Глава 12

Я помогла Вареньке устроиться на лавке. Герасим все сделал как велено: принес и ведра с водой, и большую лохань. Мне оставалось только забрать с кухни заготовленный настаиваться еще в обед отвар полыни.

В большом тазу отмокала грязная посуда. Я вздохнула. Пожалуй, графине все же придется научиться делать работу служанки. Но, пожалуй, не сегодня: хватит пока с нее потрясений.

Я кликнула с улицы Полкана и лишь потом сообразила, что только сегодня приблудившийся пес вряд ли запомнил свое новое имя. Однако он подбежал, виляя хвостом.

— Умница. — Я потрепала его по ушам. — Пойдем купаться.

В сенях он замер, уставившись на Вареньку. Осторожно вильнул хвостом туда-сюда. Я улыбнулась:

— Вы, кажется, не знакомы?

В самом деле, Полкан появился во дворе, когда Стрельцов и его кузина были уже в доме. Поймет ли, что она гостья, или сочтет одной из домочадцев?

Варенька перебила ход моих мыслей.

— Ты по-прежнему хочешь, чтобы я помогала тебе с этикетом?

— Да. Я что-то сделала не так?

— Нет, все так. Представь нас. — Она хихикнула.

— Хорошо. Поправь меня, если я ошибусь. — Я сменила тон. — Варвара Николаевна, позвольте вам представить Полкана. Умнейший пес и настоящий защитник.

— Рада знакомству.

Она подскочила и изобразила что-то вроде реверанса. Даже с одной ногой получилось мило и грациозно. Интересно, я когда-нибудь так смогу?

— Полкан, познакомься с графиней Варварой Николаевной Стрельцовой. Варвара Николаевна увлекается стихосложением.

Полкан радостно гавкнул и, подбежав, лизнул Вареньке руку.

— Он решил, что ты очаровательна, — улыбнулась я.

Девушка тоже расхохоталась и погладила пса. Я мысленно выдохнула: оказывается, я боялась, что графиня начнет кривить носик при виде «дворняжки», к тому же явно уличной. Впрочем, она же ему поклонилась. Или здесь так принято? Поколебавшись, я все же решила спросить.

— Ты все правильно помнишь, — кивнула графиня. — Барышня встает и кланяется, только когда ее представляют человеку намного старше, по возрасту или титулу. — Она рассмеялась. — Но как было не почтить вниманием такого милого пса?

Полкан гавкнул и положил голову ей на колени. Варенька снова начала его гладить.

— Возможно, у него блохи, — предупредила я.

— Ничего, — отмахнулась она. — Сейчас вычешем, выкупаем и будет у нас красавчик. Правда? — обратилась она уже к Полкану.

Тот завилял хвостом. Я подала Вареньке гребень.

— Да ты ж мой умница! — заворковала она, начиная расчесывать длинную шерсть. — Ты точно ничей? Может, тебя хозяин потерял и ищет?

Полкан вывернулся из ее рук, попятился мне за спину.

— Похоже, ему не хочется возвращаться к хозяину, — заметила я. — Если человека, который довел свою собаку до такого состояния, вообще можно назвать хозяином.

Я погладила пса.

— Не бойся, ты теперь мой, и я тебя никому не отдам. — Я снова повернулась к Вареньке. — А может, и не было у него никакого хозяина, а у нас просто воображение разыгралось.

Полкан, конечно, пес умный, успел это не раз показать — но не настолько умный, чтобы понимать человеческую речь от первого до последнего слова.

— Наверное, ты права. Такой умница не мог потеряться. Значит, и не было хозяина. — Она протянула руку. — Я не хотела тебя напугать. Иди сюда, не бойся: как Глаша решит, так и будет.

Пес не стал протестовать, дал себя погладить. Мы взялись за гребни. В четыре руки дело пошло быстро. Полкан стоял смирно, не вырывался, когда неловкое движение гребня дергало спутанную шерсть, и даже позволил прочесать себе грудь. На боках и подмышках пришлось пустить в ход ножницы, выстригая колтуны, но и это Полкан терпеливо перенес, только гавкнул возмущенно, когда я проворчала:

— Где ж ты репьев нахватал, весной-то!

Разумеется, ответить мне он не мог, да я и не ждала ответа. Когда из-под снятой крышки чугунка по сеням пошел ароматный полынный пар, пес чихнул.

— Придется потерпеть, — сказала я. — И под будку тебе Герасим полыни положит, чтобы все насекомые разбежались. Но это завтра уже, а сегодня в доме переночуешь. Такую роскошную шубу, как у тебя, за полчаса не высушить, еще простынешь.

