Хозяйка старого поместья

Оглавление

Ольга ИконниковаХозяйка старого поместья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Эпилог (спустя шесть лет)

Конец

Глава 1

– Вы предлагаете мне свою дочь, господин барон? – граф де Валенсо рассмеялся.

Он смеялся надо мной. Над нами с отцом. И от этого хрипловатого смеха мне стало не по себе. Зачем мы вообще приехали сюда? Зачем папенька пошел на такое унижение?

Мои щеки запылали от стыда. Но я хотя бы сидела в карете, и граф не мог видеть моего покрасневшего лица. А отец стоял там, перед ним!

Они разговаривали в нескольких шагах от нашего старенького экипажа, и мне было слышно каждое слово. А в щель меж оконными занавесками было видно лицо его сиятельства – холодное, мрачное – его выражение не менялось, даже когда граф смеялся. И этому человеку отец хотел отдать меня в жены? При одной только этой мысли я почувствовала себя нехорошо.

– Именно так, ваше сиятельство, – подтвердил отец.

– Правильно ли я понял, – решил уточнить де Валенсо, – что речь идет о вашей старшей дочери Альмире?

– Да, – снова кивнул отец. – Моя младшая дочь еще слишком юна, чтобы выходить замуж.

– О той самой мадемуазель Альмире, имя которой сейчас на устах у всех сплетников нашего графства? – продолжил свой допрос хозяин, не обратив никакого внимания на слова о моей сестре. – Простите, ваша милость, но мне кажется, что вы пытаетесь подсунуть мне порченый товар.

Мне захотелось подбежать к ним, схватить отца за руку, усадить его в карету и уехать прочь, чтобы не слышать более оскорблений этого человека. Как он смел говорить обо мне подобным образом? И даже если от моей репутации за этот месяц не осталось почти ничего, разве мог настоящий дворянин отзываться столь пренебрежительно о девушке, с которой он даже не был знаком.

– Это не так, ваше сиятельство, – возразил отец. – Альмира – хорошая девушка, а всё, что говорят о ней, неправда.

Отец был уже немолод, и мне даже представить было трудно, каково ему было выслушивать всё это в столь почтенном возрасте?

– Вот как? – граф хмыкнул. – И почему я должен вам верить? И даже если я на мгновение допущу, что злые языки лгут, с какой стати среди всех девиц нашей провинции я должен выбрать на роль своей жены именно вашу дочь?

– Я дам за ней хорошее приданое, ваше сиятельство. Вам хватит его, чтобы восстановить вашу усадьбу, дабы славное имя де Валенсо обрело прежний блеск.

Я сжала кулаки так, что у меня побелели костяшки пальцев. Слышать это было ужасно. Я чувствовала себя лошадью или охотничьей собакой, которую пытались продать на любых условиях – потому что ярмарка закончилась, а покупателей на нее не нашлось.

– К тому же, – добавил отец, – моя дочь красива и добра, и вы никогда не пожалеете, что взяли ее себе в жены.

– Красива? – снова не поверил граф. – Так что же вы держите ее внутри экипажа? Пусть она выйдет, дабы я сам мог оценить товар.

Он уже второй раз назвал меня товаром! Неужели отец стерпит и это?

– Альмира, доченька, подойди к нам!

Значит, стерпел, не возмутился. А теперь и меня призывает сделать то же самое. Но я не собираюсь молчать!

Я выскочила из кареты, намереваясь сказать его сиятельству всё, что думаю о его благородстве! Но стоило мне увидеть взгляд отца, и его трясущиеся руки, который он прятал от собеседника за спиной, чтобы не показать свою немощь, как мой воинственный настрой пропал без следа.

Что меня ждет, если я не стану графиней де Валенсо? Позорное одиночество и осуждение общества? А если я попытаюсь ответить на клевету и скажу правду – то и обвинение в колдовстве! Этого отец не переживет! Он потому и поступился своей гордостью – чтобы меня защитить, пусть даже и такой ценой.

И потому, когда я встала рядом с отцом, то не произнесла ни слова, малодушно позволяя графу разглядывать меня.

– Она и в самом деле недурна, – наконец, признал он. – Вот только всё портит рыжий цвет волос. Быть может, она у вас еще и ведьма?

Я вздрогнула и тяжело задышала, из последних сил пытаясь сдержать так и рвавшиеся наружу слова, которые этому наглецу уж точно бы не понравились.

