луиза в номере нигде не упоминались. Вчера Гвен не заглядывала в газету дальше первой полосы. В этот раз была намерена исправить оплошность. Вообще она не была любительницей прессы. Когда Гвеневьер доводилось открывать газеты, которые читал супруг, к середине первой страницы она понимала, что теряет нить рассуждений. Обычно её хватало только на светскую хронику и рекламные объявления последней страницы. Но “Свежие сплетни” были в два раза меньше по размеру. Даже овечка Катрин Дюпон была в состоянии это осилить! Первая полоса была целиком посвящена префекту Гринвилла. Не всё же страдать беззащитным женщинам! Как утверждала статья, нечистый на руку чиновник потратил деньги, выделенные на артефакторную защиту города от магических ударов, на покупку личного автомобиля. К статье прилагался магеротип транспортного средства с хозяином внутри. Вкус у префекта определенно был. Видимо, не было денег. По крайней мере, своих. А тут чужие так не вовремя подвернулись. Если верить словам мсье Вруля. Модель машины, изображенная на магеротипе, была новейшей. Гвен такую на улицах столицы всего раза два или три встречала. У Ланса, например, автомобиль был попроще. Префект, который по протоколу сидел на заднем сидении за шофером, выглядел особой весьма самодовольной. Но магеротип – вещь коварная. Кого угодно можно поймать с любым выражением лица. А учитывая, что мсье Клутье насочинял о ней самой, содержание статьи не вызывало большого доверия. Однако нужно отдать должное: писал мсье Клутье живо, образно. Перед внутренним взором Гвеневьер представал эдакий пронырливый, беспринципный чиновник, который был готов поставить под удар благополучие целого города ради сиюминутной прихоти. Разумеется, поступок префекта заслуживал строго порицания и наказания, – если это была правда, конечно. Но, справедливости ради, учитывая успехи дипломатической миссии Ланса и то, что монархами вот-вот будет заключен мирный договор, в реальности всё было не так ужасно, как описано. Автор явно сгустил краски. Все эти истошные вопли о жизнях людей, брошенных под колёса бездушной повозке, были явным преувеличением, попыткой раздуть из мухи слона. И лишь подсвечивали истинные цели мсье Газетчика: не добиться справедливости, а сыграть на жареных фактах. И Гвен вновь ощутила себя так, словно наступила во что-то грязное и вонючее. Она развернула газетный листок. Вся вторая полоса была занята светскими новостями из столицы. На балу у герцогини де Клари случился скандал с одной из дебютанток. Эх, жаль, что имя не указали! Премьера новинки Шарля де Бо со свистом провалилась в Королевской опере. Да, Шарль теперь не тот. Исписался. Барон де Россе не сумел удержать дар в узде и потерял одновременно репутацию искусного мага-стихийника и поместье в окрестностях столицы. Посол Скандии лорд Макконахи с супругой спешно покидают Галлию. Скатертью дорога! Хотя гусыни по дорогам не ходят. Счастливого полёта! На душе у Гвен сразу стало легче. Совершенно точно скоро следует ожидать визита Ланса с покаянием и обещаниями “больше никогда”. Но Гвен больше не нужно. Ей хватило. Теперь, в качестве разведённой аристократки она будет свободна в своих желаниях. Репутацию пачкать не стоит, но больше ни под кого не нужно будет подстраиваться, никто больше не будет ей указывать, куда и с кем идти. Чем заниматься и что читать. Новая, неизведанная, но прекрасная жизнь ждёт Гвеневьер Монтгомери после развода. Третья полоса была посвящена культурной жизни местного сообщества. Критический отзыв о новом спектакле местного самодеятельного театрального общества состоял из одних восторженных междометий и восклицательных знаков и был подписан псевдонимом “Критик Х”. Очень “Х” этот критик, тут Гвен была согласна. В смысле, с тонким художественным вкусом. По всем признакам, опус принадлежал перу исполнительницы главной роли. Или её родительнице. В унисон театральной критике звучали любовные вирши о безответной