32. Боль признаний, сила угроз

Томас

Перед вечеринкой Томас беспокоился о чем угодно, только не о том, что встретит одну из своих клиенток. Он и предположить не мог, что когда-нибудь увидит Сару в кожаном комбинезоне и сапогах-ботфортах на высоком каблуке. В обычной жизни она одевалась, как леди. Еще бы! Ведь она была женой пэра. Томасу она, само собой, не исповедовалась, они встречались не для разговоров. Однако он умел прислушиваться к тому, что говорили вокруг, и делать выводы.

«Мира узнает, что я занимаюсь проституцией». — Единственная мысль в голове, которая жгла каленым железом. Томас с трудом понимал, что ему говорили, сил хватало только на выполнение приказов. Mierda! Все рухнет быстрее, чем он сможет осуществить свой план!

Время, отпущенное ему для выполнения задания, истекало. Томас разговаривал с Генри, но отсрочку получить не удалось. Предстоящие выходные в клубе — последняя возможность сделать фотографии. Сестра напоминала о взносе на лечение. Кольцо сжималось.

Томас чувствовал себя зверем, загнанным в ловушку. Мира помогала ему не сойти с ума, сама того не понимая. Если когда-нибудь она упрекнет, что он использовал ее, то будет права. Томас пользовался ее добрым отношением, грелся в ее тепле, наслаждался заботой. Он фантазировал: представлял, что так будет всегда — он, она и никаких проблем.

Он понимал, что его жизнь уже никогда не будет такой, как прежде. Говорят, перед смертью не надышишься. Вот и он не мог надышаться Мирой, и кайфовал от каждого мгновения, проведенного рядом с ней.

А еще у него был план. И маленькая надежда, что все выгорит, и Мира поймет его и, возможно, простит.

Но для этого все равно нужны снимки!

Глупо надеяться, что Сара не заметит или не узнает. Вскоре она подошла к Томасу, вульгарно покачивая бедрами. Ее взгляд не предвещал ничего хорошего, однако вокруг было много ушей, и Сара всего лишь приказала принести ей коктейль. Когда Томас отдавал ей стакан, она шепнула:

— В коридор, на пару слов.

Час от часу не легче! Томаса прошиб холодный пот. Мира не спускала с него глаз, как он ей все объяснит?

Сара буквально отволокла его в какой-то тупичок, где никого не было, и зашипела в ухо:

— Держи свой рот на замке, шлюшка.

Как можно быть такой дурой? Он сам заинтересован в том, чтобы никто не узнал о том, чем он занимался.

— Я вас не понимаю, госпожа, — выдавил Томас.

— Не понимаешь? — Сара оглянулась, проверяя, нет ли кого рядом. Она сильно нервничала. — Проболтаешься, и отправишься кормить рыб в ближайшем водоеме, вместе со своей госпожой. Так понятнее?

Вот теперь он испугался по-настоящему, и не за себя — за Миру. И понял, что переживает за нее так же сильно, как за любого члена своей семьи. К горлу подступила тошнота.

— Я вас не знаю, госпожа, — почти прошептал он.

Видимо, именно это хотела услышать Сара, потому что довольно улыбнулась и потрепала его по щеке.

— Умница, — произнесла она. — Предвкушаю нашу следующую встречу.

Томас посчитал, что не стоит расстраивать ее отказом раньше времени.

Сара ушла, а он не мог заставить себя вернуться в гостиную. Если сейчас попросить Миру уйти, то Сара подумает, что он все ей рассказал. Если рассказать все Мире, то…

Mierda! Его жизнь превратилась в дерьмо с того самого момента, когда он подписал долговую расписку! Тогда это казалось ему лучшим решением, подарком судьбы. Какой же он идиот! Лишь бы по счетам не пришлось платить родным и любимым женщинам…

Томас почти успокоился, когда его нашла Мира. И смирился с тем, что сегодня он ее потеряет.

Правда… Зачем нужна эта правда? Кому от нее станет легче?

Пусть правда, если она сможет спасти Миру.

Пусть так.

Томас хотел сделать Мире подарок. Ей нравится, как он поет, значит, понравится и выступление на вечеринке. Она позволила ему выбирать — и он выбрал то, что доставит ей удовольствие. Жаль, на полноценную арию не хватит сил и смелости, он боялся, что не справится с голосом, слишком много времени прошло. Однако красиво спеть о любви он еще в состоянии.

Sin ti una ausencia doble sera,

Sin ti yo también desaparezco…[1]

Томас не брал с собой укулеле, он аккомпанировал себе, выстукивая ритм на деревянной поверхности барной стойки. Она плохо проводила звук, и разговоры в гостиной стихли. Кажется, все слушали, как он поет. Понимал ли кто, о чем?

Не все ли равно! Томас пел только для Миры, она понимала его сердцем. «Даже если я живу в фантазиях, не буди меня, ведь каждую ночь во сне — ты моя». Может быть, она запомнит эти мгновения, и когда-нибудь будет вспоминать о нем только хорошее.

Когда прозвучали последние слова, Томас быстро вышел из гостиной. Он не хотел, чтобы им восхищались. Почти сразу его окликнула Мира.

