Глава 24

По словам сэра Беркли дом, в котором они жили с детьми, находился неподалёку от Фесалоников, где был расположен порт, почти такой же большой, как и в Константинополе, и сосредоточена торговля.

Они специально выбрали поселение, которое было достаточно удалено от моря, но за полдня можно было добраться в случае необходимости. В городе было мало аристократии, в основном торговые люди.

А до поселения, где находился их дом идти было чуть меньше светового дня, более точно он сказать не мог, в этой части Византии не было никаких милевых камней*.

*(На милевых камнях могли быть выбиты мили или стадии, стандартная римская миля равнялась примерно 1480 метров)

Мы посчитали, что доберемся ближе к ночи, или нам придётся заночевать где-то по пути, тем более что наверняка придётся делать привалы, так как с нами дети и кормящая мать, для которой мы хотели раздобыть повозку, ни одну лошадь из монастыря мы с собой, конечно, взять не могли, по «змеиной тропе» вряд ли нам бы удалось провести лошадь.

У нас было три ослика, навьюченных мешками, и леди «Мария» пока ехала на ослике, а я даже спиной чувствовала её «убивающий» взгляд. Похоже, что она так и не оставила идею, что все её беды связаны с мои появлением.

От самой горы мы прошли около двух часов по безлюдной равнине, в стороне мы видели деревни, но не стали заходить в них заходить, обошли мимо, пока наконец не пришли к небольшому поселению, которое отличалось от тех деревень, которые мы прошли наличествующей зеленью, водоемом и большим количеством каменных домов.

Заготовив повязки, пропитанные раствором, мы отправили двух человек узнать, как обстановка в городе, нет ли заболевших. Заходить не собирались, но пополнить запасы воды и еды хотели.

Несмотря на то, что был день, ворота в городе были закрыты, и это меня порадовало, люди и здесь выполняли предписание императора. Узнав откуда мы, к нам вышел градоправитель, извинился за то, что в город не приглашает, но всё запрошенное нам предоставили, взамен мы поделились рецептом обеззараживающей смеси.

От этого города леди «Мария» уже ехала в относительном комфорте, если не считать того, что я составила ей компанию.

Говорить с ней было бесполезно, она вся погрузилась в ребёнка, и, похоже, что на определённом этапе она внушила себе, что и не была никогда королевой Англии, и вся её жизнь началась в далёкой Генуе, где она встретила сэра Беркли.

Я не знаю, возможно, это было какое-то психическое отклонение, или защитная реакция, этакая выборочная амнезия*, но она помнила меня, Джона, охотно делилась воспоминаниями о путешествии и жизни здесь, но ни разу не задала вопроса об Англии или о ком-то из прошлого.

(*возможно подобие диссоциативной фуги, при которой человек может полностью или частично забыть прошлое и создать новую идентичность)

Благодаря тому, что нас обеспечили транспортом к вечеру мы дошли.

Дом, в котором жили дети Виктории, находился на некотором отдалении от основного поселения и был окружён забором, мы сразу проехали к дому, не стали въезжать в поселение, хотя ни чёрных флагов, ни дыма ничего, чтобы свидетельствовало о том, что зараза проникла в эту часть страны не было.

Дом казался пустым, ворота были закрыты, но это не стало проблемой, сэр Беркли крикнул и, узнав его голос ворота распахнулись, навстречу нам вышла пожилая женщина.

Обрадованно поздоровалась с сэром Беркли, по-домашнему захлопотала над Викторией, а на нас взглянула с подозрительностью.

Сэр Беркли вызвал ещё слугу, и мы начали разбирать вещи.

— Зачем вы приехали? — вдруг раздался знакомый голос.

— Джон! Дружище! — повернулся к Джону сэр Беркли, — там было опасно оставаться и погляди какого мне сына родила Мария.

Но Джон смотрел на меня.

Судя по виду, он был вполне здоров, а это значит я верно рассудила, что он собирался снять с себя ответственность за Викторию таким вот странным образом. Но ему не повезло, болезнь не успела сюда добраться, а вот я снова привезла ему леди Викторию и её детей. И мне стало понятно его возмущение.

Одно дело, когда ты хотел умереть героем, а другое дело, когда ты продолжишь нести свою жертвенность словно крест.

Но он не стал препятствовать и помог разобрать вещи, и даже не отворачивался от удивлённых взглядов Седрика и моих тэнов, но сэру Ричарду он представился, как сэр Раниваль.

Нас накормили, и разместили. Дом был не очень большой, но свободная комната для меня нашлась.

Я не стала ложиться, я ждала.

И он пришёл. Остановился у двери, которую я специально не стала закрывать.

— Заходи Джон, — сказала я, — всё же судьба предоставила нам возможность поговорить, и надо ей воспользоваться.

Джон вошёл, но начал со странного:

— Я думал ты найдёшь способ покинуть Византию.

— Это значит, что ты плохо знаешь меня, — ответила я, стараясь сдержать эмоции, которые во мне рождал этот безразличный голос.

— Да, ты предпочла спасать мир вместо того, чтобы спасаться самой, — сказал Джон, и я вдруг поняла, что в моих действиях он ищет оправдание своему поступку.