страсти. Безупречные рифмы вроде “морозы – розы”, “любовь – кровь”, “ланит – манит” выдавали руку опытного графомана. И Гвен была готова спорить, что за именем “Печальная Дама” скрывается Катрин Дюпон. Это бы в полной мере объясняло её интерес к мсье Жюлю: кто ещё бы согласился такое публиковать? Завершалось всё пасторальным рассказиком о красотах природы и звонкоголосых птичках. Гвен зевнула и перелистнула. Ничего страшного, что один материал она прочтет не до конца. Последняя страница, как в столичных газетах, содержала рекламные объявления и афишу. Это было интересно, и Гвеневьер решила прочитать их внимательней. – Мадам Монтгомери, ваш обед готов, – предварительно пару раз стукнув в дверь, вошла Офелия. – Я накрыла. – Заодно накройте на себя и Анжи. Составьте мне компанию, – попросила Гвен. Во-первых, это хоть какое, но общение. А во-вторых, у Гвеневьер появится прекрасная возможность расспросить о мсье Плутье. Гвен настолько погрузилась в чтение, что совсем забыла, что она сегодня не одна, а в компании. И кроме Офелии в неё входила маленькая девочка с ещё меньшей собакой. Когда они вошли в дом с улицы, сразу стало шумно. Но Анжи действительно оказалась очень воспитанной девочкой и быстро утихла. А Карамелька продолжала радостно лаять, приветствуя хозяйку, которую так давно не видела и успела соскучиться. Гвен вышла в холл. – Простите, пожалуйста, мадам. Я её сейчас успокою, – пообещала Офелия, загораживая щенка собой, будто Гвен могла причинить ей вред. – Ничего страшного. Нужно стряхнуть с этих стен рутину. И паутину заодно. Анжи, тебе здесь нравится? Ты хотела бы здесь жить? Девочка смутилась. – Конечно, ей здесь нравится, да? – ответила ей мама. Анжи от волнения накрутила на кулачки подол платьица и счастливо кивнула. – Переедете сюда с мамой? – продолжала ковать железо, пока горячо, Гвеневьер. Ребенок смущённо посмотрела на Офелию, показывая всем своим видом, что такие решения она не принимает. – Это было бы замечательно, но нам некуда отдать Карамельку. Знаете, я так обрадовалась предложению, что совершенно забыла о собачке. Боюсь, нам придется отказаться. Гвеневьер не верила своим ушам: ей отказывают из-за собаки? Конечно, доброе сердце – это замечательное качество… – Понимаете, у неё никого нет. От неё уже пытались избавиться. Бросили в завязанном мешке. Когда мсье Клутье принёс её нам… – Клутье?.. – Он ещё и разносчиком собак подрабатывает? – Да, её нашёл мсье Жюль, и она была совсем худенькой и постоянно плакала. Я не могу её выбросить, простите, мадам. – Офелия стояла, потупившись. Анжи, посмотрев на маму, взяла за руку и встала рядом, будто тоже решила бороться за судьбу Карамельки. Будто Гвен настаивала, чтобы от собаки избавились. Просто она не входила в планы. Но планы всегда можно поменять! – Мне кажется, в любом приличном доме должна быть собака. Кто-то же должен его охранять, да? – снова обратилась Гвеневьер к девочке, и та охотно закивала. Видимо, в этом ей подсказки были не нужны. – Тем более в таком большом замке! Будем жить-поживать вчетвером, будет у нас здесь девичье королевство! М? Анжи заулыбалась и снова закивала. Хорошая девочка. Гвен на мгновенье испытала сожаление, что у неё с Лансом за пять лет так и не родились детки. Но если бы родились, никто бы не дал ей развод. А детки у неё ещё будут. Она всё ещё молода и красива. И от женихов скорее придется отбиваться, чем зазывать. – Идёмте обедать. Что нам сегодня приготовила твоя мама? – Гвен протянула руку девочке и повела её в столовую. После обеда Анжи стала зевать, и Офелия попросила постелить ей в какой-нибудь комнате для прислуги. Гвеневьер представила малышку в тёмной каморке без света и предложила занять вторую спальню. Всё равно в замке больше никого нет. Никто даже не узнает о злостном нарушении порядков. Зато девочка потом будет всю жизнь вспоминать, как спала в настоящем замке под настоящим балдахином как настоящая принцесса! Горничная немного