– Все ведьмы давно истреблены инквизицией, – напомнил отец.

– Не стану с вами спорить, сударь, – пожал плечами граф. – А теперь, простите, но у меня есть другие дела. Мне искренне жаль, что вы зря проделали такой путь.

Он побрезговал мной! Не согласился взять даже с такой доплатой!

Плечи отца опустились, а кровь отлила от лица, сделав щеки почти белыми. Я подхватила его под руку и повела к карете. Без моей помощи идти он уже не мог.

Я помогала отцу сесть в экипаж, когда услышала пронзительный детский голос:

– Мама! Мама! Мамочка!

Я обернулась – с высокого крыльца сбегала к нам девочка лет пяти-шести. Я не разглядела ее лица, не заметила, во что она была одета. Потому что мой взгляд был прикован к ее волосам. Она была такой же ярко-рыжей, как и я!

А во взгляде графа впервые появилось нечто похожее на смятение. Он попытался подхватить ребенка на руки, но она вырвалась и подбежала ко мне. Она какое-то время смотрела мне прямо в глаза, а потом обхватила меня, зарылась лицом в мою пышную юбку и заплакала.

Мне показалось, или темные глаза графа странно блеснули? Впрочем, он быстро пришел в себя и коротко бросил моему отцу:

– Поздравляю вас, сударь! Вы всё-таки купили для вашей дочери титул графини!

Глава 2

– Я не знала, что у него есть дочь, – сказала я, когда молчание стало просто невыносимым.

Мы уже ехали домой, но оба так стыдились недавней сцены, что боялись посмотреть друг другу в глаза. Отец сидел, отвернувшись, буравя взглядом давно знакомый пейзаж за окном.

– Я тоже этого не знал. Прежде он никогда не привозил ее сюда.

– А что случилось с его первой женой? – спросила я.

– Она умерла, когда пыталась разрешиться от бремени, – отец чуть покраснел. – Должно быть, это случилось уже при вторых родах – ребенок, мальчик, тоже умер. Говорят, граф тогда сильно печалился. Он долго ждал появления наследника.

Некоторое время мы снова молчали, но потом я вернулась к обсуждению темы, которая так сильно меня волновала. Я еще надеялась, что отец прислушается к голосу разума и не станет настаивать, чтобы я стала женой де Валенсо.

– Папенька, мы не должны были к нему ездить! Разве вы не видите, какой он? Он презирает нас и никогда не сможет меня уважать. И разве подобный брак может быть счастливым?

Но отец покачал головой и, наконец, позволил себе улыбнуться:

– Он непременно будет тебя уважать – когда узнает тебя получше. Пока он сам еще не понимает, какое сокровище ему досталось.

Я хотела улыбнуться ему в ответ, но вышло это у меня плохо. Папенька слишком любил меня, чтобы быть объективным.

– Он никогда не сможет забыть, что женился на мне только из-за денег.

– Не только из-за денег, – возразил отец. – Он принял такое решение, когда увидел, как отнеслась к тебе его дочь. Наверно, его первая жена была рыжей, как и ты, и девочка запомнила только цвет ее волос.

Я вздохнула. Сцена с заплаканным ребенком так и стояла у меня перед глазами.

– Ну, хорошо, – согласилась. – Он собирается жениться на мне не только потому, что ему нужны деньги, но еще и потому, что ему нужна мать для дочери, которую он, похоже, собирается оставить здесь, когда решит вернуться в столицу ко двору короля. Не так же просто он привез ее сюда именно сейчас. Но я сама ему совсем не нужна!

– Что за глупости ты говоришь, дорогая? – возмутился отец. – И даже если на первых порах в доме графа де Валенсо в тебе будет нуждаться только крохотная девочка, то разве это плохо? Позднее граф увидит, какая у тебя светлая душа и доброе сердце, и не сможет тебя не полюбить. И даже если он не возьмет тебя с собой в столицу, разве это повод для уныния? Ты же видишь, как его поместье нуждается в твердой руке и трезвом рассудке? Стань хорошей хозяйкой, и твой муж не сможет этого не оценить.

Мысль о том, что, возможно, граф де Валенсо, как и прежде, предпочтет проводить время в столице, а меня оставит здесь, показалась мне утешительной. Я не рвалась ко двору и искренне любила те места, что с детства были мне знакомы. А уж что-то, а управлять поместьем я умела – мачеха считала ниже своего достоинства заниматься хозяйственными делами, и все заботы по поддержанию запасов продовольствия, обновлению одежды и мебели и присмотру за слугами лежали на моих плечах.

