Глава 9

Смотрю на девчушку и делаю вид, будто ничего особенного она не сказала. Не стану же трястись и лихорадочно оглядываться по сторонам, умоляя её не выдавать мой секрет.

— Не понимаю, о чём ты — спокойно произношу я и пожимаю плечами, на что Ноэль широко улыбается и подаётся вперёд, чтобы стать ещё ближе ко мне.

— Не волнуйся, я об этом никому не скажу, но и ты пообещай, что о моём имени никто не узнает. Не то твой друг, герцог Вон сразу поймёт кто я и вернёт меня домой. А я туда не хочу. Пообещай! —просит она, но в её тоне скользит приказ.

— Обещаю. — киваю я и прищуриваюсь — Не хочешь рассказать мне кто ты и откуда. Раз уж моя тайна тебе известна.

— Ничего мне не известно, — фыркает она и отстраняется, а затем снова проводит рукой по волосам — Знаю только, что ты не Инес. А кто на самом деле и откуда пришла для меня тайна. Но пусть всё именно так и останется. Если бы я не была уверена, что ты не из нашего мира, ни за что не назвала бы тебе своё имя. — деловито произносит она и разворачивается спиной —Ну так что? Сделаешь мне косичку?

Киваю, хотя девочка меня не видит и двигаюсь ближе к ней. Я испытываю странные эмоции, но в основном замешательство. Снова беру в руки деревянный гребень и принимаюсь за дело.

Волосы Ноэль по-прежнему колют мои пальцы, но теперь уже не так сильно, как прежде.

— Только никогда не называй меня по имени! — вдруг резко разворачивается она и округляет на меня глаза. — Не забудешь? — спрашивает с надеждой и облёгченно выдыхает, когда я снова киваю.

Когда заканчиваю, Ноэль трогает свои волосы и довольно улыбается, а после благодарит и укладывается рядом со мной. Трогает пальчиками мою руку и что-то говорит, а я лишь наблюдая за ней и её действиями. Не знаю, сколько времени проходит вот так, но когда она засыпает, я поднимаюсь и снова возвращаюсь в таверну.

Сейчас меня на кухне встречает запах жареного лука и мяса, а в кастрюле булькает что-то ароматное.

Ирма кивает мне, когда замечает моё появление и продолжает хлопотать на кухне, нарезая овощи и хлеб. Тут же рядом оказывается Карина и переставляет тарелки со стола на поднос, а затем исчезает, оставляя после себя запах свежих огурцов.

— Пришли мои гости на обед, — говорит Ирма и обращает внимание на своё аппетитное варево — За счёт них до сих пор и в строю. Один постоянно приносит мясо, чтобы пустую похлёбку им не варила — дарит улыбку и кивает в сторону, а сама щедро зачерпывает из кастрюли рагу и накладывает в глубокую миску. Следом ещё две, которые Карина также переставляет на свой поднос и уносит. — Каждый день приходят ко мне на обед и оставляют деньги. Иногда даже больше, чем следует, но я не жалуюсь — снова улыбается — По старой памяти, наверное.

— Что это значит? — спрашиваю и присаживаюсь на стул, рядом со столом, где Ирма убирает остатки овощей и крошки хлеба.

— А ты разве забыла? — спрашивает, и я даже могу уловить на её лице тень обиды, когда она вытирает руки о свой фартук и присаживается напротив. Шумно выдыхает, тыльной стороной ладони вытирает лоб и склоняет голову набок, осматривая меня — У нас с мужем и твоей матерью таверна процветала, а по выходным у дверей стояла очередь. Весело здесь всегда было, сытно и вкусно. А мать твоя, кстати, как ты выдумщица была. Все эти сиропы и прочие вещи здесь от неё ещё остались. А я потом бутылки эти по старой памяти покупала, пыталась, как она смешивать их с напитками, но у меня видать, на то никакого таланта.

— Моя мать делала коктейли? — спрашиваю я и чувствую, как внутри становится тепло.

— Коктейли? — фыркает Ирма — Нет. У неё вся фантазия на напитки ушла, потому никакого названия у них не было, но ты бы видела, как лихо она смешивала жидкость из разных бутылочек. Это точно талант, видать, и тебе досталось немного. Правда, когда она такую идею придумала, мы с мужем скептически отнеслись, а уже как вспомню чего она там намешивала. До сих пор изжога вот здесь — прикладывает руку к груди и начинает смеяться. — Я её первые.. — замолкает она — как ты там их называешь? Всё никак не запомнить.

— Коктейли — подсказываю я

—Вот-вот. Я этих коктейлей столько напробовалась, что до тошноты бывало. Но Адель не сдавалась, и однажды всё получилось. Вкусно и красиво. Цветами разными её напитки переливались, а иногда цвета слоями укладывались, ну точно магией она владела какой-то, а мы и не знали. За её напитками все в нашу таверну и шли. А потом она стала и эль с этими сиропами смешивать и пиво. Эх, прекрасное было время. А однажды здесь появился Бритт — кивает в сторону, наверное, там где-то сейчас бродит или спит пьяный отец. — Влюбились они друг в друга, а потом всё и изменилось. Мать Бастиана рассердилась. Тёмные времена у нас настали, и гостей от нас отвадила, и мать твою погубила — едва слышно произносит она и поднимается. Начинает что-то бесцельно перекладывать, но я вижу, как смахивает слёзы.