Пес опять гавкнул, будто в самом деле понял, что я ему говорю. Безропотно залез в лохань. Намыливая его жестким серым мылом, я с тоской вспомнила современные шампуни от блох. Впрочем, и щелочное мыло вместе с полынью должны неплохо справиться. А потом пропитаю тканевый ошейник отваром пижмы, тоже хоть какая-то, но защита.

— Глаша, а про какие дела прошлые говорила Марья Алексеевна? — полюбопытствовала Варенька.

Я поколебалась. Стоило ли признаваться в чужих ошибках? С другой стороны, романтично настроенной барышне, возможно, будет полезно знать, чем заканчиваются эти романтические истории.

— Три года назад одна юная дурочка поверила мерзавцу, а он погубил ее и всю ее семью, — буркнула я.

Конечно же, она немедленно потребовала рассказать все во всех подробностях. От подробностей я воздержалась — тем более что сама знала лишь канву истории.

— Какой ужас! — ахнула Варенька. — Неужели на свете бывают такие подлецы?

— Бывают, — вздохнула я. — И он не один такой.

Не однажды девчонки рыдали у меня в лаборатории биологического кабинета, боясь рассказать родителям. Обычно виновником становился такой же юный лоботряс, но бывали и взрослые, осознанно воспользовавшиеся тем, что ровесники часто кажутся школьницам бестолковыми.

Варенька нахмурилась, а потом вдруг бросила гребень и подхватила костыли.

— Я поняла! Вы сговорились! Не было ничего такого, просто Кирилл придумал эту историю, чтобы я поверила, будто родители в самом деле желают мне добра! Мой Лешенька не такой!

Даже если я и хотела что-то сказать, не смогла бы вставить и звука в этот поток слов.

— Как ты могла! Я тебе верила, а ты! — Она шмыгнула носом и запрыгала прочь из сеней. Я не стала ее останавливать.

Полкан переступил лапами в лохани и тяжело вздохнул.

— Согласна.

Я подобрала гребень.

И подскочила от крика.

Да что в этом доме все орут! Даже Полкан: залаяв, он подскочил к двери на улицу, заскребся, продолжая лаять.

— Куда! — прикрикнула я. — Ты мокрый весь, простынешь!

Он встряхнулся, с густой шубы полетели брызги, я взвизгнула, но мой голос потерялся за грохотом и звоном стекла. Я вылетела из сеней в дом. Забористая ругань генеральши успокоила — по крайней мере с ней все в порядке. Но тут же моего носа коснулся запах дыма. Я помчалась на ругань и кашель, через несколько шагов поняла, что слышу только один голос, женский. Впрочем, нет, еще через пару шагов до меня донесся визг экономки: «Пожар, помогите!» — но исправника по-прежнему не было слышно. Неужели что-то случилось с ним?

Дым тянулся из-под двери управляющего в конце коридора. Я распахнула ее и отшатнулась: жар ударил в лицо, словно из открытой печи. По щекам потекли слезы от едкого дыма. Огонь бежал по обоям возле двери, пожирал занавески, а Марья Алексеевна лупила по ним чем-то похожим на плащ.

Я сдернула покрывало с кровати, начала сбивать огонь со стены. Из окна плеснуло водой. Пламя зашипело, поднялся густой удушливый пар. Я закашлялась в покрывало.

— Куда ты меня тащишь? — донеслось из коридора.

Ответом стал настойчивый лай.

Герасим возник в окне, поставил на подоконник ведро. Я пихнула в бок Марью Алексеевну. Та сообразила быстро, макнула в воду свою тряпку, я поступила так же, прежде чем выплеснуть ведро на стены и сунуть пустое дворнику. Мокрое покрывало расправлялось с огнем лучше — но недостаточно хорошо, пламя взлетело по стене, еще немного, и заполыхает потолок, а за ним и весь дом. Перекрытия деревянные, готовые дрова.

Марья Алексеевна, похоже, подумала о том же.

— Беги на второй этаж, кликни бабу, что с покойницей сидит, пусть поможет Варваре из дома выйти.

На подоконнике появилось очередное ведро, и опять от него почти не было толку.

— Пожар! — вскрикнула Варенька совсем рядом. Снова залаял Полкан.

Девушка встала в дверях, тяжело оперевшись на костыли, обвела комнату ошалелым взглядом. Зажмурилась, взмахнула руками, едва не свалившись.

С потолка рухнул поток. Я рефлекторно вскрикнула и тут же пришлось отплевываться: вода забила нос, полилась в рот.

— Потолок! — воскликнула генеральша.

