Глава 2

Сегодня. Сегодня Тот Самый День, когда мечты сбываются.

Граф Остервальд ведет Лизоньку к алтарю.

Сначала в Храме Всех Богов, там торжественная часть церемонии.

А после уже поведет к родовому алтарю, к которому нет хода никому, кроме членов семьи. И сегодня Лизонька станет графиней Остервальд, ведь целых три месяца она вела охоту на графа! Появлялась на всех мероприятиях, где был граф — а ведь выяснить его расписание стоило немало нервов и денег.

Хорошо, что деньги всё ещё ценятся людьми больше принципов.

Плохо, что не всеми и не всегда.

Но главное — Лизонька смогла! И даже на последнем мероприятии, а именно на знаменитых Тенвильских Скачках Химероидов, сумела устроить компрометирующую ситуацию для себя и графа. Конечно же, граф сделал предложение — это был единственный приличный выход. И никто не в обиде.

Папенька на счет Елизаветы Андреевны, графини Остервальд, положил внушительную сумму. Но этим счетом Лизонька только после всех церемоний и внесения в Бархатную Книгу сможет воспользоваться. Когда графиня Остервальд станет официально существовать. Сейчас пока на Лизонькином девичьем счету в гномском банке лежала некоторая сумма. Так, на булавки. Папенька из всех банков доверял только гномскому и императорскому, но императорский банк отдельно, для официальных всяких дел. Гномский же славился надёжностью, доступностью и полной конфиденциальностью.

Но это всё потом, потом! Сейчас жрец торжественно объявляет Лизоньку (Елизавету Андреевну Бергман) и графа (Александр Фон Цур Остервальд) мужем и женой, и от лица богини Мудрости дарит им благословение, от лица Богини Очага дарит им благословение, и бла-бла-бла, дальше Лизонька прослушала. Уж больно сладкими были мечты о замужней жизни.

Сам граф в этой счастливой замужней жизнь воспринимался как аксессуар, нечто среднее между подателем солонки за обедом и распахнутым кошельком всё остальное время. Ах да, ещё на всяких светских раутах у них будут парные костюмы. Лизонька видела как-то такую пару, и осталась под глубочайшим впечатлением.

Из Храма Всех Богов необходимо было добраться до алтаря родового гнезда, находящегося внезапно не в столице, а в графстве Остервальд. Все прогрессивные семьи давно уже перенесли алтари в столичные дома, но Остервальд — старый род. Настолько старый, что аж Фон Цур — значит, возникший на заре веков вместе с империей и до сих пор сохранивший исконные земельные владения.

В столицу всё же заглянуть пришлось, но буквально одним глазком — через портальную арку можно было попасть в графство быстро, хоть и затратно. И денег, и энергии арка портала в столь отдаленное графство жрала буквально как куры помоев — немеряно. Так папенька сказал, а папенька врать за бесплатно не станет.

Если без портала, по старинке, то до графства Остервальд от столицы можно несколько месяцев добираться. Эдакого приключения Лизонька ну никак не хотела, а потому папенька крякнул и раскошелился на портал для молодой супружеской четы. А вещи уж потом, обозом доедут.

Саквояжик вот возьми с собой, что маменька собирала, и будет. Арка всё ж по весу оплачивается.

Таково было папенькино напутствие.

Портал Лизоньке не понравился. То есть, оно конечно удобно и быстро, но очень уж мутит после.

По ту сторону портала их с графом встретила двуколка, запряжённая кобылой совсем уж вида непрезентабельного. Но сначала Лизоньку мутило после портала, после граф дал ей выпить успокаивающего тошноту настоя из своей фляги, а после Лизонька толком ничего не помнила — провалилась в мутное облако полусна-полуяви. Ни дорогу, ни дом не запомнила.

Помнила лишь ступеньки — сначала вверх, а потом куда-то вниз и по кругу. И холод алтарного камня, и мертвенное тусклое свечение его.

На этот вот светящийся алтарь её граф и уложил. Сказал ещё, чтобы не беспокоилась и спала себе — а он церемонию знакомства и проведёт.

Лизонька бы и спала, но сначала было как-то непонятно и тревожно, а потом стало ужасно больно под лопаткой и затылок взорвался болью.

Боже, как голова болит. Дура ты Лизка, запарковалась называется. В голове туман, мутит немилосердно, и рядом кто-то мужским голосом бормочет что-то неразборчиво.

— Помогите, пожалуйста, — голос мой то ли хрипит, то ли срывается, но меня точно услышали. Бормотание смолкло. Пытаюсь открыть глаза, вроде получается, но вижу всё расплывчато. Какой-то подвал, я сижу, опираясь на какой-то каменный выступ. А надо мной склонился смутно знакомый мужик, почему-то в театральном костюме. Будто сбежал со съёмок каких-нибудь гардемаринов или мушкетеров.

— Помогите же мне, пожалуйста, — говорю я чуть громче и вдруг понимаю, что на лице у мужика в театральном камзоле брезгливое недоумение, а в руке зажат нож, выпачканный в крови! Причем, кажется, в моей!