— Я когда увидела, что ты стала все эти штуки смешивать, у меня сердца вот так сжалось — разворачивается ко мне спустя какое-то время и сжимает кулак — До чего ты мне Адель напомнила. Я её, как родную любила. Тоже хотела эти напитки делать, но у меня ничего не получилось. Пробую я, да только Карину смешу, она мою бурду и вовсе пробовать отказывается. А у тебя замечательно получилось. Может.. — замолкает и упирается рукой в стол — Может, у нас и правда получится. Многие ещё помнят, глядишь, и впрямь вернуться за напитками волшебными.

— Было бы здорово — отвечаю я и улыбаюсь, — Да и в создании напитков у меня .. —замолкаю, когда понимаю, что едва не сморозила глупость. Откуда у Инес опыт с создании напитков и в содержании бара. Прикусываю язык и лихорадочно выдумываю на что бы сменить тему.

— А если и впрямь дело пойдёт, — помогает мне Ирма, когда пауза затягивается, превразщаясь в неловкое давящее молчание, — то в первую очередь заменим столы и стулья. Те, что сейчас у нас чего только не поведали — посмеивается она и качает головой —Ох расскажу тебе однажды, и ведь я сама на столе танцевала — машет рукой и вижу, как краснеют её щёки — Да и вывеску нам не помешает сменить и покрасить пол, а то смотреть страшно.

— А ещё совсем немного уюта навести, а ведь могу в это дело вмешаться? — спрашиваю, и Ирма неуверенно кивает. Хочет что-то добавить, но мы обе смотрим на дверь, когда на кухне появляется Бастиан. Мой отец.

Помятый, да и пиджак испачкан землёй.

Молча проходит и усаживается на стул у двери, упираясь руками в колени, а следом роняя голову на руки.

Ирма тяжело вздыхает и смотрит на него с такой жалостью, что сердце болезненно сжимается. Да и я впервые сейчас смотрю на него иначе. Слова Ирмы всплывают в памяти о том, что возможно Батори его опоил. А что, если так?

Тем временем отец поднимает голову и фокусирует взгляд на мне. Шумно вздыхает и меня накрывает запах табака, алкоголя и мужского одеколона, отчего резкая боль простреливает затылок, а затем поднимается к вискам, и когда отец неуклюже поднимается, топая ногами, я окончательно отключаюсь.

Резко соскакиваю и едва не падаю с кровати.

Я больше не в таверне, я в покоях. В своих покоях в доме Батори.

Страх пробегает по телу и оседает в груди, больно сдавливая. Я будто не управляю своим телом. Сейчас, я словно наблюдатель, но эмоции чувствую точно, как свои.

Тяжёлые шаги врезаются вслух, фантомный запах табака и алкоголя моментально заполняет ноздри, а затем я вздрагиваю, когда крик встряхивает дом.

— Ине-ес! Где ты, потаскуха? — теперь уже точно не перепутаю ни с кем голос своего бывшего мужа. — Опять прячешься в комнате? — снова кричит, и я понимаю: он пьян. На дворе глубокая ночь, сквозь приоткрытое окно в комнату ветер задувает ночную прохладу, а тишину разрезают лишь стрекотание цикад и крики пьяного Батори в доме, пока он преодолевает расстояние до моих покоев.

На деревянных ногах подбегаю к столу и хватаю лежащий на краю ключ, но меня трясёт и вспотели ладони, отчего ключ выскальзывает и падает на пол, со звоном отлетает куда-то под стол.

Стону от досады и резко падаю на колени, игнорируя сильную боль, лихорадочно ощупываю пространство, свет от свечи, что стоит на прикроватной тумбочке, едва ли освещает комнату.

Всхлипываю, когда удаётся его найти, и поднимаюсь. Меня колотит, сердце бьётся в районе горла, причиняя боль, а слёзы отчаяния туманят взор.

Бросаюсь к двери и со второго раза вставляю ключ в замочную скважину и проворачиваю до конца, закрываясь от выпившего Батори, молясь, чтобы он не выбил дверь.

Шаги становятся громче, а затем сильный удар в дверь, отчего я подскакиваю и отпрыгиваю к кровати. Удар повторяется, и я хватаю платок, что лежит на кровати и снова подбегаю к двери. Трясущимися руками вытаскиваю ключ, а затем запихиваю с его помощью в замочную скважину немного ткани от платка в надежде, что это помешает Батори открыть дверь собственным ключом. А затем отползаю к кровати, упираюсь спиной и закрываю глаза.

Мне дико страшно, горячие слёзы бегут по щекам, и я лихорадочно молюсь высшему дракону, чтобы уберёг меня сегодня от гнева мужа. В памяти живо всплывают хлёсткие пощёчины, болезненные хватки и оскорбительные слова.

— Открывай! — орёт Батори и прижимается лбом к двери, его голос подобно грому — А, ну открывай, дрянь. Не смей прятаться от меня. Ты хотя бы знаешь, что из-за тебя я снова проиграл, а твой папаша больше не может оплачивать мои долги. Бесполезная и пустая. — бросает он, а затем смеётся. И смех его, словно острое лезвие вспарывает мне грудь — Избавиться бы от тебя. Ты даже некрасивая, глупая и такая.. — замолкает и шумно выдыхает — Я не желаю тебя как женщину, даже когда настолько пьян и не разборчив, что мне бы сейчас и потрёпанная нищенка подошла. Из-за тебя я хожу играть, потому что не могу находиться в обществе своей жены, что раздвинула ноги перед первым встречным мужиком, который даже жениться на ней не обещал. И это благородная девица, дочь герцога и наследница древнего рода Бритт. Позор.

Закрываю лицо руками и продолжаю молиться, а затем вжимаюсь спиной в кровать, когда Батори начинает колотить дверь ногами.