34. Adios, Diosa

Томас

Томас полюбил Миру, вот и вся правда. Полюбил так же, как любил мать и сестер, то есть для него она стала близким и родным человеком. А еще желанной и единственной женщиной, с которой он хотел бы прожить всю жизнь. Да, и умереть в один день, потому что он не сможет существовать без нее ни мгновения.

Жить… долго и счастливо… где-нибудь на берегу Средиземного моря, в солнечной Испании… в окружении детей… внуков…

Томас подавил судорожный всхлип. Не хватало еще разбудить Миру, она уснула с трудом. Хорошо бы и самому хоть немного выспаться, завтра тяжелый день.

Завтра все решится.

Мира ничего не ответила ему на признание. Откровенно говоря, он ничего и не ждал. Томас хотел, чтобы она узнала о его чувствах до того, как возненавидит все, что с ним связано. Так у него хотя бы останется иллюзия той счастливой жизни, которую он воображал в своих мечтах.

Он никогда не сделает ей предложения, не подарит кольцо, не назовет своей, с полным на то правом. Зато он будет помнить то мгновение, когда прозвучали слова признания, и взгляд Миры, полный любви и тепла. И все, что было после.

Амира… Красивое имя. И еще один самообман. Томас пришел к госпоже Мире и использовал ее, а полюбил Амиру — нежную и восхитительную женщину, хозяйку его тайных желаний. Она и сейчас, во сне, крепко держала его в своих объятиях, закинув сверху руку и ногу. И при желании встать не получится, но Томас не хотел оставлять ее. Не этой ночью, когда они вместе в последний раз.

Как он ни старался — идеального решения нет. Кто-то из его семьи обязательно пострадает, кто-то непременно испытает боль и разочарование. Ничего от него не зависело, с самого начала.

На этой неделе Томас сделал единственное, что еще было в его власти. Он вытряс из Генри деньги — все, что смог, — и оформил страхование жизни. Если его убьют, семья получит неплохую сумму, а Мира… Мира, возможно, не будет проклинать его, как предателя.

Томас хотел предложить Кайлу выкупить фотографии. Если кто-то жаждет разместить их в СМИ, то ему должно быть интересно обратное, а за это можно и заплатить. План никогда не казался ему хорошим, но он давал надежду. Вдруг Томасу удалось бы забрать долговую расписку и сохранить все в тайне от Миры? Теперь он и пытаться не будет. И дело даже не в том, что Кайл — ее друг.

Мира всегда была искренна, с самого начала. А Томас только и делал, что обманывал. Это единственное, что он мог для нее сделать — остаться в ее памяти если не честным, то хотя бы порядочным.

Слабое утешение для того, кто не надеется пережить следующий день.

Мира завозилась во сне, перевернулась на другой бок. Томас обнял ее сзади, прижался животом к мягкой попке.

Милая, теплая, нежная, родная…

Он повторял эти слова на английском и на испанском языках, пока не провалился в тяжелый и беспокойный сон.

Поговорить с Кайлом необходимо. И, желательно, без Миры. Кайл поможет ей пережить все, что случится после, они же друзья. А Томасу нужно защитить сестер.

Попытаться защитить.

Если Кайл согласится, то их никто пальцем не тронет.

Вот только Мира не желала отпускать Томаса от себя ни на мгновение, и в клубе он, конечно же, находился в статусе нижнего, и не мог шагу ступить без ее разрешения. Она оставила его без присмотра, лишь когда поднялась на сцену для мастер-класса. Но это ничем ему не помогло, потому что Кайл находился на той же сцене, вместе со своей сабой Евой.

Наблюдая за огненным шоу, Томас на время забыл о проблемах. Мира говорила, что не практикует файер-плей, но он ловил себя на мысли, что хотел бы оказаться на месте Евы. Адреналин бил в голову даже у зрителей, а каково это, ощущать огонь на своем теле?

Мира отвечала за технику безопасности. Кайл работал с живым огнем, и вспыхнуть могло все, включая тело его сабы. Но Томасу показалось, что Кайл контролировал все: и огонь, и Еву, и Миру. Он возвышался над всеми, как исполин, и каждое его движение было отточенным и уверенным.

Ева лежала на столе, полностью обнаженная. Ее руки и ноги были зафиксированы ремнями, а рыжие волосы убраны так, чтобы огонь их не коснулся даже случайно. В одной руке Кайл держал горящий факел. Он проводил им по телу Евы, вычерчивая на нем круги и дорожки. Голубоватый огонь бежал по коже, и Кайл гасил его другой рукой, одновременно лаская и поддерживая свою сабу.