– И всё-таки я предпочла бы вступить в брак по любви, – тихо сказала я.

– Девочка моя, – отец обнял меня, – и я хотел бы этого для тебя больше всего на свете. Но ты же знаешь, что о тебе сейчас говорят. И хотя сам я уверен, что ты, как и прежде, чиста и невинна, заткнуть чужие рты я не могу. Я уже слишком стар, и мне хотелось бы, чтобы рядом с тобой было надежное плечо, на которое ты могла бы опереться. Да, наверно, графа де Валенсо нельзя назвать приятным человеком, но у него есть титул, он представлен ко двору, и он сумеет защитить честь своей супруги. А значит, сплетники вынуждены будут прикусить свои злые языки.

На это мне возразить было нечего. Отец и без того за последние несколько недель натерпелся позора из-за меня. И он был единственным, кто мне верил. Остальные – в том числе и мачеха, и моя сестра – считали, что я опозорила свою семью.

Если его сиятельство не женится на мне, мне придется уйти в монастырь – а иначе местное общество затравит и меня, и моего отца. Но одно дело – преследовать девушку, за которую некому заступиться. И совсем другое – осмелиться сказать то же самое графине де Валенсо.

И я, подумав об этом, подняла голову и расправила плечи. Я должна это сделать! Не ради себя, а ради своего отца. А возможно, и ради той девочки, которая отчего-то назвала меня мамой.

Глава 3

– Не понимаю, как ты мог принять такое решение без меня? – возмущенный голос моей мачехи Эммы был слышен далеко за пределами гостиной, в которой они с отцом разговаривали. – Такое приданое – просто безумие! Эти деньги нам пригодились бы и самим. Не забывай, что у тебя есть и вторая дочь.

– Это деньги матери Альмиры, и Генриетта не имеет к ним никакого отношения, – возразил отец. – Они изначально были отложены на приданое, и я никогда не касался их.

– А как же Генриетта? – не сдавалась Эмма. – Ты хоть иногда думаешь об ее интересах?

Мне не доставляло никакого удовольствия слушать их перепалку, но так получилось, что я находилась в комнате для рукоделия еще до того, как родители пришли в гостиную, а единственная дверь из комнаты вела как раз туда, и я не смогла бы миновать их, не обозначив свое присутствие. Это следовало сделать сразу же, как только я услышала их голоса, но мне хотелось закончить вышивку. Да и разве могла я знать, что разговор коснется столь щекотливой темы.

– А может быть, тебе тоже стоило бы подумать о приданом Генриетты, – рассердился отец, – и хотя бы немного уменьшить свои траты на наряды? А эти бесконечные приемы, которые ты заставляешь меня устраивать? Ты знаешь, сколько денег на них уходит?

Мачеха любила наряжаться и заводить знакомства. Она и Генриетту чуть не каждый день таскала к кому-нибудь в гости. Наверно, будь я ее родной дочерью, она бы проделывала это и со мной.

– Не смей разговаривать со мной подобным тоном! – возмутилась она. – Если бы твоя любимая доченька вела себя подобающим образом, нам не пришлось бы сейчас приплачивать за то, чтобы хоть кто-то согласился на ней жениться.

– Эмма! – рявкнул отец.

Но мачеху было уже не остановить.

– Ты знаешь, что я права! Альмира опозорила себя, и лучшее, что мы могли сделать, это отправить ее в монастырь. Только в этом случае скандал удалось бы замять. Она бы перестала появляться в свете, и через некоторое время все забыли бы о том, что случилось. Но если она останется здесь, то общество продолжит ее обсуждать, и этот позор снова и снова будет ложиться на наше семейство. Он затронет и ни в чем не повинную Генриетту. Когда настанет время выходить замуж и ей, кто-нибудь непременно вспомнит, как недостойно вела себя ее старшая сестра. Так что было бы справедливо часть денег, доставшихся Альмире от матери, потратить на приданое на Генриетту.

– Альмира ни в чем не виновата!