— Я спасаю не мир, я спасаю своих близких, — сказала я, — потому что, если нам удастся остановить заразу здесь, то она не выберется туда, где живут мои близкие.

— Я тоже спасал своих близких, — прозвучало от Джона.

— И каким же образом? — спросила я, — что-то я не припомню, чтобы мы были в опасности.

— Стефан мне пообещал, что, если его семья будет в безопасности, то он отдаст престол Генриху и войны не будет.

— Но война была, и меня чуть было не обвинили в убийстве королей, — сказала я.

— Да, но ты была против вставать на сторону Стефана, — сказал Джон, — а мне бы пришлось участвовать в войне на его стороне.

И тут я вспомнила все наши разговоры о том, что я не желаю вообще вставать ни на чью сторону.

Джон продолжил:

— Я бы не смог поддержать тебя в установлении независимости Уэльса, Стефан мой сюзерен, я был бы вынужден разорваться между вами.

— И ты предпочёл сбежать?

— Я предпочёл спасти мир, — сказал Джон.

Я вздохнула: «Вот и поговорили».

— Почему ты не вышла замуж? — спросил меня Джон, после некоторого молчания.

— Потому что я получила известие, что ты жив, и меня это почти убило. Я бы не смогла жить с мужчиной и знать, что где-то живешь ты, и, однажды мы можем встретиться, и я не хотела лишать своего сына этой возможности.

—А теперь? — спросил Джон, и мне захотелось его ударить, но я сдержалась, просто переспросила:

— А что теперь, Джон? Ты выполнил долг перед Стефаном. Виктория и её дети в безопасности, у них есть человек, который будет о них заботиться. И это я хочу тебя спросить, а что теперь?

И вдруг Джон сник и сразу как-то постарел.

— Я не знаю, что теперь, — тихо сказал он, и мне вдруг показалось, что он ждёт, что я что-то ему скажу.

Но я тоже не знала, что сказать, вот так бывает, что ты движешься к какой-то цели, а когда достигаешь её, вдруг понимаешь, что не знаешь, что делать дальше.

— Ты хочешь вернуться в Англию? — спросила я, мне не нравилось и не хотелось этого спрашивать, но я не хотела оставлять недомолвок.

— А это возможно? — вопросом ответил дипломат Джон Честер, ставший сэром Ранивалем.

— Возможно всё, — сказала я, —но мне нужна определённость, и я хочу поговорить с тобой открыто, без этих вот вопросов на вопрос, я спрашиваю, ты отвечаешь.

— Ты стала жёстче, — сказал Джон.

— Ты даже не представляешь Джон на что я способна, — сказала я.

— Говори, Маргарет

— Я не люблю тебя больше, Джон, я люблю другого мужчину, и я отказала ему три раза, но сейчас хочу исправить эту ошибку, если ещё не поздно.

Джон молчал, ждал, когда я договорю.

— Мне нужен тот, кто поможет мне научить сына управлению страной и сохранить Уэльс для него, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы взять власть в свои руки.

Я смотрела на Джона, оценивая, насколько он заинтересован. И, судя по напряжённому выражению лица, он старался уловить каждое слово.

Убедившись, что он меня слушает, я продолжила:

— И этот кто-то должен быть достаточно умелым, чтобы привлечь баронов Уэльса на свою сторону, что будет сдерживать Генриха в его геополитических амбициях и в то же время готовым положить жизнь за моего сына.

— У тебя есть такой человек на примете? — спросил Джон.

— Да, сэр Раниваль, я готова предложить это вам, но вы навсегда останетесь сэром Ранивалем, потому что Джон Честер умер, и его вдова собирается выйти замуж.

— То есть ты не против, чтобы я вернулся в Англию? — спросил Джон, — и даже разрешишь мне обучать сына?

— Да, — ответила я, — но не сейчас, насколько я помню, ты должен отсутствовать не меньше семи лет*, до этого дня ещё около двух лет, я уже успею выйти замуж и возможно рожу, поэтому по истечению этого срока ты сможешь вернуться.

(*Согласно историческим источникам, если супруг отсутствовал и не подавал о себе вестей в течение семи лет, его могли признать умершим, а второго супруга свободным для нового брака и даже, если он внезапно «воскресал» это уже не несло последствий для его вдовы)

— Это долго, — сказал Джон, — и всякое может произойти.

— Значит так тому и быть, — ответила я.

— Спасибо, Маргарет, — сказал Джон, — за надежду.

Мы оба знали, что скорее всего то, что я предложила ему вряд ли станет возможным, слишком много всего отделяло его от возвращения в Англию. Но надежда, это то, что даёт людям возможность жить дальше.

— А что думаешь делать ты? — спросил Джон.

— Надо переждать, пока заражение пойдёт на спад, тогда можно перегнать мой корабль сюда в Фессалоники, и я бы уплыла из Византии, меня здесь больше ничего не держит.

— Ты не против жить здесь или подыскать тебе дом? — спросил Джон.

А я подумала, что, если я каждый день буду его видеть, не наделаю ли я глупостей?

И попросила Джона подыскать дом, для меня и моих людей.