Вопреки всем законам физики вода взмыла вверх, тяжело плеснула о потолок и опять обрушилась. Если до сих пор на мне каким-то чудом оставались пара сухих ниток, то сейчас и они промокли. Я вытаращилась на Вареньку с открытым ртом. Капризная барышня, которая даже посуду мыть не хотела, только что сотворила водяное чудо! И выглядела при этом так, словно управлять водной стихией для нее — обычное дело.

Варенька чихнула.

— Спасибо, графинюшка, — как ни в чем не бывало проговорила Марья Алексеевна. — Мне с моим огнем пожары тушить несподручно. Как и кузену твоему.

— А где он? — спросила девушка.

— За мерзавцем этим погнался, Савелием. Тот, как услышал про обыск, шарахнул огнем.

— Кирилл⁈ — вскрикнула Варенька.

— Если бы с ним что случилось, так бы резво в окно не сиганул. Савелий-то, не будь дурак, сообразил, что отставной офицер и от его магии закроется, и его самого следом размажет, так он в меня огнем кинул, а как исправник отвлекся меня прикрыть, вынес окно вместе с рамой да и помчался, куда там зайцу!

Огнем? Тогда почему он не ответил магией, когда я его обожгла? Полкан помешал, не иначе. Выходит, стоит сказать псу спасибо минимум дважды. За покусанного управляющего и за Варвару, которую он притащил вниз.

— Думаю я, не поймает его граф. — Над головой генеральши повис светящийся шар. — Боже мой, на кого мы похожи!

Мы переглянулись. У Марьи Алексеевны на чепце зияла прореха с опаленными краями, из нее торчал клок седых волос. На щеке размазалась полоса гари. Варенька выглядела чистой, но одежда прилипла к телу, ничего не скрывая. Да и я со стороны наверняка смотрелась не лучше.

— Три мокрые курицы, — хихикнула девушка.

Генеральша фыркнула, и в следующий миг мы расхохотались все втроем: пережитое напряжение требовало выхода.

— Дамы, с вами все в порядке? — раздался из-за окна встревоженный голос Стрельцова.

Варвара завизжала и запустила в него костылем. Я едва успела подхватить ее под локоть, не давая потерять равновесие.

— Утек? — поинтересовалась генеральша.

— Да. — Стрельцов старательно смотрел на подоконник.

— Уберите свет! — продолжала возмущаться Варенька. — Кирилл, как тебе не стыдно! Это просто неприлично с твоей стороны!

Я хихикнула, поднимая с пола обгоревшее покрывало. Накинула его на Вареньку.

— Пока свечи не зажжем, свет не уберу, у вас, может, глаза молодые, кошачьи, а мне в темноте и ноги переломать недолго, — проворчала генеральша. — Граф, сделай милость, скажи Герасиму, чтобы воды натаскал да на печь поставил греться. Жаль, баню поздно топить. А потом пусть окно досками заколотит, пока весь дом не выстудило. А Агафья где? Орала как оглашенная, а теперь тишина.

Я выглянула в коридор. Дверь в соседнюю комнату стояла распахнутой, внутри не было никого видно.

— Похоже, тоже сбежала. Она-то отчего?

— От пожара, вестимо, — отмахнулась Марья Алексеевна. — Глядишь, вернется. А не вернется — скучать по ней никто не будет.

Она ловко оттеснила меня в сторону, подхватив Вареньку под локоть.

— Глаша, ты моложе, возьми у графа костыль, а то как без него. Не зашибло тебя?

— Нет, — улыбнулся Стрельцов. Исчез за подоконником, подал мне костыль, по-прежнему старательно глядя вниз.

Я протянула руку, в ту же секунду Стрельцов поднял глаза. Наши взгляды встретились, и я буквально замерла на месте. Внезапно я остро ощутила, как промокшая ткань платья облепила тело, не скрывая ничего. Ветер дунул из окна, заставив кожу покрыться мурашками, напрягшиеся от холода соски приподняли материю. Я хотела отступить, прикрыться, но не смогла пошевелиться.

В глазах Стрельцова мелькнуло что-то такое, отчего по телу пробежала волна жара, стирая ощущение холода от промокшей одежды. Он смотрел на меня всего мгновение, но этот взгляд словно прожег насквозь. Дыхание перехватило, а в животе будто вспорхнула стая бабочек.

Стрельцов резко отвел взгляд, сглотнул, и я заметила, как дернулся кадык на его шее. Его пальцы на мгновение коснулись моих, передавая костыль, — такие горячие, что я его едва не выронила.

— Благодарю, — пробормотала я, с трудом узнавая собственный голос.

— Не стоит, — хрипло отозвался граф и поспешно отступил от окна.

Я прижала к себе костыль, вдруг остро ощущая потребность во что-то вцепиться, чтобы скрыть дрожь в руках.