– Откуда ты знаешь, дорогой? – Эмма поняла, что истерикой ничего не добьется, и сменила тактику. – Ты же знаешь пословицу про тихий омут. Я не спорю – она хорошая и неглупая девочка и не стала бы делать намеренно ничего дурного. Но она могла оступиться. Увлечься кем-то и не устоять. Девицы в ее возрасте часто совершают такие ошибки. Ты же сам слышал, что говорил барон Маруани – он встретил Альмиру ночью на дороге. И его слова подтвердила его сестра, которая была вместе с ним. Они как раз возвращались с приема у виконта Нюбурже. Твоя дочь выходила из дома в то время, когда приличные девушки должны спать в своих постелях.

– Барон Маруани – грязный сплетник, и будь я помоложе, когда у меня еще не дрожала рука, я вызвал бы его на дуэль и с удовольствием проткнул бы его мерзкое сердце.

– И тем не менее, именно барон Маруани – единственный человек, который мог бы заставить сплетников замолчать. Он приезжал сюда сегодня – как раз тогда, когда вы отправились к де Валенсо. И именно поэтому я злюсь, что ты так быстро договорился с графом. Если бы счел нужным посоветоваться со мной, я удержала бы тебя от этого шага.

Зачем Маруани приезжал к нам? Мне был решительно неприятен этот человек еще до того, как он стал распространять обо мне гнусные сплетни.

– Маруани? – удивился и отец. – Как он посмел сюда явиться?

– Он приехал, чтобы сделать предложение Альмире! – торжествующе заявила мачеха. – Не правда ли, это очень благородно с его стороны?

Благородно??? Я едва не задохнулась от возмущения.

А Эмма, меж тем, продолжила:

– Он готов жениться на ней, несмотря на то что она обесчещена. И когда они поженятся, он объявит во всеуслышание, что его прежнее заявление было не более, чем ревностью влюбленного и отвергаемого поначалу мужчины. Так позор Альмиры будет полностью смыт, и общество вместо презрения станет испытывать к ней жалость.

– Именно для этого он и распустил все эти гнусные слухи, не так ли? Чтобы мы отдали ее ему в жены? Я, надеюсь, Эмма, это не подсказала ему действовать подобным образом?

– Разумеется, нет! – обиженно воскликнула мачеха. – Как ты мог такое подумать? Я воспитывала Альмиру с малых лет и всегда заботилась о ее репутации. Но будет лучше, если мы примем предложение Маруани. Он удовольствуется и половиной той суммы, которую ты пообещал графу. А его заявление о том, что он сгоряча оболгал Альмиру, позволит нам снова ходить, высоко подняв головы.

Теперь, когда у отца был выбор, я лишь надеялась, что он не поддастся на уговоры Эммы. Стать женой мерзавца Маруани было бы выше моих сил.

– Тебе не кажется, Эмма, что быть графиней куда лучше, чем баронессой?

Мачеха рассмеялась в ответ:

– Граф де Валенсо почти разорен. Что он сможет дать твоей дочери? Он промотает ее деньги так же, как промотал свои. А Маруани богат, и у Альмиры будут лучшие драгоценности и модные наряды. Подумай хорошенько, дорогой! Если ты согласишься со мной, то я готова лично съездить к де Валенсо и извиниться за то, что мы вынуждены отказаться от этого брака. Не думаю, что он сильно расстроится. Иметь жену с такой репутацией, как у Альмиры – сомнительное удовольствие.

И заявив это, она вышла из гостиной, громко хлопнув дверью.

Глава 4

С бароном Маруани мы встретились возле церкви после мессы. Я видела его и во время службы, но надеялась, что он не решится ко мне подойти. Это было мое первое появление в храме после заполонивших нашу округу сплетен обо мне, и я видела обращенные ко мне со всех сторон взгляды и слышала шепотки за спиной.

– Ты слышишь? – прошипела мачеха мне прямо в ухо. – И эти слухи не утихнут и после вашей с графом свадьбы. Если тебе на это наплевать, то подумай хотя бы о своем будущем муже. Ты хочешь взвалить на него непосильную ношу. Мужчины очень чувствительны к таким разговорам. Он никогда не сможет тебя простить.

В том, что она говорила, было здравое звено. Но де Валенсо знал, на что шел. Он уже имел сомнительное удовольствие слышать всё то, что говорилось обо мне, и если после этого он всё-таки согласился на брак со мной, то это был именно его выбор. К тому же, я надеялась, что большую часть времени он будет проводить в столице, а уж кому-кому, а парижанам было абсолютно наплевать на то, что говорилось в далекой провинции о какой-то графине.

С этой умиротворяющей мыслью я и подошла за благословением к святому отцу, и он без малейших сомнений дал мне его, чем вызвал очередной всплеск негодования среди своей паствы.

