Глава 6

Начать нужно было немедленно.

Я подошла к шнурку звонка и решительно дернула. Где-то в недрах дома раздался тихий, дребезжащий звук. Я знала, что по утрам ко мне приходит не Мирта, а одна из молодых горничных. Кажется, ее звали Полли. Рыженькая, веснушчатая. Та, что вчера хихикала в коридоре. Идеальная аудитория для первого акта моего спектакля.

Прошло минут десять, прежде чем за дверью послышались торопливые, шаркающие шаги. Затем — робкий стук.

— Войдите, — сказала я громко и четко.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась взъерошенная рыжая голова. Полли была явно заспанная, ее чепчик съехал набок, а на лице читалось откровенное недоумение. Обычно Сесилия просыпалась не раньше десяти, а то и одиннадцати.

— Миледи? — пролепетала она, протирая глаза. — Вы… вы уже проснулись? Я думала, мне послышалось…

— Я проснулась, Полли, — ответила я спокойно, глядя на нее в упор. — Доброе утро.

— Д-доброе утро, миледи, — она сделала неуклюжий реверанс, окончательно входя в комнату. — Я… я сейчас принесу ваш завтрак. Миссис Гейбл как раз испекла свежие сдобные булочки с корицей. Ваши любимые.

Она уже развернулась, чтобы убежать на кухню за привычной порцией холестерина, но мой голос остановил ее.

— Подожди.

Полли замерла. Я видела ее растерянный взгляд, отражающийся в зеркале.

— Я не буду сдобную булочку, — произнесла я медленно, с расстановкой. — Передай миссис Гейбл, что я хочу овсяную кашу. На воде. Без сахара и без масла. И одно вареное яйцо. Вкрутую.

Полли медленно обернулась. На ее веснушчатом лице застыло такое выражение, будто я попросила ее принести мне на завтрак жабу. Она открыла рот, потом закрыла.

— Овсянку… миледи? На воде? Но такое же есть невозможно!

— Именно так, — подтвердила я, невозмутимо встречая ее взгляд. — Ты меня не поняла?

— Н-нет, я поняла, миледи, просто… — она запнулась, не зная, как выразить свое изумление. — Вы уверены? Может, вам нездоровится?

— Я чувствую себя превосходно, Полли. Именно поэтому я хочу овсянку. И еще принеси мне, пожалуйста, стакан чистой воды. Не сока. Не молока. Воды. А теперь иди. Я жду.

Я отвернулась к окну, давая ей понять, что разговор окончен. Я слышала, как она еще секунду постояла в нерешительности, а потом пулей вылетела из комнаты. Я усмехнулась. Новость о странном завтраке леди Вудсборн разнесется по кухне быстрее, чем огонь по сухому сену. Отлично. Пусть привыкают. В этом доме все меняется.

Пока Полли бегала на кухню, сея панику, я подошла к гардеробу. Для пробежки нужна была подходящая одежда. Я перебрала вешалки. Шелк, бархат, тяжелая шерсть. Бесформенные, длинные, неудобные платья, в которых можно было только сидеть или медленно ходить. Ничего даже отдаленно напоминающего спортивную одежду.

Придется импровизировать.

Я нашла самое простое платье. Оно было из темно-зеленой, плотной хлопковой ткани. Почти без отделки, с длинными рукавами и высоким воротником. Судя по всему, Сесилия надевала его в самые мрачные дни. Но для моих целей оно подходило идеально. Ткань была прочной и не такой громоздкой, как у остальных.

Я сняла с себя тяжелую шелковую ночную сорочку и принялась облачаться в это платье. Это была пытка. Оно было сшито по меркам Сесилии, но, видимо, давно. Сейчас оно трещало по швам, обтягивая мое новое тело, как вторая кожа. Я с трудом застегнула пуговицы на груди. Дышать стало тяжело.

Нужно было что-то делать с волосами. Длинные, тусклые пряди Сесилии будут мешать. Я нашла на туалетном столике ленту и туго, как только смогла, заплела их в косу. Затем я отыскала самые прочные и разношенные туфли на низком каблуке. Не кроссовки, конечно, но лучше, чем ничего.

Когда Полли вернулась с подносом, я была готова. Она вошла в комнату и застыла на пороге, глядя на меня во все глаза.

— Миледи! Куда вы собрались в такую рань? И… в этом платье?

На ее лице был написан неподдельный ужас. Видимо, этот наряд считался верхом неприличия или предназначался для траура.

— Я иду гулять, — ответила я, подходя к столику, на котором она оставила мой завтрак.

На тарелке действительно лежала серая, безрадостная масса овсянки, а рядом — одинокое яйцо. Стакан с водой выглядел единственным привлекательным предметом на подносе.

— Гулять? — переспросила Полли, будто я сказала, что собираюсь лететь на Луну. — Но… в парк? Одна?

— Да. А теперь, будь добра, помоги мне.

Я повернулась к ней спиной.

— Расстегни нижние три пуговицы на спине.

— Но миледи…

— Просто сделай это, Полли, — мой тон стал жестче.

Ее пальцы дрожали, когда она возилась с пуговицами.

— И еще, — продолжила я, когда она справилась. — Возьми ножницы и разрежь юбку по боковым швам. Примерно на фут от подола.

Тут горничная, кажется, чуть не лишилась чувств.

— Разрезать?! Миледи, это же… это же платье! Его нельзя… Неприлично!

— Полли, — я медленно обернулась и посмотрела ей в глаза. Мой взгляд был холодным и тяжелым. — Я отдала тебе приказ. Ты будешь его выполнять или мне найти того, кто будет?