Стрельцов прокашлялся.

— Дамы, я уеду к Северским, чтобы не стеснять вас.

— Куда это ты поедешь в темноте? — возмутилась Варенька, кутаясь в промокшее покрывало.

— Ничего страшного, сейчас полнолуние. Герасим поможет мне оседлать лошадь.

— Какая ерунда! — Генеральша, по своему обычаю, решила не выбирать выражений. — Никуда ты не поедешь. Стеснять он будет, видите ли. А охранять кто будет? Кто поручится, что этот супостат не вернется? Он уже пытался Глашу задушить. Вернешься утром, а в доме вместо одной покойницы — четыре.

— И все с топорами во лбу, — не удержалась я.

Варенька испуганно округлила глаза. Марья Алексеевна закашлялась, скрывая смех.

— Едва ли в доме найдется столько топоров, тем более что орудие преступления я уже опечатал, — с подчеркнутой серьезностью заявил исправник. — А приличия требуют…

Генеральша возвела глаза к небу.

— О чем ты! Кого интересуют приличия, если речь идет об убийце, который бродит по округе!

Я хотела сказать, что неизвестно, действительно ли управляющий убийца, может, его испугала перспектива обыска, но вместо этого у меня вырвалось совсем другое.

— Останьтесь, Кирилл Аркадьевич. — Я залилась краской. — Вы сами сказали утром, что дворник и почти беспризорный пес — не лучшая защита. Я буду очень благодарна.

Показалось мне или Стрельцов действительно смутился?

— Как прикажете, Глафира Андреевна.

— Я прошу.

— Хорошо. Но мне все же не хотелось бы вас стеснять. Я обоснуюсь во флигеле, если вы не возражаете.

— Нет уж, никакого флигеля! Глаша сегодня заночует не в своем скворечнике, а в комнате перед нашей, а ты, граф, устроишься в гостиной. Диван там вполне удобный. Ни один супостат мимо тебя не пройдет.

— В самом деле, Кирилл, мне страшно, — прощебетала Варенька. — Вдруг это управляющий убийца? Или та противная поповна, вдруг она сбежала, поняв, что ты ее вот-вот арестуешь?

— Я тоже подозреваемая, — заметила я.

Варвара смерила меня взглядом.

— Вы, Глафира Андреевна, может быть, и подозреваемая, — произнесла она с холодной учтивостью, — но я почему-то не опасаюсь ложиться спать под одной крышей с вами. Хотя некоторые… истории, которые вы рассказываете, заставляют меня сомневаться в искренности ваших намерений. Впрочем, это вопрос, не имеющий отношения к текущему положению.

— Думаю, всем будет удобно, если граф пока займется своими должностными обязанностями, которых у него множество. Так он убьет двух зайцев: и дело будет двигаться, и мы его позовем, когда все будет готово. — Марья Алексеевна поежилась. — Не просто же так мерзавец Савелий взбаламутился, когда речь зашла об обыске. Наверняка в его комнате найдется что-то интересное. И хватит стоять на сквозняке, не лето пока.

— Я не могу обыскивать эту комнату без свидетелей. Слишком много возможностей утаить или вовсе уничтожить улики. Все мы наслышаны…

— Глупости говоришь, граф, — перебила его генеральша. — Тебя второй раз исправником избрали не за красивые глаза…

Я снова зарделась, сама не понимая почему.

— … а за честность, всем известную. За которую бывший уездный стряпчий на тебя разбойников насылал.

Стрельцов поморщился, как будто похвала была ему неприятна.

— Это дела прошлые и никому не интересные.

— Заодно бы и комнату подсушил, — не унималась Марья Алексеевна. — Твоя стихия — огонь, тебе сподручней всех будет. А то нехорошо, если стены плесенью пойдут, а стропила начнут гнить.

Я вздохнула, оглядывая помещение

— Эту комнату разве что капитальный ремонт спасет… — Опомнилась. — В смысле — полная перестройка.

— Это всегда успеется. — Генеральша осталась непреклонна.

— Глафира Андреевна? — окликнул меня исправник. Я встретилась с ним взглядом и поспешно опустила ресницы. — Вы доверите мне обыскать эту комнату без свидетелей?

Доверяю ли я ему? Да я никому не доверяю в этом мире, даже самой себе — стоит только вспомнить тот сон, от которого и сейчас передергивает!

И все же…

Я заставила себя поднять взгляд.

— Да, Кирилл Аркадьевич. Я вам доверяю.

Что-то промелькнуло в его глазах — облегчение? Благодарность? Я не успела разобрать.

— Вот и славно, — проворковала генеральша. — Давайте займемся каждый своим делом.