Чтобы не слышать их возмущенные пересуды, я вышла на улицу, не дождавшись Эмму и Генриетту, но сделала только хуже. Потому что как только я спустилась с крыльца, я услышала вкрадчивый голос Маруани.

– Счастлив видеть вас, мадемуазель Бушар! – он отвесил мне низкий поклон, на который я ответила скупым кивком.

Я хотела повернуть назад, но барон быстро взбежал по ступенькам и преградил мне путь.

– Давайте поговорим, мадемуазель! Я прошу всего лишь выслушать меня!

– Мне кажется, сударь, вы наговорили уже столько всего, что вряд ли сумеете сказать мне что-то новое.

– Не будь те столь строги, мадемуазель! – воскликнул он. – Тем более, что это не в ваших интересах. Чем дольше вы будете отказываться меня выслушать, тем больше внимания мы привлечем. А этого, думаю, вам совсем не хочется.

Я горько рассмеялась:

– Вы уже довольно постарались, ваша милость, и именно благодаря вам мое имя облито такой грязью, от которой мне никогда уже не отмыться. Неужели, вам этого мало?

– О, вы не справедливы ко мне, мадемуазель! – возмутился он. – Возможно, действительно я в некоторой степени стал причиной причиненных вам неудобств, но смею вас заверить – причиной невольной. Я и подумать не мог, что одно маленькое замечание, неосторожно сделанное мною, вызовет такую волну сплетен. Я всего лишь в узком кругу обмолвился, что видел вас ночью, когда возвращался из города, как эту новость подхватили и понесли по всей округе.

– Вы вовсе не видели меня ночью, сударь! Равно как и ваша сестра – не понимаю, зачем вы втянули ее в это грязное дело.

Барон невозмутимо пожал плечами:

– Возможно, я не видел вас лично. Но я точно знаю, что той ночью вы выходили из дома. Так что я не слишком отошел от истины. А вот что делали вы в столь поздний час так далеко от дома? И если вы столь мало заботитесь о своей репутации, то разве я в этом виноват? Но давайте не будем вспоминать о прошлом, дорогая Альмира! Думаю, ваша матушка уже сказала вам о моем предложении? Лучшее, что вы можете сделать, это принять его, и как можно скорей – пока я не передумал. Наш брак положит конец всем этим слухам, и ваша репутация будет отмыта добела. Все решат, что я просто приревновал вас к кому-то и оскорбил сгоряча. Но чего не бывает между влюбленными, дорогая мадемуазель Бушар, не так ли?

Он попытался поднести к губам мою руку, но я отдернула ее, вся дрожа от негодования. Мне были противны его лицо, его голос, так что было говорить о его поцелуях?

– Ах, вот как? – глаза его недобро блеснули. – Ну, что же, пеняйте на себя! Пока все местные кумушки еще полны уверенности, что в ту ночь вы ходили на свидание с мужчиной. Но что, если я придам этим сплетням совсем другое направление? Если не ошибаюсь, в ту ночь было полнолуние, мадемуазель? А если прибавить к этому ваш цвет волос и то, что в роду вашей матушки были женщины, обвиненные в колдовстве?

Я едва удержалась на ногах, а перед глазами у меня потемнело.

– Теперь-то вы понимаете, что я могу вас уничтожить? – я едва слышала его вкрадчивый голос. – Так что советую вам хорошенько подумать. И я надеюсь, что уже через неделю мы с вами объявим о помолвке.

Он снова потянулся ко мне, а у меня уже не было сил, чтобы отступить.

– Мадемуазель Бушар через неделю действительно объявит о своей помолвке, – услышала я бесстрастный голос графа де Валенсо, – но только не с вами, сударь, а со мной. И поскольку я сообщил вам о столь счастливом событии, надеюсь, вы никогда более не подойдете к моей невесте ближе, чем на пару шагов.

Его сиятельство был выше ростом, чем барон, и это давало ему возможность смотреть на Маруани свысока. И дело тут было даже не только в росте. Каким бы ни было финансовое положение графа, оно ничуть не сказалось на его внешнем виде. На нём был безупречный наряд, должно быть, сшитый по последней парижской моде, которая до Прованса еще не дошла. И та невозмутимость, с которой он разговаривал с неожиданным соперником, выдавала в нём подлинного аристократа.

