Глава 13. Миллбрук

– Неужели свалили? – пробормотала себе под нос, слезая с телеги и задумчиво осматриваясь. Обычно в это время в окнах, где обитала Дарена и её служанки, горел тусклый свет, сейчас там было темно.

– Что? – непонимающе округлила глаза Энни.

– Они покинули поместье, – прищурилась я, – и наверняка прихватили с собой всё самое ценное.

– Но почему мы с ними не встретились на тракте?

– Всё просто – Дарена и её подпевалы, скорее всего, уехали немного позже нас, – пожала плечами я, повернулась к телохранителю и добавила, – добро пожаловать в мой дом, сэр Блэквуд. Энни, сбегай, отыщи Полли и Джона, пусть помогут с покупками, а я наведаюсь в опочивальню мачехи, проверю, что они мне оставили.

– Хорошо, миледи, – кивнула помощница и отправилась выполнять поручение.

– Гай, подождите немного, – попросила я крестьянина, – вот, возьмите, – и протянула ему монетки, – и спасибо за помощь.

Мужчина взял плату, рассыпавшись в благодарностях, я дала ему чуть больше, чтобы он помог Джону с разгрузкой. Сама же в сопровождении Маркуса отправилась в дом.

Сумерки сгущались быстро, превращая очертания особняка в размытые тени. Входная дверь была не заперта. Я толкнула её, и та отворилась с тихим скрипом, впуская нас в холодный полумрак прихожей. Внутри царила тишина. Пустая, гулкая, словно дом затаил дыхание в ожидании. Я остановилась у консоли в прихожей, нащупала в темноте подсвечник с остатками свечи и огниво. Несколько ударов, искра, слабое пламя вспыхнуло, отбрасывая дрожащие тени на стены.

В колеблющемся свете знакомые стены казались чужими, почти враждебными. Тёмные дверные проёмы зияли, точно пасти; сквозь незанавешенные окна проникал последний отблеск заката.

– Осторожнее, миледи, – тихо предупредил Маркус, положив ладонь на рукоять меча.

Я кивнула и направилась к лестнице на второй этаж. Ступени скрипели под ногами. Поднимались молча, лишь шелест моего платья да тихое дыхание нарушали тишину.

Коридор второго этажа встретил нас той же пустотой. Я повернула направо, туда, где находились покои Дарены. Остановилась перед резной дверью, перевела дух и толкнула её.

Надо же, мебель они оставили всю, видно, такую тяжесть не захотели тащить: массивная кровать с балдахином, туалетный столик, комод, шкаф. А вот всё остальное исчезло: ковёр, постельное бельё, покрывало стащили вместе с периной, обнажив гладкие доски кровати, сняли портьеры с окон, оставив лишь голые карнизы. Распахнутые дверцы шкафа демонстрировали тёмное нутро: ни единого платья, ни платочка, ни чулка. Ни-че-го.

Я медленно обошла комнату, поднимая свечу выше. Пустой туалетный столик, даже зеркало сняли со стены, и теперь я глядела на тёмный квадрат на обоях.

Мой взор упал на письменный стол у окна, на нём одиноко белел сложённый лист бумаги. Я взяла его и вчиталась в витиеватый почерк Дарены:

«Айрис,

моё месячное содержание в размере ста серебряных крон привезёшь ко мне в городской дом на Харроу-стрит до двадцать пятого числа текущего месяца. Иначе я напишу жалобу герцогу на неисполнение тобой условий завещания.

Леди Дарена Эшворт, вдовствующая баронесса»

Я медленно опустила записку и криво усмехнулась.

– Плохие новости, миледи? – негромко спросил Маркус.

– Да нет, – покачала головой я, – просто мачеха у меня шибко умная или хитрая. Предусмотрительная особа. Она догадалась, что я спрошу совета у мистера Уэлса, поэтому сработала на опережение. Но меня сейчас волнует только один вопрос, – подойдя к окну, я посмотрела вниз и увидела, как Джон и Гай стаскивают мешки на землю.

– И какой же, миледи?

– Кто им помог? У нас в поместье нет лошади, чтобы впрячь её в карету, у которой сломана ось. Кто-то прибыл сюда, загрузил их пожитки и отвёз в Торнтон. Кто этот человек?

Я обернулась к Блэквуду и, устало вздохнув, добавила:

– Ладно, над этим я подумаю позже. А пока пойдёмте поедим, если честно, променад по Торнтону жутко вымотал.

