Глава 25

Хирд гномов — это по-разному. От нескольких десятков до нескольких тысяч.

Мой хирд насчитывал три тысячи семьсот два гнома.

Во времена заключения Договора их было значительно меньше, но земля Остервальдов была добра и щедра, и число гномов несколько увеличилось. Не только естественным путём рождаемости, но и принятием в хирд тех гномов, кому законы хирда были милее законов Подгорного Королевства.

Мы шли обратно в караулку, забирать Катти и спящего господина Фогельхабена, моего поверенного. И пока мы шли, Трюгге рассказывал.

Бабушка для гномов — дама сакральная.

Бабушка не правит, не принимает решений, не является политической фигурой — но слово бабушки закон. Огорчить или расстроить бабушку — немыслимо. У гномов сложился такой своеобразный “бабушкин матриархат”, в котором бабушка была явлением исчезающим, а потому бесконечно любимым. Указывать бабушке никто не смел, не выполнить пожелания бабушки — позор на все поколения. Но обычно гномьи бабушки ничего не желали и не указывали.

Если уж почтенная гномская женщина доживала до статуса бабушки, то хотела она как правило только одного — чтобы внуки были сыты и здоровы, бороды ухожены, жёны приличные всем найдены и чтобы благолепие воздусях разливалось.

В таком режиме гномья бабушка существовала несколько лет, потом ей надоедало, и бабушка торжественно объявляла, что уходит за чертог.

Собирала в сумку всё, что считала нужным, и уходила. Из дома, из крепости, из хирда — и более никто никогда гномью бабушку не видел.

Как правило, случалось это после того, как почтенный супруг гномьей бабушки окончательно превращался в камень.

По преданиям, гномы были созданы их богом-кузнецом Вотаном из камня и в камень же уходили, когда срок жизни их заканчивался.

Наследовали гномы по отцу, так что в сложную систему наследования ни я, ни гномы взаимно не вступали. А вот Договор подписывать всё равно надо, и надо прямо сегодня. Его мне, конечно же, принесут.

Вот сейчас заберём моих домашних, сядем за праздничный стол и подпишем. Без праздничного стола никак — всё же обретение бабушки всем хирдом — событие далеко не рядовое.

Интересно, как будем поднимать и транспортировать Якова Иммануиловича?

Переживала я зря. Оказалось, достаточно было коснуться плеча и позвать.

Поднялся Яков Иммануилович легко и, что удивительно, абсолютно трезвым.

— Понимаете ли, — словно бы извиняясь произнёс поверенный, — моя матушка, да будут благословенны её дни, и моя супруга почему-то ’ешили, что я неп’еменно сопьюсь. И потому заплатили немалые деньги малефику, что он меня п’оклял. Ничего опасного, не пе’еживайте. Но каждый ’аз, когда я выпиваю, я могу выпить только один бокал, неважно, какого ’азме’а. И после тут же засыпаю. П’осыпаюсь как только ’азбудят и уже сове’шенно абсолютно в зд’авом уме и т’езвой памяти. У такой особенности есть как плюсы, так и минусы, безусловно. Но зато моя матушка и моя д’агоценная суп’уга абсолютно за меня спокойны, это того стоит, пове’тье мне!

— Что бы я делала без вас и вашей помощи, Яков Иммануилович!, — я готова была расцеловать поверенного, а заодно его матушку, его супругу и того малефика, что наложил это чудесное проклятье.

— У меня, кстати, для вас замечательная новость! Представляете, гномы согласны продлить договор, — я лучезарно улыбалась поверенному, думая, как бы так невзначай его осчастливить новостями.

— А вам уже п’инесли текст?, — заинтересовался Яков Иммануилович, — Вы же без меня ещё ничего не подписывали с этими ушлыми ко’отышками? Хуже нет, чем вести дела с гномами без собственного пове’енного!

— Не переживайте, договор ещё не приносили, но вот-вот принесут. Нас ждёт небольшой торжественный ужин и подписание договора, — ещё лучезарнее улыбнулась я.

— А с чего это гномы вд’уг ’асщед’ились на ужин?, — подозрительно прищурился Яков Иммануилович, — П’изнавайтесь, что вы им пообещали?

— Ничего особенного, уважаемый Яков Иммануилович, не переживайте! Я ничего без вас не подписывала и не обещала! Просто меня приняли в хирд.

— Вас? В хирд?!, — брови поверенного взлетели под самый лоб, но тут же вернулись обратно и сошлись на переносице, — А в качестве кого, позвольте полюбопытствовать?

— Ничего такого, не подумайте! Они назначили меня гномьей бабушкой всего…, — тут Яков Иммануилович обречённо схватился за сердце и с размаха сел на лавку, — …всего хирда, — закончила я.

А потом стало не до разговоров. В караулку ввалились гномы во главе с Трюгге, стало шумно и весело одновременно. Нас увели в обеденную залу, и даже Михала уговорили присоединиться.

Трюгге торжественно внёс на сверкающем драгоценными камнями овальном блюде тот самый Договор, глаза Якова Иммануиловича вспыхнули нехорошим светом, и эти двое ушли куда-то с глаз моих, чтобы “во всех под’обностях обсудить все детали, не пе’еживайте об этом”.

Я и не переживала. Я пробовала то одно, то другое, то третье и вживалась в роль бабушки. Я честно пыталась запомнить своих свежеобретённых внуков по именам, но это было совершенно бесполезно. Слишком много.

Пирожки раздавала гномам вместе с напутствиями вроде “расчесывай бороду трижды в день”, “следи за здоровьем”, “не забывай делать зарядку по утрам” и прочее такое, что смогла сходу придумать и вспомнить. Кажется, надо завести себе блокнот, куда надо будет записывать свои будущие мудрые изречения и наставления.

На “небольшом торжественном ужине” я осознала, что у гномов какое-то своё понятие для слова “небольшой”. Есть я уже не могла, а еда всё не заканчивалась.

А в какой-то момент гномы как-то сами замолчали и чуть ли не дыхание затаили.

— А расскажи нам сказку?, — вдруг попросил Хрори, рыжий гном с косичкой от виска. По косичке я его и запомнила, точь в точь как у джедайских падаванов в известной космической саге.

— Сказку?, — я сделала строгий голос, — а вы хорошо себя вели сегодня?

— Ну баа! Мы хотим сказку!, — в голосе Хрори вдруг послышалась такая тоска по утраченному детству, такая надежда на сбывающуюся мечту, что я чуть не расплакалась.

— Хорошо. Будет вам сказка, — сказала я, глубоко вдохнула и начала, — Давным-давно, в одном далёком-предалёком королевстве, на самой его окраине, в маленькой деревеньке, жили-были дед да баба…

На моменте, когда колобок начал оживать под солнечными лучами на подоконнике избы, двери в обеденную залу с шумом распахнулись и ввалился взбудораженный гном в доспехах и с секирой в руках.

— Трюгге, хвала Вотану, свершилось! Хватай секиру, у нас нарушитель, настоящий нарушитель, клянусь своей бородой!