– Кто вы такой, чтобы чего-то от меня требовать? – а вот Маруани заметно нервничал. – И если вы полагаете, что я прислушаюсь к вашим словам только потому, что вы обретаетесь при королевском дворе, то вы сильно заблуждаетесь. Что же касается вашего брака с мадемуазель Бушар, то, поскольку вы лишь недавно вернулись домой, позвольте дать вам совет – до объявления помолвки узнайте о невесте чуточку больше, и возможно, вам вообще не захочется ее объявлять.

Он хрипловато рассмеялся, красуясь перед уже обступившей нас публикой. Мои щеки пылали от стыда, и не смела поднять взгляд ни на графа, ни на уже вышедшую из церкви мачеху.

– Я вижу, сударь, вы не понимаете простых слов, – голос де Валенсо звучал так же спокойно, как и пару минут назад, – и мне придется объяснить вам всё другим способом. Пришлите ко мне своего секунданта, и мы обсудим условия дуэли. Только предупреждаю – у вас нет шансов. Вы можете не сомневаться в моих словах – все, кто в них сомневались, уже никогда никому не смогут возразить.

Сказав это, он развернулся и пошел к своей лошади, что щипала траву неподалеку. При этом в мою сторону он даже не посмотрел.

Глава 5

– Да что он о себе возомнил? – гневалась Эмма, расхаживая по комнате. – Экий наглец! Быть может, он думает, что если приехал из столицы, то ему позволено больше, чем остальным? Ты бы видел, Матис, с каким апломбом он это заявил! И не кому-то, а барону Маруани, который, между прочим, тоже умеет держать шпагу в руках! В прошлом году его милость участвовал в двух дуэлях, и обе выиграл.

Сидевший в кресле с книгой в руках отец хмыкнул:

– Было бы странно, если бы он их проиграл. В первом случае он дрался со стариком, чью прошлую доблесть на поле боя он подверг сомнению. А во втором – с шестнадцатилетним юнцом, который едва научился фехтовать.

На этот раз я тоже находилась в гостиной и могла слушать их разговор на законных основаниях, а поскольку эта дуэль затрагивала и мои собственные интересы, я жадно ловила каждое слово. Ни к одному из дуэлянтов я не испытывала симпатии, но Маруани был неприятен мне в гораздо большей степени, чем де Валенсо, и я понимала, что если именно барон выйдет из поединка победителем, а граф будет убит, то мачеха сумеет настоять на моем браке с его милостью, поскольку других претендентов на мои руку и сердце уже не будет.

Поэтому я искренне желала победы его сиятельству и с трепетом ждала, когда нас известят о результате дуэли.

– Секундантом барона будет Реми, сын мадам Шавро, – сказала Эмма. – Я попросила Эулалию отправить вместе с Реми на место дуэли какого-нибудь слугу, который, как только всё будет завершено, сразу приедет к нам и обо всём расскажет.

Мы уже знали, что дуэль состоится в десять утра на горной площадке на правом берегу реки Вердон. И чем ближе стрелка часов подходила к нужной отметке, тем большее напряжение повисало в нашей гостиной. И даже Генриетта, которую эта история почти не касалась, нервно кусала губы.

И когда мы услышали топот копыт на подъездной аллее, то, не сговариваясь, бросились на крыльцо, позабыв о правилах приличия.

Мужчина в простой холщовой одежде спешился с лошади и отвесил нам низкий поклон. Он тяжело дышал и не сразу начал свой рассказ.

– Да что же ты молчишь, болван? – рассердилась Эмма. – Кто вышел победителем?

– Граф де Валенсо, ваша милость, – сказал, наконец, прибывший.

Я облегченно вздохнула, а мачеха, напротив, сильно побледнела.

– Рассказывай обо всём по порядку! – потребовала она.

Но мужчина только развел руками:

– А почти нечего тут рассказывать, ваша милость. Дуэль не продлилась и пяти минут. Граф несколько раз взмахнул шпагой, и барон рухнул как подкошенный. А между тем, шпага графа была короче на пару дюймов – я видел это собственными глазами.

– Да как ты смеешь такое говорить? – возмутилась Эмма. – Не хочешь же ты сказать, что барон пытался жульничать?

– Этого я не знаю, мадам, – не стал врать мужчина. – Но только сам граф тоже заметил это, но не потребовал заменить оружие, а только сказал, что в таком случае ему всего лишь придется сделать лишние полшага вперед. И он их сделал так ловко, что барон не успел и опомниться – хотя его милость тоже махал шпагой, вот только даже коснуться его сиятельства так и не смог.

