Глава 36

Я стояла перед дверью, за которой находились Рэцу и Сивиль, и не решалась войти. В моей жизни был очень маленький список того, чего я боялась. И кто бы мог подумать, что разговор с маленькой единорожкой войдет в него?

Я не понимала ее характер и образ мышления — слишком краткое знакомство, слишком необычные обстоятельства для какого-либо суждения. И, учитывая обстоятельства, я должна была быть очень осторожной в словах: надо было не ранить морально Сивиль, но в то же время продемонстрировать некий авторитет, благодаря которому она будет меня хотя бы уважать. На симпатию или дружбу я пока даже не рассчитывала.

Оттягивать неизбежное не было смысла. Я уже и так сделала все, что могла, чтобы не идти сразу: и проверила, чем занимаются дети, и дала инструкции Элис, и спросила у Хэя как принято устраивать похороны единорогам. Получила большой и весьма информативный ответ: оказывается, рог единорога срубается магически и отдается ближайшему родственнику, а само тело единорога сжигается в голубом пламени. Хэй неуверенно поинтересовался, смогу ли я провести похороны. Голубое пламя — особый вид пламени, лишь маги, у которых есть определенный талант к навыкам этой стихии, могут его призвать. Хэй, как оказалось, больше по всем остальным техникам, а вот с огнем ладит плохо. Мне же не было дела до стихий: всеми я владела примерно в равной степени. А если мне что-то давалось слабее, вроде магии льда, то я компенсировала это благодаря избытку магической энергии.

Я постучала в дверь.

— Да? Госпожа Лиссандра? — раздался голос Рэцу. — Заходите, это же ваш дом.

— Но комната ваша, пусть и в моем доме, — сказала я, опуская тот факт, что дом все-таки принадлежал Королю Монстров.

А комната была миленькая, интересно, Рэцу сам ее выбрал или его кто-то завел? Такого же размера, как и у дракончика, только светлые стены и шторы с розовой каймой на окошках. Сивиль как принцесса сидела по центру огромной кровати, а Рэцу ходил вокруг этой кровати кругами.

— Я поговорил с Сивиль, госпожа Лиссандра, она очень извиняется, — сказал Рэцу, грозно глядя на единорожку: мол, давай, извиняйся. — Я объяснил ей все про Трисси и то, что в этом доме обитают хорошие существа. Вы те, кому доверяет Король Монстров, а он абы кому доверять не будет, поэтому она так поступать не станет.

Рэцу говорил с полной уверенностью в своих словах. От кого-нибудь другого такие вещи звучали бы фальшиво, но не от него. Единственное, что тигр не учел — извинения не сработают. Конечно, в характере Сивиль я не разобралась, но гордость успела заметить. Извинения уязвят ее, из-за чего поладить станет тяжелее.

— Нет нужды, — ответила я, даже не пытаясь улыбаться — все равно моей улыбке не станут доверять. — Не только Сивиль была неправа, но и сам дракон. Ему не следовало набрасываться всего лишь из-за одного слова.

— Конечно, — сказала Сивиль. — Надеюсь, его накажут за то, что он хотел меня убить!

— Сивиль! — возмутился Рэцу.

Ему точно недоставало строгости: даже я видела, что маленькая единорожка вила из огромного тигра веревки, если хотела. Вот же... характерец! Даже и близко не походит на спокойную и рассудительную Трисси. Но, к счастью, в уме и проницательности она ничуть не уступала матери. Ее агрессия по отношению ко мне ушла, но не потому, что она правильно поняла ситуацию. Я бы сказала, что сейчас она очень хорошо осознала, что условия ее проживания зависят от меня. Поэтому сразу переключилась на дракончика. Что же, в любом случае, с умным монстром всегда можно договориться, надо лишь выбрать верную тактику. А там и поладим как-нибудь.

— Не хотел, — возразила я. — Если бы он хотел тебе навредить, то целой бы ты не выбралась. Единороги, несомненно, очень сильные монстры, но дракону не ровня. Тем не менее, могу пообещать, что в будущем такого не повторится. Разумеется, не без условий.

