Глава 12

Леди Маргарет

За две недели, проведённые в Венеции, мы всё-таки сделали допотопный опреснитель. Конечно, вода получалась не совсем пресная, но пить её было можно. А для того, чтобы задержать соли мы использовали песок, уголь, и слои прокладывали тканью.

Никколо, который являлся непосредственным участником наших экспериментов, предоставил нам свою лабораторию. Когда понял, что я хочу сделать, предложил использовать заболонь*. Я сначала даже не поняла, о чём он, а потом выяснилось, что всё просто, как и всё гениальное, оказалось, что заболонь, это мягкая и волокнистая часть дерева, сразу после коры.

(*Заболонь — это самый внешний, молодой и физиологически активный слой древесины, расположенный непосредственно под корой.)

Мы распилили разной толщины кругляши из разных деревьев, но лучше всего подошла сосна. Особенно хорошо получалось, когда брусочек дерева плотно входил в кувшин: в течение суток вода проходила через слой песка и тряпицы, потом просачивалась через деревянный брусок, потом через уголь, а ещё мы взяли камни — типа туфа и известняка. Мне после туфа понравилось больше.

В общем, к нашему отплытию мы запаслись древесиной и всеми остальными ингредиентами и решили, что, несмотря на то что воды в резервуарах нам до первой остановки должно хватить, мы будем пробовать опреснять морскую воду. Заодно оттестируем.

Такую воду, может, не так приятно было пить, но её вполне можно было использовать для умывания.

Выплыли караваном из трёх кораблей: впереди шёл корабль, снаряжённый купцами Дандоло, наш корабль был в центре, и позади замыкал корабль купцов Скорца, тоже весьма известная венецианская семья.

Пока я ожидала нашего отплытия в Венеции мы побывали у них. Что любопытно, всех купцов интересовало именно то, почему вдовствующая графиня отправилась в Византию.

— Почему всех интересует моё паломничество? — спросила я. — Ну, женщина должна хранить домашний очаг, — ответили мне. А я про себя подумала: «Чтобы хранить домашний очаг, надо его создать. А я вот здесь сколько лет живу, но все мои попытки заканчиваются полным крахом. Видно, это путь, который мне нужно пройти… или проплыть».

***

Летом моря были спокойны, но в один шторм мы всё-таки попали. Моряки заранее предупредили нас, чтобы мы заперлись и не выходили. Конечно, сидеть, когда тебя так болтает, в запертом небольшом помещении было очень страшно. Но я понимала, что сверху находиться ещё страшнее, ведь если смоет, никто тебя уже не найдёт в этом бушующем море.

Шторм продолжался почти всю ночь.

Что любопытно, в этот раз моё малодушие не проявилось, и моя уверенность в том, что всё делаю правильно осталась непоколебима.

Мой сын был с моими самыми близкими людьми, и я знала, что они о нём точно позаботятся.

И никто, кроме меня, не сможет закрыть историю короля Стефана, которая всё ещё продолжалась. Причём началась она не тогда, когда Джон инсценировал свою смерть, предав меня и нерождённого ребёнка, а гораздо раньше, когда король Стефан попытался вмешаться в нашу с Джоном жизнь, пытаясь удержаться у власти.

Власть! Мне она не была нужна. Но беда в том, что здесь, в этом времени, ты либо у власти, либо тебя растопчут более сильные.

И моя стратегия «колбасной королевы» не сработала, я не смогла окружить себя «стеной из галет» так, чтобы никто никогда не тронул меня. Они всё равно придут. Им нужно будет всё больше и больше.

В такую качку никто не мог заснуть. Горничные молились, и я тоже. Но периодически мои молитвы перебивали мои же мысли.

А под утро мы все так устали, что не заметили, как уснули. А когда проснулись, то море уже было спокойным и гладким, светило яркое солнце, небо было прозрачным и голубым. До Византии оставалось две недели пути, неделя из которых прошла почти скучно.

Купцы отправили птиц с посланиями, чтобы им подготовили встречу в порту Константинополя.

А за несколько дней до входа в Константинопольскую бухту мы обнаружили рыбацкую лодку, а в ней обессиленного мужчину. Он был истощён и явно умирал от жажды, не подавая признаков жизни. Но лодку всё равно подтянули и проверили, оказалось, что мужчина жив, но сильно обезвожен.