Ничего большего он рассказать нам не мог, и чтобы узнать о состоянии барона Маруани, мачехе пришлось поехать к своей подруге мадам Шавро.

Домой Эмма вернулась только поздним вечером. Но ни я, ни отец, ни Генриетта еще не легли спать.

– Барон жив, но в тяжелом состоянии. У него повреждено легкое, и он потерял много крови. Доктор никакого прогноза дать не может. Но даже при благоприятном исходе он может провести в постели не один месяц, – она сказала это с видимым сожалением, должно быть, осознав, что в таком положении Маруани вряд ли станет снова ко мне свататься.

Наверно, это было дурно с моей стороны, но я не смогла не улыбнуться. А Эмма, заметив мою улыбку, раздраженно сказала:

– Возможно, однажды ты поймешь, что я была права, и горько пожалеешь о браке с де Валенсо. И на твоем месте я бы не стала надеяться, что он возьмет тебя с собой в Париж, когда решит туда вернуться. Там у него наверняка есть любовница, а то и не одна, и именно на них он спускает все деньги, что приносит поместье.

Об этой стороне вопроса я, признаться, совсем не думала. Но учитывая мое собственное отношение к графу, наличие у него любовницы скорее обрадовало бы, чем огорчило бы меня.

А вот то, что он тратил все свои деньги именно в Париже, показалось мне неправильным. Я еще помнила те времена, когда особняк де Валенсо был одним из самых красивых зданий нашей провинции. Однажды, когда я была еще ребенком, и мы проезжали по дороге мимо него, я посчитала его королевским дворцом – до того светлым и величавым он был. Но за прошедшие годы многое изменилось, и я не понимала, как граф мог это допустить.

Глава 6

О нашей помолвке с графом де Валенсо, наконец, было объявлено в церкви, и я официально могла считаться его невестой. Обычно от помолвки до свадьбы проходило несколько месяцев, но граф торопился вернуться в Париж, и было решено, что бракосочетание состоится через три недели.

По случаю самой помолвки никаких торжеств граф устраивать не стал, чем сильно разочаровал мою мачеху.

– Теперь-то ты видишь, Альмира, что всё то, что говорилось о его финансовом положении, оказалось правдой? Не удивлюсь, если он не пригласит гостей и на вашу свадьбу.

Но меня такое решение графа лишь порадовало. Я вполне могла обойтись без фальшивых поздравлений со стороны тех, кто еще недавно поливал меня грязью. Папенька думал так же – он просто велел нашей кухарке устроить праздничный обед, который прошел в тесном семейном кругу, и приготовленные Арлетт блюда отнюдь не стали хуже из-за того, что на этом обеде не было гостей.

– А вот на моей свадьбе, – сказала Генриетта, облизывая губы после сладкого пирога, – будет множество гостей. И свадебное платье будет расшито жемчугом. Не понимаю, Мира, как можно отказываться от этого?

Мачеха одобрительно кивнула и повернулась ко мне:

– Ты должна была настоять на том, чтобы граф отнесся к вашей свадьбе с куда большим вниманием. А иначе мы не оберемся позора. Что станут про нас говорить, если мы не устроим даже праздничного ужина?

– Кого ты собираешься на него пригласить, дорогая? – полюбопытствовал отец. – Тех сплетников, который сейчас на всех углах полощут имя нашей дочери?

Эмма, не найдя что ответить, сосредоточилась на еде, и остаток обеда прошел спокойно.

Граф де Валенсо не предпринимал никаких попыток узнать меня получше, но я решила, что до свадьбы мне как минимум следовало познакомиться с его дочерью и потому мы с отцом через три дня после помолвки снова отправились в поместье моего будущего мужа.

Первый визит не оставил мне приятных воспоминаний, но я убедила себя, что мне следует как можно скорей о нём забыть. Раз уж нам суждено стать супругами, то нам нужно начать всё с чистого листа.

На сей раз граф позволил нам войти в дом, и я порадовалась, что с нами не было Эммы, потому что то, что я увидела внутри, послужило бы лишним подтверждением того, что она говорила мне о де Валенсо.

Интерьер особняка еще хранил свидетельства его былого величия – золочены рамы на картинах, лепнина на потолке и обитые шелком стены – но уже не мог похвастаться прежней роскошью. Шелк местами выгорел на солнце, и оттого особенно ярко выделялись на нём те места, где картин уже не было. От гардин пахло плесенью, а ковер на полу был изъеден молью.