— Условий? — сощурилась единорожка, а я заметила в ней настороженность и напряжение. — Какие еще условия?

— Уважение, — сказала я. — В этом доме несколько жильцов. Как бы ты к ним не относилась, но драки, оскорбления и провокация запрещены.

— А если они меня спровоцируют? — уточнила Сивиль.

— Этого не будет.

— А все же? Вы не можете гарантировать, что кто-то из ваших подопечных не захочет на меня напасть.

Сивиль не боялась ни капли — она явно прощупывала информацию. У меня создавалось ощущение, что она записала дракона и остальных детишек в свои кровные враги, а теперь будет им мстить: по-детски мелко, но от того не менее проблемно. Характерец! Или, возможно, я ошибаюсь с ее характером, и она боится? Пусть лучше будет последнее, со страхом я хотя бы знаю, что можно сделать.

Из всей этой ситуации был только один плюс: тигру придется круглосуточно дежурить вокруг этой маленькой... принцессы. А потому никаких охот на охотников. И его чудная полосатая шкурка, как и хотела Трисси, останется целой.

— Хм-м-м, — сказала я задумчиво, а потом улыбнулась: — Поставлю камни слежения, чтобы точно знать, кто и кого спровоцировал.

О, судя по расстроенному выражению Сивиль, я была близка в своих догадках: та не планировала ни с кем ладить, а хотела по-хитрому доставить другим неприятности.

— Это все?

— Сивиль! — рыкнул тигр. — Прояви уважение! Что сказала бы Трисси, если бы увидела, что ты так себя ведешь?! И про извинения мы о чем договорились? Напомнить тебе, про какие слова мы говорили?

— Извините, — послушно сказала Сивиль, причем даже без всяких гримас или ехидства: видимо, тигр все же имел в ее глазах определенный авторитет. Или она очень хорошо знала предел его терпения? В любом случае, позже придется поговорить Рэцу, что делать с этой маленькой капризной принцессой. 

— Извиняю, — спокойно ответила я. — А насчет дел. Нет, не все. Мы скоро будем хоронить Трисси. Как единственному родственнику тебе нужно будет принять участие в ритуале и забрать ее рог.

— А голубой огонь? — спросила Сивиль. — Король Монстров поможет?

— Нет, его призову я, — ответила я.

— Но... как же... — единорожка растерялась. — Для него же столько силы надо! У нас обычно трое или четверо призывали, но это монстры, а ты человек?..

— Меня одной более чем достаточно, — ответила я.

— Я приду, — тихо ответила Сивиль, а в ее глазах я впервые заметила уважение.

Неужели единороги судят о людях по магической силе? Конечно, я была не знатоком монстров, но мне казалось, что у них слегка иной характер. Что ж, спрошу у Хэя после похорон Трисси.

***

Тело Трисси легко лизали языки голубого пламени. Теперь я поняла, почему именно голубое — самое жаркое и магически насыщенное. Тело единорога действительно было очень прочным.

Чтобы провести похороны, мы ушли глубоко-глубоко в лес, пока не нашли подходящее место: огромную поляну, где практически не было специфических растений и цветов, лишь обычная зеленая травка. Некоторые растения, если горели, то могли выделить какой-то запах, приводящий к разного рода неприятным эффекта. Мы с Хэем и Элис все внимательно осмотрели, убрав подозрительные. Огонь — опасная вещь, достаточно маленькой искорки для очень больших проблем. Еще установили противоогневые заклинания, чтобы случайно не подпалить деревья и траву, выровняли землю. Дети очень хорошо чувствовали ситуацию, поэтому сидели смирно и ожидали, пока мы подготовим место для похорон Трисси. Хорошо, что я оставила ее в ледяном гробу. Пусть зрелище было печальным, но в то же время величественным и прекрасным. Намного лучше, чем просто положить ее тело на землю.

Лишь спустя час мы смогли приступить к самим похоронам. Голубое пламя легко «слизало» ледяной гроб, после чего Хэй ровным ударом срубил рог Трисси и передал его Сивиль. Та пыталась держаться, принимая рог матери, но как только я усилила заклинание, чтобы пламя обхватило все тело Трисси, не выдержала: выронила рог на траву и уткнулась носом в бог тигра, отчаянно рыдая. 