На нём ещё оставались остатки одежды. Как рассказал мне Винацио, с корабля которого первыми заметили человека за бортом, одежда была дорогая, то есть мужчина явно либо был богатым горожанином, либо купцом. Но остатки от довольно больших ножен указывали на то, что, скорее всего, это воин.

Винацио перевёз его к нам на корабль, ведь только у нас на корабле был такой лекарь как Джаббир. Винацио на всякий случай оставил охрану, хотя бедолага был так слаб, что не верилось, что он выживет.

Джаббир провёл около спасённого почти сутки: он отпаивал его, потому что нужно было убрать обезвоживание, иначе мужчина мог погибнуть. И благодаря тому, что наш опреснитель работал, пройдя месячное испытание, Джаббир ещё и поливал мужчину водой. А поили его той водой, которая хранилась в серебряных резервуарах.

Примерно через сутки мужчина пришёл в себя настолько, что смог говорить. Джаббир позвал меня. Мужчина попытался встать, когда увидел меня, но я попросила его лежать. Мужчина неплохо говорил по-английски.

— Кто вы? — спросила я.

Мужчина оказался рыцарем, англичанином, одним из тех, кто отправился в последний крестовый поход и после возвращения из Иерусалима остался в Константинополе.

— Но как вы оказались в море, один, в порванной одежде, умирающий от жажды? — спросила я.

Оказалось, что он просил покаяния, и ему была назначена епитимья. Он должен был провести в посте и молитвах в одиночестве неделю, чтобы Бог озарил его, куда двигаться дальше.

Я подумала: «Вот мужчину торкнуло, сидел себе, а потом решил, что такая жизнь ему неинтересна, и пошёл просить совета у Бога. А священник-то молодец: иди, говорит, поголодай да подумай, и получишь ответ».

Между тем наш спасённый продолжил свой рассказ.

Когда прошла половина срока его поста, налетел ураган ужасающей силы, и волны смыли его вместе с хижиной. Ему удалось зацепиться за лодочку, которую тоже смыло в море, и по счастливой случайности она не разбилась и не перевернулась.

Мужчина решил, что это и есть Божье провидение и часть испытания, которое ему предстояло пережить. Всю ночь его кидало в утлой лодочке, и он молился, и взгляд его цеплялся за яркую звезду в небе, которая периодически мелькала сквозь то сходившиеся, то расходившиеся облака. И он верил, что бог присматривает за ним.

Я слушала и понимала, что и этот тоже говорит про звезду. Но хотя бы он не говорил о том, что эта звезда я. А то мне уже надоело это выслушивать, потому что от всех этих пророчеств и хиромантий появлялось неприятное ощущение неизбежности.

— Но почему вы не стали пытаться каким-то образом грести назад? — спросила я. — Я потерялся, — сказал он. — Я ночью пытался сориентироваться по звёздам, но я не умею их читать, и в результате я не знал, с какой стороны находится берег, и отдался на волю Божью.

«Как удобно, — подумала я. — Каждый раз мы отдаёмся на волю Божью, вместо того чтобы попытаться «сбить молоко в масло» и не утонуть».

Мужчину звали сэр Ричард. Оказалось, что он знал сэра Джефри, и мы с ним поговорили о последних годах правления короля Стефана, потому что в свой крестовый поход он уходил во времена Стефана.

Он расспрашивал меня о короле Генрихе, а я, в свою очередь, спросила его, не помнит ли он, много ли англичан прибыло в Константинополь в год смерти короля Стефана.

— Вы же не просто так спрашиваете? — уточнил рыцарь, который с каждым днём чувствовал себя всё лучше. — Нет, — сказала я, — не просто. Я ищу подругу. Я не уверена, но думаю, что она могла отправиться в Константинополь с... — тут я запнулась: как назвать Джона? — с сопровождающим. — С мужем? — спросил сэр Ричард. — Я не знаю, — ответила я, — но она могла быть с детьми. — Как выглядела эта женщина? — спросил сэр Ричард. — Англичанка, — сказала я, — белокожая и рыжеволосая. А ещё её любит солнце, и на солнце у неё всегда появляются веснушки.