Мы спустились на первый этаж и направились в сторону кухни, где у плиты застали Полли. Женщина обернулась на скрип двери, её морщинистое лицо озарилось улыбкой.

– Миледи, как вы? Поди проголодались? Сейчас-сейчас, ужин почти готов. Мы с Джоном тоже недавно из леса вернулись, грибы собирали, – защебетала она, при этом я отчётливо видела, что она будто ожила, даже щёки порозовели. Впрочем, неудивительно – от Дарена и её подпевал исходила жуткая, давящая атмосфера.

Старушка с любопытством покосилась на замершего наёмника.

– Полли, знакомься, это сэр Маркус Блэквуд. Он будет жить здесь и охранять поместье.

Женщина почтительно поклонилась:

– Добро пожаловать, сэр.

– Сэр Маркус, присаживайтесь, – пригласила я его к столу, на что Полли удивлённо на меня обернулась.

– Госпожа, негоже вам снедать тут. Вы, как хозяйка, теперь должны пройти в малую столовую, я всё туда принесу.

– Не нужно, – я отрицательно покачала головой, в висках стучало от утомления, но голод был сильнее желания прилечь, – жечь дополнительные лампы и свечи мы себе пока позволить не можем.

– Хорошо, госпожа, – вздохнула кухарка и вернулась к казанку, в котором что-то аппетитно булькало.

Вскоре перед нами поставили кашу с плавающими в ней кусочками сала, которое мы купили на рынке.

Чуть погодя к нам присоединились Энни и Джон, так же как мы, споро заработавшие ложками.

– Полли, – обратилась я к служанке, когда доела, – завтра утром приготовьте что-нибудь простое, чтобы мы могли это взять с собой в дорогу. Например, лепёшки.

– Хорошо, миледи, – отозвалась она.

Я, благодарно ей кивнув, встала из-за стола.

– Сэр Блэквуд, в этом доме хватает пустых комнат, можете выбрать любую приглянувшуюся.

– А где ваша опочивальня? – уточнил охранник и тут же пояснил свой интерес: – Мне нужно расположиться так, чтобы злоумышленники не смогли добраться до вас незамеченными.

Я на секунду задумалась. Нормальная кровать была в двух помещениях: почившего барона и его жены. Первый вариант мог бы меня устроить, я не боялась спать там, где кто-то умер, эти предрассудки мне были чужды, но запах… Покои отца Айрис жутко воняли, поэтому я выбрала второй вариант.

– Энни, – повернулась к своей помощнице, мы с тобой займём комнаты в восточном крыле, твоя та, что раньше принадлежала Жюли, – девушка удивилась, но согласно кивнула, – а я "перееду" в покои Дарены.

– Понял, тогда я остановлюсь в той, что ближе к лестнице, – кивнул сэр Блэквуд, слегка мне поклонившись.

Энни проводила его наверх, а я задержалась на кухне, чтобы обсудить с Полли запасы продуктов. Выяснилось, что в погребе почти ничего не осталось. Дарена вывезла всё, что можно было увезти: мешки с зерном, бочонки с солёной рыбой, копчёности. Остались только покрытые плесенью корнеплоды.

Прежде чем подняться в свою новую комнату, забрала из каморки соломенный тюфяк и старый плед, кинув всё это на доски кровати, наконец-то, легла. Покрутившись немного, приняла более-менее удобное положение и почти мгновенно провалилась в тяжёлый сон без видений.

Утро началось с криков петуха и бледного света, лившегося в окна. Я с трудом разлепила тяжёлые веки, кряхтя, как старушка, села, чувствуя, как снова неприятно заныли ушибленные рёбра, наверное, сказалось вчерашнее путешествие в город. В дверь постучали, и в комнату вошла Энни.

– Доброе утро, миледи, – сонно улыбнулась она, ставя на стол таз и кувшин с водой. – Принесла вам умыться.

– Доброе, Энни. И спасибо, – стараясь подавить зевок, встала.

Сделала простую гимнастику, разгоняя кровь по одеревеневшему телу. Помассировала затёкшую шею, после чего умылась и позволила Энни расчесать мне волосы.

– Что будем делать? – спросила девушка, ловко управляясь с грубым деревянным гребнем.

– Первым делом осмотрим земли, хотя бы их часть, мне нужно понять, насколько велики наши проблемы, а уже потом я засяду за план выхода из кризиса.

– Ничего не поняла, но звучит неплохо, – смущённо улыбнулась девушка.

После скромного завтрака из овсяной каши на воде я объявила:

– Джон и Полли, на вас огород. А мы втроём отправимся в ближайшую деревню. Хочу познакомиться с людьми, осмотреться.