Остальные дети свое отплакали, только были очень грустными. Мне было не до грусти: я следила за голубым пламенем, а также ветром. Прах Трисси не должен был развеяться, его нужно было разместить в небольшом сосуде, после чего родственник (в данном случае Сивиль) выбирала дерево, возле которого высыпала этот прах. Так создавалась могила для единорога. Дерево станет вечнозеленым, а вокруг него будут расти цветы круглый год.

Когда Рэцу увел Сивиль, чтобы та завершила ритуал, выбрав подходящее дерево, я поинтересовалась у Хэя насчет отношения единорога к магической силе.

— Да, единороги никогда не судят по магической силе о существе, — подтвердил мои предположения Хэй. — Вот только Сивиль — полукровка. Скорее всего, в ней кровь какого-то сильного монстра из лошадиных. Но кого конкретно — я не знаю.

— Вот как, — задумчиво ответила я, неожиданно зевнув.

— Та-а-ак, тебе что Арч сказал по поводу сна? — хмыкнул Хэй. — Давай-ка в постель, отоспишься, приведешь мысли в порядок.

— Хорошо, только дождемся Рэцу и Сивиль, чтобы вместе пойти домой, — ответила я. — Да и к тебе у меня будет одна важная просьба.

— Не нужно, — сказал Хэй. — Эта часть леса — одно из самых безопасных мест в этом мире для монстров. Ты не знала, что именно здесь начинается второй барьер, установленный Королем Монстров? Первый барьер по сравнению с ними — лишь тонкий лист бумаги.

— Почему так?

— Внешний барьер Король Монстров возвел не так давно — всего несколько десятков лет назад. Этот же барьер существует с момент возникновения самого леса монстров. Частично он образовался естественным путем, частично — благодаря Королю Монстров. Поэтому в этой части леса нет никого, кто мог бы навредить Рэцу и Сивиль. Оставь их вдвоем, поверь, так будет лучше, — сказал Хэй.

Не верить Хэю и впрямь не было причин, но я уточнила:

— А для них не станет сюрпризом, что мы оставили их в лесу одних?

— Нет, это просьба Рэцу. Сивиль... У нее тяжелый характер, она жила очень уединенно с матерью, поэтому ей сейчас нужно побыть с кем-то, при ком она не постесняется выплакать свое горе.

Я понятливо кивнула и громко скомандовала Элис и детишкам:

— Возвращаемся домой.

— Лисса, кстати, о чем важном ты хотела меня попросить? — сказал Хэй.

— Сможешь завтра остаться дома и присмотреть за детьми? — спросила я.

— Я и так планировал побыть немного времени тут, — ответил Хэй. — А к чему ты спрашиваешь? Куда собралась?

Я посмотрела на навостривших уши детей. Да и вид Элис, которая демонстративно смотрела не в мою сторону, настораживал.

— Есть кое-какие дела в Ревоте и за его пределами, — ответила я.

К счастью, Хэй прекрасно понял причину моего уклончивого ответа и не стал продолжать расспросы, лишь сказал:

— А ты не думаешь, что за детьми может присмотреть Король Монстров? А я схожу и помогу тебе с твоими делами?

Интересно, Хэй догадался о том, что за дело у меня? Или предложил помощь просто так?

— Ты серьезно? — удивилась я. — Король Монстров? И с чего бы ему соглашаться на твою просьбу?

— Почему на мою? — хмыкнул Хэй. — Он согласиться на твою просьбу. В конце концов, присматривать за монстрами — его прямой долг, а ты его очень выручила.

— Я не могу просить Короля Монстра об этом, — ответила я.

— Почему? Стесняешься? — шутливо спросил Хэй.

— Нет, не доверяю достаточно, чтобы оставить присматривать за детьми.

— О... а... вот как, — глубокомысленно заключил Хэй.