– Я не был здесь много лет, – нет, граф не был смущен, но всё-таки посчитал нужным объясниться, – и с тех пор, как старый управляющий скончался, поместьем, по сути, никто не занимался. Но сейчас я намерен привести всё в порядок. Я хотел бы, чтобы мои дети – и Кэтрин, и те, которые появятся позже – росли именно здесь, в Провансе. Воздух столицы слишком тяжел, чтобы там можно было свободно дышать.

Так мы узнали, что его дочь зовут Кэтрин.

– Наверно, я должен что-то рассказать вам о ней, – он явно заметил мой интерес. – Ей недавно исполнилось пять. Ее мать и моя первая жена Беренис умерла два с половиной года назад. Кэтрин почти не помнит ее, но очень по ней скучает. Если вы не боитесь пауков и не возражаете подняться по скрипящей лестнице на чердак, то пойдемте со мной, и я вам кое-что покажу.

Папенька благоразумно отказался от такого удовольствия и предпочел скоротать время за чашкой фруктового чая, а вот я отправилась вслед за графом на чердак. Мы шли по длинным коридорам, в которые выходили двери множества комнат, но все они были закрыты. Лестница действительно сильно скрипела, но отнюдь не это было главным ее недостатком – каждая ее ступенька опасно прогибалась даже под моим весом, и я не могла понять, как граф не боится на них ступать.

Но вот, наконец, мы оказались под самой крышей в небольшой каморке, где было много стоявших прямо на полу картин. Портреты, сделанные не слишком умелой рукой, поблекшие от времени пейзажи, которым не нашлось места на стенах комнат, гобелены, изображавшие сцены охоты.

Граф подвел меня к холсту, прислоненному к противоположной от двери стене. Это был неоконченный женский портрет. Художник тщательно прорисовал каждый завиток рыжих волос, волнами спадавших женщине на плечи, а вот вместо лица были только контуры – тонкие линии, так и не ставшие чертами той, которая должна была быть тут изображена.

– Кто-то из слуг показал его Кэтрин, и этот портрет, соединившись с ее воспоминаниями, и привел к тому, что она приняла вас за свою мать. Простите, если та сцена во дворе шокировала вас.

– О, что вы! – возразила я. – Это было даже трогательно. И я постараюсь стать для вашей дочери хорошей матерью.

Наверно, так же когда-то говорила и Эмма моему отцу, вот только сдержать свое обещание она даже не пыталась. Но я надеялась, что не повторю ее ошибок, и какие бы отношения ни сложились у нас с графом, его маленькую дочь я уже почти любила.

Глава 7

К вящему неудовольствию Эммы наша свадьба с графом оказалась столь же скромной, как и наша помолвка. Его сиятельство заявил, что он давно уже не был в Провансе, и здесь у него не осталось друзей. К тому же, рано утром после первой брачной ночи де Валенсо должен был отбыть в Париж, что тоже не располагало к бурному празднованию.

Впрочем, мое подвенечное платье было достаточно дорогим и красивым, чтобы его одобрила даже моя придирчивая сестра.

– Если бы добавить на него золотого или серебряного шитья и драгоценных камней, то я бы тоже не отказалась его надеть, – сказала она, увидев меня в день церемонии.

А папенька прослезился, когда я вышла из своей комнаты.

– Ты так похожа на мать, Альмира!

Мне всегда хотелось думать, что свою первую жену он любил больше, чем вторую. И пусть их брак был совсем недолгим, он часто вспоминал мою матушку, и в такие мгновения взгляд его становился грустным, а на лбу появлялись особенно глубокие складки.

Гости не были приглашены в имение де Валенсо, но граф не мог запретить им присутствовать на церемонии в церкви, и я не сомневалась, что все скамьи будут заполнены, когда она начнется. И когда мы подъехали к храму, я поняла, что не ошиблась – народ толпился даже на улице.

– Наглая распутница, как ты осмелилась надеть белое платье? – услышала я возмущенный голос месье Турнье – мельника из Сен-Верана.

Мы часто отвозили зерно ему на мельницу, и я всегда считала его пусть и не нашим другом, но хорошим знакомым, поэтому именно его слова особенно сильно задели меня. Если уж он решил высказаться столь хлёстко, то что тогда думали остальные?