Глава 48

На приём мы выехали рано утром в назначенный день. Шёл дождь. Я подумала, что дороги, наверное, развезло, и пожалела, что не выехала накануне. В конце концов, король бы не отказал нам в гостеприимстве, можно было бы переночевать во дворце, но уже было ничего не изменить.

Поэтому выехали мы засветло и приехали в Фонтенбло уже ближе к обеду.

В замковом дворе было не протолкнуться от количества экипажей. Но ввиду особого расположения к нам короля нас нашли куда пристроить. Да и те покои, которые были выделены на то время, пока мы с Джаббиром занимались лечением короля, оставались не занятыми. Так что к самому приёму нам было где подготовиться.

Убранство внутри королевской резиденции, не сказать, чтобы было сильно богатое. Возможно, всё это придёт потом, когда для росписи интерьеров будут привлекать знаменитых живописцев, появятся различные архитектурные стили, к примеру барокко, и последовавший вслед за ним менее кричащий, но всё же не менее богатый стиль рококо. Пока же всё было довольно функционально.

Зато было много дерева, которое, видимо, давало дополнительное тепло, поэтому именно им обивали каменные стены, также поражало взгляд обилие гобеленов, которые, на мой взгляд, всё же собирали большое количество пыли, но тоже служили для того, чтобы удержать тепло в замке.

Пока я не видела ни одной функционально печи, а большие камины больше жгли дрова, чем согревали воздух, хотя в этом замке было продумано, камины располагались по одной вертикали, на разных уровнях таким образом, что тепло от сгораемых дров шло в единый дымоход, и горячий воздух, уходящий вместе с дымом, немного нагревал стены.

Я не успела расположиться в своих покоях, как ко мне постучали. Это была Аделина де Монфор. Она принесла свежие новости и запах духов, которые сделал Джаббир параллельно с тем, как мы делали лекарства.

А получилось это совершенно случайно.

Мы ещё когда гостили у Аделины де Монфор, она пожаловалась на то, что сейчас такой период времени, что очень мало приходит купцов. И, узнав, что Джаббир из Багдада, она сказала, что ей удалось летом купить интересные благовония, которые она использовала в качестве духов, но, к сожалению, они уже заканчиваются.

Джаббир попросил показать, понюхал, и потом, когда оставалось время в лаборатории, из остатков концентрированного ароматного масла и нашего продукта перегонки преподнёс Аделине де Монфор флакон, сказав:

— Не волнуйтесь, леди, они не прогоркнут и прослужат вам до следующего лета, когда вновь купцы из Багдада привезут свои товары.

Я, кстати, не знаю, как аббасиды находили друг друга в разных странах, но Джаббиру и здесь удалось найти купца, который остался здесь на зиму. И нам удалось через него отправить письмо в Кардифф, что я жива и делаю всё для того, чтобы вернуться.

И я очень надеялась, что они это письмо получат.

Алану писать я побоялась. Потому что... ну, что я могла ему написать? Что я делаю всё для того, чтобы быстрее вернуться к нему? А если это письмо перехватят? Тогда Элеонора вообще выстроит всё так, чтобы я никогда не смогла попасть к Алану, если она и так пошла на крайние меры для того, чтобы не допустить моей встречи с Людовиком...

Когда я думала об этом, на лице моём непроизвольно появлялась злорадная улыбка. Она же не знает, что сама судьба свела меня с королём Людовиком таким образом, что он сам спросил, чем он может мне помочь.

Аделина рассказала, что византийское посольство прибыло на днях. Им отдали верхние покои замка, потому что там теплее всего.

— Людовик рассчитывает заключить брачное соглашение для своего сына или дочери.

Я подумала, что супруга Людовика еще даже не родила, а король уже думает над брачным соглашением.

Графиня добавила, что у посла есть такие полномочия. Более того, одно из брачных предложений он везёт в Англию, которая тоже является точкой на пути посольства.

Я сделала вид, что не совсем понимаю, и спросила:

— А чем выгодно королям такое объединение?