Мы вышли из дома около восьми утра. Конец августа выдался тёплым и сухим, воздух был свеж и прозрачен, небо безоблачным. Я надела одно из своих мешковатых платьев. Энни несла небольшую сумку со свежеиспечёнными лепёшками и водой.

Дорога к первой деревне, Миллбрук, пролегала через поля, некогда, должно быть, плодородные, а теперь заросшие бурьяном и чертополохом. Кое-где виднелись остатки изгородей, покосившихся и разваливающихся. Чем дальше мы шли, тем очевиднее становились масштабы катастрофы.

Огромные площади представляли собой унылое зрелище: земля растрескалась, покрывшись сетью глубоких трещин и зарослями сорной травы чуть ли не по пояс. Кое-где стояли мутные лужи…

Я остановилась на краю одного из таких участков, всматриваясь в пейзаж. Проблема была очевидна: нет дренажа. Весной и осенью, после дождей и таяния снега, вода не уходила, скапливалась, превращая пахотные земли в трясину. Летом болота подсыхали, но почва, закислённая и отравленная стоячей водой, оставалась непригодной для посевов. А с приходом осенних дождей всё повторялось снова.

– Весной тут сплошное море воды, летом оно подсыхает, но толку никакого, земля мёртвая, – тихо прокомментировала Энни, стоявшая рядом со мной.

Сотни акров, превращённых в бесполезные сезонные болота. А ведь они когда-то были плодородными полями, приносившими доход.

Грустно поглядев на печальную картину, продолжили путь и, наконец-то, добрались до первой деревни, стоявшей рядом с быстрой речкой.

– А где мост? – спросила я у Энни, и заметила удивлённый взгляд сэра Блэквуда. Его недоумение было вполне понятно: как человек, выросший на этой земле, может не знать, что и где находится?

– Дальше, – махнула рукой помощница, – в миле отсюда, вверх по течению.

Речка и деревня носили одно имя, и, если первая радовала чистотой, то вот селение представляло собой унылое зрелище: десяток покосившихся изб, крытых соломой и дёрном. Потемневшие стены, кое-где заплатанные неказистыми досками. Дым поднимался лишь из одной трубы. Главная улица, если её можно было так назвать, представляла собой утрамбованную тропу, изрытую колеями. Три курицы копошились в пыльных навозных кучах. Две с грустными глазами собаки, вяло тявкнули на нас и смолкли.

Из ближайшей к нам избы вышла сгорбленная старуха в заштопанном платье, грязном фартуке и сером чепце. Увидев нас, она замерла, уставившись с подозрением.

Я подошла ближе и вежливо кивнула:

– Добрый день. Я леди Айрис Эшворт, дочь барона Тобиаса.

Старуха ахнула, прижав руку к груди:

– Ох, миледи, не признала вас! Как же ж вы выросли! Соболезную вашей утрате, милорд был добрый человек, упокой Господь его душу, – она торопливо перекрестилась.

– Благодарю, – кивнула я. – Как вас зовут?

– Марта, миледи. Я тут с мужем живу, с Томом.

– Ясно… А скажите, Марта, где дом старосты?

– Уилл-кузнец живёт вон там, – ткнула она пальцем в избу, из трубы которой поднимался дымок.

– Спасибо. А вообще, сколько людей осталось в деревне?

Марта задумалась на мгновение.

– Мы с Томом. Уилл-кузнец с женой и тремя детьми. Старик Эду, да вдова Грейси с дочкой Розой. Вот и всё.

– Что-то мало, – покачала головой я.

– Раньше тут жило душ сорок, миледи. Но кто умер, кто уехал. Вольные ушли первыми, как только барон слёг, а проблема с водой так и не решилась. Остались только мы, крепостные.

Крепостные. Я поморщилась, но пока свободу дать им не могла, иначе совсем останусь без рабочих рук.

– Спасибо, Марта. Пойду поговорю с Уиллом.

Я шагала вперёд, погружённая в свои невесёлые думы. Итак, первое: узнать, сколько людей живёт в Брамблтоне. Второе – починить мост через реку, чтобы вернуть доход от мостового сбора. Третье – собрать всех работоспособных мужчин, женщин и детей из обеих деревень и до зимы вырыть канавы на стольких акрах, на сколько хватит наших сил. Весной, когда река разольётся, вода уйдёт по канавам, оставив землю сухой и пригодной для посева. Четвёртое – придумать, как заработать ещё.