Из зала Томас видел, как вздрагивает Ева, как тяжело она дышит, и, кажется, дышал в унисон, представляя, что это он лежит на столе, а Мира чертит на его животе огненные круги.

Когда Кайл унес Еву со сцены, Томас долго стоял, прикрыв глаза. Зрители расходились, шумно обсуждая мастер-класс, кто-то занялся уборкой, а он все равно не мог сдвинуться с места без разрешения своей госпожи.

— Том, пойдем. — Мира коснулась его руки.

— Домой? — спросил он, забывшись.

Играть не хотелось, но и уезжать из клуба, не поговорив с Кайлом, нельзя. Мира не успела ответить, к ним подошел незнакомый Томасу мужчина.

— Мира, на пару слов, — попросил он, с любопытством посмотрев на Томаса.

— Дэвид, если не срочно…

— Срочно. — Судя по его серьезному виду, все так и было.

— Том, подожди меня здесь.

Мира отошла с Дэвидом в сторону, он что-то ей сказал, Мира скривилась и отрицательно покачала головой. Дэвид сложил руки в умоляющем жесте, видимо, уговаривая ее согласиться, и вскоре она неохотно кивнула.

— Том, я задержусь здесь на час, — сообщила Мира, вернувшись. — Дэв просил помочь, у него срочное дело. Хочешь побыть в зале?

Он предпочел бы остаться с ней, но другого шанса могло и не быть.

— Ничего, если я подожду наверху? — спросил Томас. — Не хочу снова нарваться на неприятности.

— Хорошо. — Мира привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. — Дорогу ты знаешь.

Вот и все. Сейчас он уйдет, и, возможно, никогда ее больше не увидит.

Томас сморгнул несуществующую соринку. «Adios[1], Diosa. Я никогда тебя не забуду».

В апартаментах Миры Томас привел себя в порядок, вытащил из кашпо зажигалку-фотоаппарат и сунул ее в карман. Поискал бумагу и ручку, не нашел и вспомнил, что в ванной комнате в одном из ящиков лежит косметика Миры. Многословие — это не о нем. На зеркале он написал единственное, что хотел сказать на прощание: «Я люблю тебя, Амира».

К Кайлу Томас шел на негнущихся ногах. Страха не было, он практически ничего не ощущал. Опустошение и отчуждение, как будто все происходит не с ним. И, пожалуй, желание, чтобы все побыстрее закончилось.

Едва Томас появился в гостиной, Кайл вышел навстречу. Неужели ждал? Во взгляде, правда, промелькнуло удивление.

— Добрый вечер, сэр. — Томас достал из кармана зажигалку и положил ее на журнальный столик.

— Что-то мне не кажется, что вечер добрый, — произнес Кайл и кивнул на зажигалку: — Там фотографии? И сколько ты за них хочешь?

Томаса как будто окатили ледяной водой. Кайл знает! Он все знает. И уверен, что Томас пришел его шантажировать.

— Там нет фотографий, — произнес он, с трудом выговаривая слова.

— Правда? Так ты хочешь, чтобы я тебе позировал?

— Нет. — Томас подумал, что для него ровным счетом ничего не изменилось. — Сэр, Мира тоже знает?

— Знает что? — рявкнул Кайл. — Что ты использовал ее, выполняя грязный заказ?

Значит, еще нет.

— Я не использовал…

— Да ты что? Как же называется то, что ты делаешь?

— Я хотел использовать, но…

— Но? — Кайл прищурился, очевидно, не веря ни единому слову.

— Но не стал этого делать, — ровным голосом закончил Томас.

— А ко мне зачем пришел? — Кайл взял в руки зажигалку, подцепил пальцем пластинку, обнажая объектив.

— Чтобы кое-что сказать и кое о чем попросить.

В конце концов, ему терять уже нечего.

— Слушаю.

— К Мире меня отправил заказчик. — Томас облизал пересохшие губы. — Я долго не мог понять, почему именно к ней. И сейчас не уверен, но не хочу, чтобы она стала жертвой обмана. — Как объяснить Кайлу, что кто-то другой может отнестись к Мире иначе, чем он? — Мне кажется, что имя Миры заказчику подсказала Сара.

Он назвал фамилию, и Кайл кивнул.

— Возможно, ты прав. Я проверю. Это все?

— К сожалению, я больше не знаю ничего, что могло бы вам помочь. Только номер телефона, по которому я связываюсь с заказчиком.

— Это потом. — Кайл повел шеей. — Значит, просьба. И что же ты хочешь?

Томас сглотнул. Произнести это вслух тяжело.

— Вы не могли бы заказать мое убийство? — выдавил он, покрываясь липким потом.

[1] Прощай. (испанский)