Кажется, мне удалось и смутить, и осчастливить его одновременно. Он быстро соображал и прекрасно понял, что смысл фразы: я доверяла Хэю в достаточной степени, чтобы оставить присмотр за детьми в свое отсутствие. Ему, а не тому, кто носил титул Короля Монстров и мог казаться более надежным.

Неожиданно рядом оказался дракончик:

— Мой человек...

— Что такое? — спросила я, но уже примерно понимала: у дракончика снова глаза были на мокром месте.

— Оно снова... Мне нужно, чтобы мне стало легче, — сказал он, но так и не заплакал. — Мой человек?

— Иди ко мне, — сказала я, позволяя дракончику усесться на руку, а второй прижимая его к себе.

— А что вы делаете? — поинтересовался Хэй, с любопытством смотря на эту сцену.

О его ногу тут же потерся Вайт и просительно заскулил. Хэй молча подхватил его на руки и погладил по голове. Краем глаза я видела, что Арч путешествует в руках Элис. После разговора с котенком я пыталась не упускать из виду, что он такой же ребенок, как и остальные мои подопечные.

— Сейчас снова в груди потяжелело и заболело, когда мы Трисси хоронили. Очень больно и неприятно, — грустно пояснил дракончик. — И даже смотреть на противную Сивиль тяжело. Она мне не нравится, но почему-то мне ее очень жаль. А от этого еще хуже.

— И? — Хэй намекнул на продолжение.

— Если обнять и погладить, то становится легче. Гладь, мой человек, гладь меня. Мы уже так делали, когда Трисси умерла, — грустно заключил дракончик. — Это такое хорошее средство — объятия моего главного человека. И оно помогает тем, кому плохо и больно. Поэтому, мой человек Хэй, если кому-то важному для тебя грустно и больно, то обязательно обними его и погладь. И ему станет легче.

В целом, верно. Вот только в первый раз речь шла только про объятия. А вот по поводу того, чтобы гладить, кажется, просветил Арч.

— Вот как, — глубокомысленно заключил Хэй, а потом спросил у Вайта: — Тебе грустно?

— Уже не так, — сказал Вайт. — Твои руки хорошие. Добрые. Они напоминают язык дедушки. Он всегда мне вылизывал макушку. Аккуратно и медленно.

Мы невольно хихикнули: я и Элис. И уже не такой тяжелой атмосфере добрались до дома. Дракончик перед входом слетел с моих рук.

Как только я вошла в холл, то ощутила, как все силы — физические и моральные — спешно покидают меня. Словно я выдохлась до такой степени, что остались лишь силы дышать.

Боже, неужели этот безумный и ужасный день закончится? Хотя какой день? Я не спала более полутора суток: тяжелых и трагичных, наполненных чужим горем, слезами, отчаянием и душевной болью. Даже мое стабильно эмоциональное состояние пошатнулось. Сейчас я хотела закрыть глаза, заснуть и обо всем забыть. Хотя бы на время. Не будь тут дети, Элис и Хэй, который смотрел на меня встревоженно, едва ли не испуганно, я бы улеглась прямо на полу и попросила меня ни за что не будить.

Усилием воли я заставила себя взбодриться и вести естественно и легко. Чуть улыбнувшись, я сказала:

— Я спать, не разгромите тут дом.

— Мой человек! — возмутился дракончик. — Ты сейчас шутишь? Я две недели назад пробовал разбить стену. Но она огнеупорная и не поддается физическому воздействию!

— Так вот кто привел в негодность три амулета укрепления, — пробормотала я. — В общем, больше так не делайте. Я к себе в комнату, не беспокойте меня часов двенадцать, если тут не случится что-то чрезмерно важное.

— Разрушенная стена к этому относится или нет? — уточнил дракончик.

— Нет, — ответила я, опустив воспитательную часть. Я обязательно объясню кому-то резвому, почему не стоит громить свой собственный дом. Но потом.

— Я с тобой, нужно обсудить один вопрос, — сказал Хэй, когда я начала подниматься по лестнице. — Это быстро.

Ну, если быстро, то можно. Правда, когда я зашла в спальню Хэй почему-то не стал обсуждать вопросы, а подошел, развернул меня к себе и обнял. Не развязно, нет. Пожалуй, даже как-то по-родственному.