В глазах у нее стояли слезы, и Томас расстроился. Он пел не для того, чтобы огорчить госпожу. Не стоило выпендриваться и пытаться передать песней все, что он чувствовал.

— Ты же сейчас не прощался со мной, Томми? — спросила Мира, беря его за руки.

— Это всего лишь песня, Diosa.

— Мне показалось, что не просто песня.

— Прости, я не хотел…

— Том! — Она крепко сжала пальцы и добавила, совсем тихо: — Меня достало твое вранье. Одевайся, мы уходим.

— Да, госпожа, — согласился он.

Хозяйка вечеринки, кажется, принялась уговаривать Миру остаться, а она категорически отказывалась. Томас ушел в комнату, где оставил свои вещи.

Как ни странно, но, если бы ни Сара, вечеринка ему понравилась бы. Во-первых, Мира была права, и никто из женщин не позволял себе больше, чем оговорено. Он не испытывал отвращения, прислуживая им, но Мира осталась единственной, кому он хотел подчиняться. Во-вторых, Томас познакомился с нижними, такими же, как и он. К сожалению, не хватило времени узнать кого-то получше, но он определенно не ожидал доброжелательного отношения и искреннего интереса к собственной персоне.

Если бы ни Сара…

В машине Мира молчала, включив музыкальную радиостанцию. Слишком очевидный намек на то, что предстоит серьезный разговор. Она не злилась. Томас ловил на себе ее внимательные взгляды, в которых читалось беспокойство.

Когда они поднялись на этаж, Мира с порога попросила Томаса сварить кофе. И лишь когда он разлил напиток по маленьким чашечкам, произнесла:

— Я внимательно тебя слушаю, Том.

Он долго сидел, опустив голову, смотрел на пенные круги в чашке. Мира не торопила, молча пила кофе.

— У меня нет брата, — наконец произнес Томас. — Энрике — мое настоящее имя, а Томас — псевдоним, к которому я привык.

Он осмелился поднять взгляд и понял, что Мира не удивлена. Она смотрела на него спокойно, как будто была готова к такому признанию.

— И я шлюха, — добавил он, — потому что за деньги занимаюсь сексом с женщинами и мужчинами.

А вот тут ее пробрало. Мира округлила глаза, попыталась что-то сказать, но передумала. И руки у нее задрожали, Томас заметил это, когда она отодвинула в сторону пустую чашку.

— На вечеринке я случайно столкнулся с одной из своих клиенток. Она грозилась убить тебя, если я расскажу о ней.

— Только меня? — хрипло поинтересовалась Мира.

— Обоих.

— И это не пустые угрозы?

— У нее есть такие возможности.

— Кажется, я понимаю, о ком ты… Нет, не надо называть ее имя. Том… Прости, я привыкла так тебя…

— Я тоже привык, — кивнул он. — Энрике остался в другой жизни.

— Ты поэтому не хотел заполнять анкету для клуба?

Он снова кивнул.

— Том, скажи, а ты… — Она закусила губу, но он и так понял, о чем она хочет спросить.

— Нет. С тех пор, как сюда переехал — ни разу.

Томас умолчал о клиенте-мужчине, чтобы Мире не стало больнее.

— Это то, что тебя беспокоило?

— Да…

Мира встала и подошла к нему. Томас сжал челюсти, ожидая оплеухи. Mierda, он заслужил! Мира может снять с него кожу живьем, если захочет. А она обняла… Ласковые ладони огладили плечи, губы коснулись щеки.

— Расскажи мне все, osito, — шепотом попросила она. — Ведь есть еще что-то, верно?

Томас не успел ответить, зазвонил его телефон. Он включил его еще в машине и оставил в кармане куртки, а куртка висела в прихожей.

— Я отвечу? — спросил он.

К черту телефон, но ему нужно решить, что делать дальше. Мира чувствует, что у него остались тайны, и она не прогнала его после шокирующих признаний. Она обещала выслушать и помочь. Может, у него есть шанс на прощение, если он расскажет все сейчас?

— Как дела, Том? — услышал он голос Генри.

— Я уже все сказал, — грубо ответил он. — Ничего не изменилось.

Странно, что он звонит. Ведь только утром Томас объяснил ему, когда сможет сделать снимки.

— Отлично. Я только хотел напомнить, что никто не должен знать о нашем маленьком грязном дельце. Ты же не хочешь, чтобы пострадал кто-нибудь из твоих близких?

— Не хочу.

Вот же дерьмо!

— Любой, кто узнает, в зоне риска. Помни об этом, Томми.

Может, грохнуть ублюдка? Надо было сделать это сразу, как только он появился.

— Все в порядке, osito? — К нему подошла встревоженная Мира.

Томас посмотрел на телефон, который сжимал в руке. (3303c)

— Si, Diosa. Todo va bien[2], - ответил он, не замечая, что перешел на испанский.

[1] Без тебя станет пусто вдвойне, без тебя я и сам исчезаю… (испанский). Исполнитель: Dvicio

[2] Все в порядке. (испанский)