Глава 6 · Гобелены

Уход за садиком и обучение новобранцев на время приглушили воспоминания Эдит о поцелуе охотника. Тем более что добытых им уток они съели довольно быстро. Но Тристан всё не мог избавиться от воспоминаний об Изольде, и Эдит решила привлечь его к чему-нибудь полезному. Она задалась целью сделать из старой унылой крепости резиденцию местного правителя, показать местным и приезжим силу лорда Тинтагеля, даже если у него и осталось в подчинении всего горстка стариков и детей.

После кухни, садика и спальни пришла очередь главного зала — лица всего замка. В один прекрасный день грустное уединение молодого лорда было нарушено его супругой, которая вторглась в зал Тинтагеля в компании крестьянок, вооружённых вёдрами, швабрами и щётками.

— Дорогой, мы немного тебя побеспокоим, — сказала Эдит мужу, который сидел в кресле у камина и предавался печальным размышлениям. — Только приберёмся тут немного, и всё.

Тристан взглянул на девушек, мысленно прикинул, сколько им придётся работать, чтобы очистить стены, и… тоскливо вздохнул. Работа предстояла титаническая. В некогда величественном и роскошно убранном зале теперь царило запустение. Гобелены, украшавшие стены, сгорели, обнажив закопчённую штукатурку. Высокие окна пропускали скудный свет, едва рассеивающий мрак.

Эдит, заметив его уныние, нежно взяла мужа за руку.

— Не печалься, Тристан. Мы всё изменим. Этот зал снова станет местом силы и гордости Тинтагеля. Девочки, за мной! — скомандовала она крестьянкам, и работа закипела. Девушки принялись оттирать копоть, Эдит им помогала.

Тристан, наблюдая за супругой, не мог не восхититься её энергией. Постепенно, вопреки своей воле, он втянулся в процесс. Сначала он просто смотрел, потом стал давать советы, а вскоре и сам присоединился к крестьянкам, увлечённо соскабливая копоть с одной из стен.

Вместе с чистотой в зал возвращалась жизнь. Смех и шутки наполнили пространство. Мрачные мысли отступали. Впервые за долгое время Тристан почувствовал, что он не один.

Привычные к подобным работам крестьянки управились быстрее, чем рассчитывал Тристан. Спустя несколько дней они с Эдит вошли в залу, блиставшую свежепобелёнными стенами. Пахло не пеплом, а морем и мокрой штукатуркой.

— Пока зал высыхает, надо решить, чем будем его украшать, — заявила Эдит.

— Как обычно. Гобеленами. У нас было много ковров с разными картинами.

— Хорошо, но я не хочу закрывать окна. Пусть будет много света. Стёкла украсим витражами, а на стены закажем новые истории. Что-нибудь из «Сплетен»? — предложила Эдит. Тристан удивлённо посмотрел на неё. — Я имею в виду из «Хроник Империи». «Дама и олень», «Музыканты»…

Тристан замялся. Судьба распорядилась так, что оба они в юности оказались в Клербурне — одном из замков империи. Но пока Эдит с другими учениками штудировала летописи, он чистил амуницию на конюшне. Сейчас каждый день приносил болезненное понимание того, насколько он оказался далёк от жизни принцев империи Рангард — родины Эдит. И вот опять — Эдит называет известные сюжеты, а он не понимает, о чём она говорит.

— Лучше мотив из местных легенд, — нашёлся он. — «Охота на кабана».

— Согласна! А на другой стене «Даму с котиком».

— Я бы предпочёл более героическое. «Битву при Равенне». Мои предки участвовали в том сражении. Хотелось бы, чтобы хоть что-то напоминало о тех, кто жил здесь до нас.

— Хорошо. А ещё «Девушек в саду» и «Бал в замке».

Эдит выжидающе посмотрела на супруга. Тристан пожал плечами. У каждого оказались свои любимые сюжеты.

— Пригласим вышивальщика, пусть осмотрится и снимет мерки, — решила Эдит. — Уверена, места хватит на всё.

— И всё же… — Тристан замолчал, и наконец выдохнул. — Мои родители… память о них…

Эдит обняла его.

— Конечно, дорогой. Сам Тинтагель — это память о них. На сводах и в коридорах откроем старую кладку, чтобы каждый, кто войдёт в замок, вспоминал его историю.

Тристан склонил голову и благодарно поцеловал маленькую родинку над бровью супруги. Он был готов следовать за Эдит, куда бы она его ни повела.

Артур быстро освоился в замке. Казалось, что сам Тинтагель даёт ему силы. Он приходил с утра чем-то угнетённый, но стоило ему увидеть улыбку Эдит — и мальчик преображался, словно с него спадали путы какого-то колдовства. Он поливал сад, таскал воду на кухню, рубил дрова, в обед жадно ел, как будто неделю голодал. Потом бежал на тренировки стражников. На этих тренировках Артур делал поразительные успехи. Казалось, что всё, о чём говорила Эдит, он уже знал и просто вспоминал это. И только к вечеру глаза Артура наполнялись тревогой и страхом — когда приходило время покидать замок. Он молча собирал узелок с объедками и исчезал за воротами. Исчезал не прощаясь, как тень. Эдит несколько раз предлагала ему остаться, но он только молча качал головой и уходил.

Эдит беспокоило его странное поведение. Неужели мальчик всё ещё не доверяет ей? Или что-то в замке его пугает? Но стражники, которые ночевали в обновлённых комнатах, ни на что не жаловались. Однажды, разговорившись с кухаркой, Эдит спросила её про Артура.

— Ах, этот парень, — проворчала Изабель, помешивая варево. — Его тут никто не знает, не из наших он. Говорят, приблудился откуда-то. Живёт в лесу, за деревней. Дикий какой-то, словно зверёныш лесной.

Эдит задумалась. Артур и вправду напоминал дикое животное. Он был по-взрослому энергичен, силён и неутомим. Что скрывал этот молчаливый мальчик? Куда он уходил?

Эдит решила выяснить правду. Она дождалась вечера, когда Артур покинул замок, и последовала за ним. Мальчик шёл очень быстро, уверенно выбирая дорогу в сгущающихся сумерках. Эдит еле за ним успевала. Так, почти бегом, они миновали деревню и углубились в лес. Деревья тянули к ним свои корявые ветви, запах прелой листвы давил на грудь. Эдит уже пожалела о своей затее, но любопытство не позволяло отступить.

Вдруг какой-то звук отвлёк её. Не то треск сломанной ветки, не то тихий шёпот. Эдит резко оглянулась. Ничего. Лишь колыхание теней и шелест листьев. Когда она снова повернулась, Артур бесследно исчез. Эдит замерла, ощущая, как ледяной комок страха сжимает её горло. Мальчик словно растворился в воздухе. Пришлось возвращаться в замок. Но теперь её терзали не только страх и любопытство, но и предчувствие надвигающейся беды.