3

Ноги двигаются медленно, словно ватные. Оставив попытки найти общий язык со своими конвоирами, я иду молча. Иногда спотыкаюсь, но меня тянут дальше, не давая упасть.

Ветер треплет мои волосы. Холод пробирает до костей. Я уже не чувствую кончиков пальцев, когда мокрый песок сменяется узкой вытоптанной дорожкой.

Поднимаю голову и вижу впереди небольшое поселение. Низкие дома из камня и дерева, окружённые высоким деревянным забором. От костров тянется дымок. Я хочу подойти ближе, чтобы просушить мокрую одежду, облепившую тело, но мне не дают этого делать.

Мой конвоир подходит к высокому мужчине в зелёном плаще. Пара коротких фраз, среди которых я снова слышу презрительное «ведьма» в свой адрес.

Впереди стоят другие рабы. Измождённые, грязные. Они оборачиваются, провожая меня взглядами. Кто-то смотрит с завистью, а кто-то с ненавистью, словно это я виновата в их бедах.

Конвоир дёргает за верёвку, уводя меня подальше от них. К нам присоединяются ещё несколько мужчин, я слышу их голоса позади себя. Колени подкашиваются, и если бы не верёвка, я бы рухнула на землю.

Нет-нет-нет!

Там, куда мы направляемся, стоит одинокий деревянный столб, вкопанный в землю. А у его подножия лежит аккуратно сложенная охапка хвороста и сухой травы. Не надо быть экспертом по средневековью, чтобы понять, что они собираются сделать.

– Что вы делаете? – я дёргаюсь, кричу, но силы слишком неравны, – Отпустите! Пожалуйста!

Ответом мне служит только грубый толчок. Верёвка впивается в кожу, когда меня привязывают к столбу. Грубо. Без лишних слов. Я вырываюсь, царапаюсь, за что получаю крепкую пощёчину.

Один из них приносит факел, зажжённый от ближайшего костра.

– Викинги! – раздаётся крик со стороны деревни.

Резко открываю глаза и вижу длинные деревянные ладьи с резными носами. Они появились внезапно, словно выросли из морской пучины. На носу одного из них стоит высокий, широкоплечий мужчина в меховой накидке. Его светлые волосы развеваются на ветру, когда он вскидывает меч.

На побережье воцаряется хаос. Кто-то кричит, кто-то бежит. Мужчины бросают факел, хватаются за оружие. Сухая трава у моих ног вспыхивает мгновенно. Огонь подбирается всё ближе.

Я зажмуриваюсь, понимая, что меня спасёт лишь чудо. Но вместо жара мои ноги окатывает ледяной водой. Волна тушит огонь, словно его никогда и не было, а затем отступает, покачивая опустевшие корабли викингов.

Горожане принимают бой. Кто-то отдаёт приказы, кто-то кричит от боли. Эти крики и лязг железа сливаются в один оглушительный гул, от которого закладывает уши.

Кажется, в этой суматохе про меня просто забыли.

Значит, у меня есть шанс спастись. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Я начинаю тереть верёвки друг о друга, сдирая кожу, не чувствуя боли. Волокна скрипят. Осталось совсем немного…

– Вот это подарочек! – раздаётся грубый мужской рык совсем рядом.

Надо мной нависает огромный викинг в шлеме с рогами. Одним коротким взмахом меча он разрубает верёвки. Я теряю равновесие от неожиданности. Но удивляет меня не внезапное освобождение, а то, что я прекрасно понимаю его речь.

– Спасибо, – поворачиваюсь к нему, но меня бесцеремонно закидывают на плечо.

– Отпустите! – колочу кулаками по его спине. – Сейчас же!

– Помалкивай, девка, – рычит он. – Теперь ты моя добыча. Знаешь, что викинги делают с такими, как ты?

Сердце падает куда-то вниз.

– Не знаю, – выпаливаю я сквозь страх, – и знать не хочу!

Он хмыкает, явно находя мой ответ забавным. Перед глазами мелькает грязь, обломки оружия. Бой уже стих, кое-где раздаются отдельные голоса.

– Беорн, оставь девку! Нужна твоя помощь.

– Иди к троллям, Ульвар! – скалится мой похититель, даже не сбавляя шага. – Она моя добыча.

– Тогда бери её с собой! Мы срочно отплываем, – отвечают ему.

Меня продолжают нести, и вдруг я замечаю мужчину, лежащего на земле. Того самого, что был на корабле. Он лежит неподвижно, из шеи торчит стрела. Вокруг него столпились викинги. Один из них подходит ближе.

– Стойте! – кричу, что есть сил, – Нельзя вынимать стрелу!

Я дёргаюсь, и Беорн, выругавшись, ставит меня на ноги. Тут же бросаюсь к лежащему мужчине, трогаю пульс, проверяю дыхание.

– Он жив, но потерял много крови, – говорю в ответ на удивлённые взгляды.

– Харвальд, девка дело говорит, – соглашается кто-то из толпы, – Дядька мой три дня прожил с топором в спине. А как достали, так окочурился сразу.

Меня передёргивает от его слов. Я совершенно не знаю человека, лежащего передо мной. Но одно знаю точно: он должен жить. Эта мысль почему-то не даёт мне покоя. Но что я могу сделать? В условиях полной антисанитарии, без нужных лекарств он не протянет даже несколько дней...

– Как звать-то тебя, ведьма? – обращается ко мне этот Харвальд. Судя по всему, он здесь главный. Они с раненым мужчиной очень похожи, только этот постарше, и с проседью на висках.

– Арина, – несмело отвечаю ему.

– Сможешь излечить моего сына, Арина, – говорит он медленно, так, чтобы слышали все, – и я дарую тебе свободу. Даю слово конунга.

Викинги вокруг перешёптываются, смотрят на меня с сомнением. Слово конунга дорого стоит.

Шанс на спасение очень мал, как и на то, что меня оставят в живых. Но я должна воспользоваться этим шансом.

– У меня есть одно условие, – отвечаю, набравшись смелости.

– Говори.

– Вам, наверное, известно, – осторожно начинаю я, – Что ведьма должна оставаться кхм… девушкой? Иначе я просто не смогу колдовать, – развожу руками, будто это очевидно.

– Слышал, Беорн? – усмехается кто-то, – Не видать тебе девки.

Беорн рычит что-то неразборчивое, но Харвальд поднимает руку.

– Тихо!

Шум моментально стихает.

– Все слышали условие? – он оборачивается к воинам, – Отведите её на борт!