Сэр Ричард сказал, что он какое-то время был и при дворе, но ему не попадалась такая женщина. — Но это ничего не значит, — добавил он, заметив, что я расстроилась, — она могла быть и не представлена ко двору императора. Но думаю, что я смогу вам помочь. — Да, я буду вам признательна, — сказала я.

Когда на горизонте показался Константинополь, мы стояли на палубе и смотрели на приближающуюся землю.

С корабля были видны купола храмов, белые или песочного цвета строения, сочетание ярко-синего мор, и белых зданий вызвало в моей душе воспоминания. Но здесь не было минаретов, которые были видны в мом времени при приближении к Стамбулу с моря.

Очень хотелось сойти с корабля, походить по каменным улицам Константинополя.

«Всё же человек создан, чтобы жить на твёрдой поверхности,» — подумала я. — Где вы собираетесь остановиться? — спросил меня сэр Ричард. Я пожала плечами, поскольку собиралась остановиться там же, где и купцы. Энрико Дандоло говорил, что там есть вилла, где они останавливаются, когда прибывают в Константинополь.

— А я думаю, что вас, как правительницу Уэльса, скорее всего, император Иоанн пригласит к себе во дворец. — О, — рассмеялась я, — я не очень люблю дворцы.

И вдруг сэр Ричард сказал: — Если вы будете не против, леди Маргарет, то прошу вас, примите моё служение. — Вы уверены? — спросила я. — Да, я уверен, что не просто так, после того как я вынырнул из омута беспамятства, первой, кого я увидел, были вы. — Вообще-то первым вы увидели Джаббира, — сказала я.

Но сэр Ричард как будто бы не услышал сарказма в моём голосе. — Не просто так я увидел ваше лицо, — продолжил он, — сам Господь привёл меня к вам. Я вздохнула: — Служение — это очень серьёзно, сэр Ричард. И служить мне довольно опасно. Через некоторое время я буду возвращаться обратно, и моё паломничество завершится. И если сейчас я нахожусь под защитой церкви, то что будет потом, я не могу предсказать.

Я даже прикрыла глаза, сама в очередной раз понимая, что получила лишь небольшую отсрочку, тихо произнесла: — Новый король Англии очень хочет присоединить мою страну.

Сэр Ричард посмотрел на меня укоризненным взглядом. — Разве может быть страшно человеку погибать за то, во что он верит? — Послушайте, — прервала я несколько пафосную речь рыцаря, — я не призываю вас погибать. Я вообще тут за жизнь. Но если вы и вправду готовы, то с честью приму ваше служение.

Но подумала я о том, что личную клятву мне давал и сэр Джефри. Однако это не помешало ему меня предать. Поэтому все эти рыцарские клятвы — это, конечно, неплохо и со стороны даже выглядит весьма романтично, но они не проходят проверку временем.

***

В порту Константинополя нас встречали. Я сначала подумала, что эта встреча организована для купцов Дандоло и Скорца, всё же два таких именитых дома. Но нет, оказалось, что встречали именно меня.

И, не дав опомниться, действительно сразу пригласили в императорский дворец. Встречали целой «делегацией», и один из молодых людей, видимо, не очень сдержанный, вдруг воскликнул что-то, и сэр Ричард вздрогнул. — Что он сказал? — спросила я. — Что вы не похожи на англичанку, — ответил сэр Ричард, — что волосы у вас не рыжие.

***

Резиденция короля Англии

Граф Жоффруа Анжуйский докладывал своему брату: — К Уэльсу не подступиться ни с суши, ни с моря. Бароны со всех сторон ощетинились так, что та небольшая армия, которую мы сейчас можем туда отправить, совершенно точно не пройдёт.

— А что регент? — спросил Генрих. — Барон Надд ответил, что леди Маргарет поручила ребёнка ему с супругой, и пока она не вернётся из паломничества, ребёнок останется в замке Кардиф, как и повелела леди Маргарет.

— А почему у нас остатки армии? — Основная армия у границ Шотландии, а герцог Кентерберийский отказался выступить против Уэльса, — ответил Жоффруа.

— Вот оно как, — сказал Генрих. — Предав одного короля, он предаёт другого.

И тут в разговор вмешалась Элеонора: — Боюсь, дорогой, что он не считает это предательством. Ведь у герцога Кентерберийского свои интересы в Уэльсе. Он всё ещё надеется на брак с леди Маргарет и осложнять свои отношения с будущей невестой не намерен.