поотказывалась из вежливости, но довольно быстро согласилась. Анжи быстро уснула, набегавшаяся Карамелька прикорнула на коврике возле кровати, и когда Офелия вышла из спальни, её взгляд светился благоговением. – Вы очень добры, мадам! Вы всего второй человек в моей жизни, кому я настолько благодарна! – Она тревожно оглянулась в сторону спальни, прислушиваясь. Потом успокоилась, и её лицо вновь расслабилось. – Кто был первым? – не то чтобы Гвеневьер это действительно сильно интересовало. К тому же она всё равно никого в Гринвилле не знала. – Мсье Жюль Клутье. – Лицо горничной осветилось благодарной улыбкой, и Гвен от этого покоробило. – Он в буквальном смысле этого слова спас мне жизнь – снял с моста, откуда я собиралась броситься в реку. – Надо же, мсье Газетчику не чужды благородные порывы! Уже второй раз за день гадкий Клутье выставлялся героем. Это было неприятно. – Именно мсье Жюль поддержал меня тогда. Он рассказал, что его мама родила и растила без отца. Он всегда говорит с глубочайшим уважением и очень о ней заботится. Он сказал мне: “Офелия, твой ребенок хочет родиться и быть счастливым. Не лишай его этой возможности”. Я поверила ему и ни капли не жалею! – закончила она с вызовом, непонятно к кому обращаясь. Гвен ещё ни в чем её не обвиняла. – Анжи – прекрасная девочка, – согласилась она. – Идем в кабинет. Мне нужна твоя помощь в разборе шкафа. – Да, мне страшно подумать, что я могла тогда совершить от отчаяния! Он тогда отвел меня в дом к своей маме и помог устроиться на работу. Потом, когда у меня появились какие-то деньги на съем жилья, я съехала, чтобы не беспокоить матушку Сью. – Да Жюль Клутье – просто святой, если тебя послушать. – Гвен изобразила на лице преувеличенный восторг. – Как-то плохо этот образ вяжется с содержимым его газетёнки. На лице горничной отразилась растерянность и огорчение. – Мне сложно судить о его газете, мадам. Мне не приходилось читать другие. Но мне нравятся “Свежие сплетни”. – Но ведь ты сама когда-то стала мишенью для злословия. Как тебе может нравиться то, что он смешивает с грязью других?! – Разумеется! Люди не хотят, чтобы обсуждали их. Но всегда рады позлословить на чужой счет. – Конечно, у мсье Жюля острый язык. – Офелия сконфуженно опустила голову. – И иногда он увлекается… Так вот как называлась та ложь и грязь, которые он обрушил на Гвен? “Увлечение”! Кто бы мог подумать! – Ты хочешь сказать, что всё, что написано в сегодняшней газете о префекте – правда? – усмехнулась Гвеневьер доверчивости девушки. – Я не могу об этом судить, мадам. Но статьи мсье Клутье нередко помогали восторжествовать справедливости. Даже со мной… – Прости, Офелия, я понимаю, что Жюль Клутье помог тебе выжить. Но на отношение к тебе в городе он повлиять не смог. – Голова девушки опустилась ещё ниже, и Гвен поправилась: – Не обижайся, пожалуйста! Я считаю, что это несправедливо… – Нет, мадам Гвеневьер. Понимаете, когда я рассказала мсье Жюлю, кто настоящий отец Анжи, он выяснил, что я не первая его… жертва. – Казалось, ниже голову опустить уже невозможно, но Офелия смогла. – Тогда мсье Клутье написал статью… Фельетон, без настоящих имён, потому что у него не было доказательств. Только слово на слово. И пригрозил тому мсье, что напишет в газете всю правду, если он не оставит меня в покое… – Ты же сказала, что больше у него не работала? – не поняла Гвен. – Да, мадам. Но он всё равно… Хотел, чтобы я… Он говорил, что я всё равно потеряла девичество, и никому теперь не нужна. А он будет мне платить. А если я не соглашусь, он сделает мою жизнь невыносимой, мадам. Но мсье Жюль защитил меня. Гвеневьер не рискнула бы назвать жизнь Офелии в городке выносимой. И раз уж мсье Клутье такой замечательный, чем же ему так не угодила Гвен? Она бросила взгляд в окно, которое выходило в сад. Легкий ветерок гонял по дорожке опавшие розовые лепестки. Никто не виноват в том, что рано или поздно цветы облетают. Просто так устроена жизнь.