— Хэй? И что ты делаешь, позволь узнать? — спросила я, даже не пытаясь вырваться.

— Обнимаю, наверное?

— Что за ответ такой? — возмутилась я. — Делаешь ты, а спрашиваешь меня о том, что делаешь? Не мог бы ты найти другое время для флирта?

— Это не флирт, — серьезно ответил Хэй. — Я похож на человека, который будет таким заниматься, когда ты уставшая и расстроенная?

— Не слишком, — честно ответила я. — Но, признаюсь, я понятия не имею, что за мысли у тебя в голове.

— Рассказать?

— Расскажи, — согласилась я, почувствовав, что Хэй прижал меня к себе еще крепче.

— Следую совету дракончика. Видишь ли, когда человеку тяжело, плохо на душе, то его надо обнять, чтобы у него так не болело. Дракончик мне еще и погладить советовал, но я, пожалуй, воздержусь, — со смешком сказал Хэй. — Иначе, боюсь, мне все «гладилки» подпалят или повыдирают.

— Пф-ф-ф, — не выдержала я. — Насчет последнего ты очень даже прав, а вот по поводу первых слов...Я похожа на человека, которому нужно утешение и возможность выплакаться? Пока мне нужно только выспаться. Плакать дозволено детишкам и кому-то вроде Элис...

— Конечно-конечно, стойкая железная Лиссандра не плачет и не расстраивается, зачем ей такие тривиальные вещи, как утешение? — перебил меня Хэй, двигаясь вперед и заставляя меня шагать синхронно: из объятий меня так и не выпустили.

После чего Хэй резко опустился вниз, утягивая меня за собой. Мы благополучно уселись на мою кровать, а Хэй так и не разжал объятия. Не могу сказать, что эти объятия мне были неприятны. В общем, если бы не моя симпатия к Хэю, то я давно бы не сдерживалась и огрела его какой-нибудь магией посильнее. Но его поведение я никак не могла понять. К чему он ведет? Зачем мне это говорит? Он не приставал, не пытался воспользоваться моих раздраенным состоянием. Такие вещи я легко распознавала, буквально за несколько секунд.

— Лисса, прекрасная сильная Лиссандра, на которую всегда можно положиться. Которая обнимет и утешит даже поразительно могущественных монстров, даже невероятно сильных людей. Ты очень сильна духовна. Я восхищен, правда, восхищен, пожалуй, впервые за несколько десятилетий, если не больше. Но ты отнюдь не всесильна. Никто не всесилен: ни могущественные маги, ни драконы, ни даже боги. Если будешь так к себе относиться, то рано или поздно, когда тебе не хватит сил... — Хэй неожиданно оборвал свою речь, тяжело и прерывисто вздыхая. — Поэтому, Лисса, чтобы не случилось ничего плохого, тебе нужен человек, который тоже обнимет тебя, утешит. Тот человек, в чьих объятиях ты сможешь поплакать, когда тебе невыносимо тяжело. Знаешь, я был бы счастлив, если бы таким человеком для тебя стал я.

Пожалуй, даже если бы мне признались в любви, я не была бы так тронута, как сейчас. Эти слова Хэя... Уважение, беспокойство и мольба, чтобы его искреннюю заботу не отвергали. Как я могла это проигнорировать? Как я могла не обратить внимания на слова, в которых была не просто доля правды, они все были истинными? Я устала, очень устала. Если бы не годами выработанная привычка, терпеть все, сцепив зубы, не позволять ни одной слезинке пролиться, то я бы уже давно рыдала. Вместо этого я привычно копила все в себе, говоря, что все случившееся — смерть Трисси, судьба монстров, плач детишек и трагическая судьба упрямой Сивиль — обыденные вещи, над которыми я не могу грустить, которые я могу лишь пережить. Я считала, что не могу никому показать это. Но, наверное, если это увидит Хэй, то ничего страшного?

Он и так все понял, а в его объятиях и впрямь было удобно, тепло и спокойно: в них мою печаль, мои слезы и впрямь никто не увидел бы.