Аделина де Монфор посмотрела на меня и сказала:

— Леди Маргарет, вы иногда мне кажетесь такой недосягаемо умной, но в каких-то вещах совершенно не разбираетесь. Связь между Византией и Папским Престолом всё ещё очень сильна. И такие браки предполагают усиление королевских семей. И потом... Слава о богатстве Византии основана не на слухах, василевсы действительно очень богаты.

Я вспомнила золотой тронный зал императора Иоанна, золотые фигуры, украшавшие его, и подумала, что если золото используется как украшение, то, наверное, в казне его тоже немало.

«Всё-таки странные люди, — подумала я. — Золото, влияние... Когда пришла чума в Византию, и император с семьёй спрятался в горном монастыре, если бы нас там с Джаббиром не оказалось, никакое золото его бы не спасло».

Аделина помогла мне подобрать платье для приёма, и на приём мы с ней пошли вместе.

Большой зал оказался небольшим, но неплохо проветривался и был затейливо украшен, к общему декору можно было отнести пёстрые наряды придворных.

Наконец двери зала распахнулись, и вошёл король.

Я все эти дни видела его в довольно затрапезном виде, в домашней одежде. Поначалу измученный, после проведённого лечения он стал выглядеть лучше. Но сейчас я вдруг поняла, откуда у его потомков пойдут эти звания — «Великолепный», «Красивый».

Король был высок. Несмотря на возраст, он не ссутулился, сохраняя царственную осанку. Болезнь отняла у него лишние килограммы, и ему это шло. В нарядном камзоле, сверкавшем золотым шитьём и драгоценностями под светом свечей, щедро рассыпанных по потолку и расставленных по всему залу, и, даже несмотря на то, что камзол казался ему слегка великоват, король смотрелся этаким сыном солнца, сошедшим с небес к своим подданым.

Придворные на мгновение застыли, глядя на вернувшегося к ним монарха, и потом, словно по мановению волшебной палочки, склонились в низких поклонах и реверансах.

Король, не хромая, прошёл по всему залу, поздоровался с каждым, приветствовал меня, потом взошёл на небольшое возвышение и сел на трон.

Аделина прошептала мне на ухо:

— Все соскучились по королевским приёмам, милая Маргарет. Благодаря вам мы снова видим короля, и это прекрасно, потому что несколько месяцев весь свет пребывал в грусти, что больше не будет прежнего веселья, такого, какое было раньше.

Услышав эти слова, я строго взглянула в сторону короля, понимая, что, в связи с этим может произойти нарушение диеты и режима, и сделала себе мысленную пометку, обязательно сказать королю, и, возможно, даже сделать ему внушение, что для выздоровления нужно ограничить себя в подобного рода увеселениях.

Но в данном веселье я была заинтересована сама, поэтому решила, что королю всё выскажу, но не сегодня.

Вскоре объявили посольство Византии.

Двери распахнулись, и в зал вошло человек двадцать.

Я сразу отметила, что одеты они не по европейскому, а по византийскому обычаю. Впереди шёл человек, на нём был одет пурпурный далматик*, расшитый золотом.

(*Далматик (далматика) — длинная туника с широкими рукавами, использовавшаяся в античности и Средние века как верхняя мужская и женская одежда. В Византии она считалась парадной одеждой, шилась из парчи, украшалась жемчугом, золотом и драгоценными камнями).

Остановившись, примерно на середине зала, посол сделал несколько шагов вперёд, отодвинувшись от своей свиты, и, лишь склонил голову перед королём, но не поклонился.

Аделина де Монфор прошептала мне:

— Не волнуйся, это не неуважение, так требуется по протоколу. Посол императора Византии, лицо почти равное королю. Он не должен кланяться так, как придворные Его Величества.

Я обратила внимание, что в свите посла были светловолосые и высокие мужчины.

Аделина прошептала, что это варяжская стража, сопровождающая посла в его поездках.

Всё это казалось чем-то нереальным.

Пока мне посол был виден лишь со спины, но когда он шёл, что-то в его походке показалось мне знакомым. А вот когда он заговорил, я чуть было не упала в обморок.

Хотя говорил он на родном языке короля, было понятно, что это его не родной язык. Но и греческий ему не был родным.

Потому что послом византийского императора был Джон Честер.