Она сглотнула, ее веснушчатое лицо побледнело. Не говоря ни слова, она взяла с туалетного столика маленькие ножницы для рукоделия, опустилась на колени и принялась кромсать подол. Звук рвущейся ткани был музыкой для моих ушей. Это был звук разрушения старой жизни Сесилии.

Когда она закончила, платье стало выглядеть еще более странно, но теперь я хотя бы могла свободно двигать ногами.

— Спасибо, — сказала я, и в моем голосе даже прозвучала нотка тепла. Она это заслужила. — А теперь мой завтрак.

Я села за стол и принялась за овсянку. Она была пресной, клейкой и отвратительной. Но я ела. Медленно, методично, ложку за ложкой. Это было мое лекарство. Яйцо я съела за три укуса, запив все стаканом прохладной воды. Никогда еще вода не казалась мне такой вкусной.

Полли все это время стояла у двери, наблюдая за мной, как за диковинным зверем в цирке. Она не понимала ровным счетом ничего.

Встав из-за стола, я направилась к выходу.

— Миледи, может, не стоит? — снова попыталась она. — Лорд Алистер… он не одобрит, если узнает…

— Лорд Алистер спит, — отрезала я. — А я иду гулять. Если кто-то будет меня искать, скажи, что я в парке.

Я вышла из комнаты, оставив ее стоять с открытым ртом посреди спальни.

Спускаться по главной лестнице в предрассветной тишине было странно. Дом еще спал. Лишь на первом этаже я встретила того самого конюха Тома, о котором сплетничали горничные. Он нес ведро с водой и, увидев меня, замер на месте, выронив челюсть. Я кивнула ему, как будто это было в порядке вещей — хозяйка дома в разорванном платье крадется на улицу на рассвете. Он неловко поклонился, расплескав воду.

Я вышла через боковую дверь и вдохнула полной грудью. Воздух был прохладным, свежим, пах мокрой травой и землей. Мир только просыпался. Это было мое время. Время, когда никто не будет на меня смотреть.

Я вышла на заросшую аллею и… побежала.

Вернее, это была жалкая пародия на бег.

Первые десять метров дались мне легко, на одном лишь упрямстве. А потом начался ад. Мои легкие, не привыкшие к нагрузке, тут же загорелись огнем. Каждый вдох был как глоток раскаленного воздуха. Сердце заколотилось где-то в горле, бешено, отчаянно. Ноги, слабые и ватные, подкашивались. Тяжелое тело раскачивалось из стороны в сторону, каждый шаг отдавался болью в коленях и лодыжках.

Через пятьдесят метров я остановилась, согнувшись пополам и хватая ртом воздух. Горло драло, в глазах потемнело. Это было унизительно. Я, Инна, которая пробегала десять километров, не сбив дыхания, теперь не могла одолеть и ста метров.

«Сдавайся, — шептал предательский голос в голове. — Это бессмысленно. Ты никогда не приведешь это тело в порядок. Иди обратно в свою комнату. Съешь булочку. Тебе станет легче».

— Нет! — прохрипела я вслух, обращаясь то ли к себе, то ли к призраку Сесилии, чей страх и апатия все еще жили в этом теле.

Я выпрямилась. Посмотрела на длинную, уходящую вдаль аллею. Моя цель была там — у старого дуба на том конце. Может, километр. Может, чуть больше.

Я не побежала. Я пошла. Быстрым шагом, заставляя себя дышать глубоко и ровно. Вдох через нос, выдох через рот. Шаг. Еще шаг. Когда дыхание немного восстановилось, я снова перешла на медленный, шаркающий бег. Трусцой.

Это была пытка. Каждый мускул кричал от боли. Пот градом катился по лицу, смешиваясь со слезами — слезами злости и бессилия. Слуги, которые начали выходить на улицу по своим делам, смотрели на меня, как на привидение. Садовник, подстригавший кусты, замер с ножницами в руках. Две прачки, несшие корзину с бельем, остановились и принялись открыто на меня пялиться и шептаться.

Я видела их взгляды. Видела их усмешки. Сумасшедшая леди. Толстая, неуклюжая, в рваном платье, пытается бегать. Какое посмешище.

Их презрение подхлестнуло меня лучше любого допинга.

«Смотрите, — думала я, сжимая кулаки. — Смотрите внимательно. Смейтесь сейчас. Потому что очень скоро вы будете смотреть на меня совсем по-другому».

Я не сдавалась. Я бежала. Потом шла. Потом снова бежала. Метр за метром. Шаг за шагом. Когда я наконец, шатаясь, добралась до старого дуба, у меня не было сил даже стоять. Я просто рухнула на мокрую от росы траву, прислонившись спиной к шершавому стволу.

Я сделала это. Я дошла.

Я сидела, пытаясь восстановить дыхание, и смотрела на поместье, которое возвышалось надо мной, огромное, серое, неприступное. Солнце уже поднялось выше, и его лучи заиграли на грязных окнах, создавая иллюзию сияния.

Это была моя первая победа. Маленькая, жалкая, незаметная ни для кого, кроме меня. Но она была. Я бросила вызов этому телу, этому дому, этому миру. И я не проиграла.

Сегодня я еле дошла до этого дуба. Но придет день, когда я буду оббегать весь этот парк, не сбив дыхания. Придет день, когда слуги будут смотреть на меня не с насмешкой, а со страхом и уважением. Придет день, когда холодный лорд, мой муж, будет вынужден меня заметить!

Я знала, что путь будет долгим и мучительным. Но глядя на этот огромный, спящий дом, я чувствовала не страх, а азарт.

Игра началась. И я только что сделала свой первый ход.