Глава 21

— Не смей говорить со мной в таком тоне! — не выдержала я. — Ты не скажешь ни единого слова, Ларижа, пока твоя душа не очистится от той грязи, которой ты ее измазала!

Выпалила это все я на одном дыхании. Что что-то не так, поняла сразу. Все на кухне стояли притихшие, даже какие-то пришибленные. Ларижа только рот открывала, но ни звука при этом не доносилось. Оутор… не только он, все смотрели на меня с опаской! Оутор приблизился осторожно, взял меня под руку.

— Марго, — позвал настороженно. — Марго, успокойся, пожалуйста. Идем на улицу, — позвал, глядя в глаза. — Кто языком что смелет в поселке — вырву! — на секунду оглянувшись, бросил мужчина женщинам, выводя меня на улицу.

— Ты чего, Оутор? — перевела взгляд на мужчину.

Вместо ответа он подвел меня к большой бочке с водой, призывая посмотреть на отражение. Рассмотреть себя в мутной воде было непросто, но мне и не нужно было разглядывать детали. Все было понятно и так. Девушка в отражении пугала горящими золотыми всполохами глазами, волосы полностью утратили краску и сияли яркими прядями, хотя я их красила только накануне.

Резко натянула платок пониже, пряча все волоски под него. Глаза зажмурила, задышала чаще.

— Пошли, еще чего покажу.

Мужчина потянул меня за угол. Обошли таверну, ступая в сторону конюшни.

— Вот, смотри, — кивнул Оутор на стену здания.

— Куда? — переспросила, с недоумением глядя на внешнюю стену кухни.

— Вот сюда, Марго.

Оутор ткнул прямо в стену, а после указал на землю. И тут я поняла, что меня смущало. Расстояние от стены до конюшни с этой стороны словно стало меньше, будто стену по земле протащили. А еще стена выглядела иначе… неоднородно. Рядом со старой каменной кладкой, кое-где заросшей мхом и потемневшей от времени появилась новая — совершенно чистая и свежая.

Кухонная стена удлинилась сантиметров на двадцать!

Задумалась, замечала ли я это изменение внутри? Замечала, — кивнула сама себе. Буквально сегодня отметила, что на кухне стало чуток просторнее, немного, но все же. Однако в суете и толчее мне некогда было об этом задуматься.

— Таверна что, выросла? — подняла ошарашенные глаза на Оутора.

— Отец мой был одаренным айшалис, Марго, — кивнул мужчина. — Не слишком сильным, обучение прошел короткое совсем. Все, чего он хотел, о чем мечтал перед тобой. Он эту таверну своими руками построил, а после вдохнул в нее ту искру, что Боги передали. Когда Добрей ушел к Ахору, таверна не приняла никого, даже меня, первого наследника. Но с твоим появлением, девочка, это место вновь ожило. Не слышал я никогда, чтобы дом сам стену растил, не слышал, Марго, но своими глазами увидать довелось.

— И что же теперь будет?

— Не знаю, девочка, не знаю. Я не сегодня это заметил, — кивнул Оутор на стену. — Увидал, когда камня на палец прибавилось.

— То есть она еще растет?

— Похоже на то. Растет как есть! Вот что, Марго, — погладил бороду Оутор. — Съездим-ка в Райвенрог на днях. Бабы успокоятся покамест, утихнет тут все, а ты город посмотришь, как и хотела.

— Прогонишь меня? — смело встретила взгляд торговца.

— Дочка! — вместо ответа мужчина сжал меня в медвежьих объятиях. — Не обижай меня такими словами, — тихо попросил он. — Душа за тебя болит, словно всю жизнь ращу! Вот тут сидишь чуть не с первого дня! — прижал он лапищу к груди. — И знаю, что не ровня! Что не станешь такого увальня отцом звать, а только сердце уже приняло, как свою, уже полюбило.

— Оутор! — всхлипнула, прижимаясь ближе. — Прости меня.

— Не за что тебя прощать, Марго. Это ты прости, что баб укоротить вовремя не смог. Так что, в Райвенрог со мной поедешь?

— Поеду. Очень хочу!

— Стало быть так и поступим! А Ларижу я восвояси отправлю, — кивнул он своим мыслям. — Дурная баба! Давно то знаю. Она потому и живет одна всю жизнь, что язык свой сдержать не умеет! Ляпает, что на ум пришло, а ума-то и нет совсем!

Когда я вернулась на кухню, глаза гореть перестали, волосы запрятала под платок, ничто не напоминало о минувшей вспышке. Ларижи на кухне нашлось, зато Брита вернулась. На меня все смотрели с нескрываемым ужасом. Дараха глаза прятала. Было такое уже, проходили. И хоть именно она меня дочкой стала гораздо раньше звать, от нее я тепла такого не чувствовала, как от скупого на эмоции Оутора.

Первым делом метнулась в тот угол, который подрос, обходя кривую дыру в полу, через которую подпол просвечивал. Действительно, даже печь словно больше стала. И места побольше. Немного, все те же сантиметров двадцать. Удивительно! Просто невероятно! Погладила печь украдкой, тронула ласково стену, закрывая глаза, делясь теплом. Это само собой выходило. Просто я успела полюбить это место, оно и правда стало для меня родным, словно тут родилась и всю жизнь прожила.

Косясь все время на работниц кухни, занялась своими посадками. Решила до поездки перец пересадить, все же за него больше всего переживаю. Землю в кадки мне Жарих набрал, вымахавшие ростки я сама перенесла, осторожно укоренила на новом месте. Тяжелые кадки расставили в зале. Про полив я не переживала, объяснила Жариху, как часто нужно воду в кадки лить, уверена, он справится, пока меня не будет, да и ненадолго мы с Оутором уедем.

На кухню больше не возвращалась в этот день. Даже поела в общем зале. Никогда еще я не чувствовала себя такой чужой, как сегодня. Если бы не Оутор совсем тяжело было бы.

Выезжать решили через два дня. Хозяин таверны зашел ко мне перед сном, сказал, чтобы готовилась.

— Ты, дочка, на Дараху не серчай, — попросил он. — Боится она, есть такое. Я-то, с отцом живя, видал уже на что айшалис способны, а Дараха, хоть и в Райвенроге родилась, никогда не сталкивалась. Вот и боится от незнания.

Я и сама еще не понимала природы своих способностей. Конечно, спрятать голову в песок и делать вид, что ничего не замечаю, было бы самым легким решением. Только вот… не правильным.

Дыру в кухонному полу заделали. Вечером Оутор мастера звал. Слышала, как тот сокрушался, уходя:

— Доски-то совсем еще не гнилые, Оутор! Добрые доски! А ты гляди-ка, треснули!

Неужели и правда за меня таверна заступилась? В груди разлилось тепло при мысли, что я не одна. Есть Оутор, есть это чудесное место, принявшее меня.

Ночью, когда никто не видел, чувствуя себя неимоверно глупо, прокралась на кухню. Первые минуты, разговаривая со стенами, с печью, благодаря за заступничество и прося не хулиганить в мое отсутствие, чувствовала себя неловко. Но ощущая ответное тепло, мягкие искорки, чувствуя отклик, поняла, что все верно. Это мое место, и я стану за него бороться!