Глава 26 · Началось

Собрание началось гораздо раньше. Первыми приехали господа Угрюмов и Рябовский, позже старушка — божий одуванчик, помещица Антипова со своей приживалкой и маленькой собачкой на трясущихся лапках. Господин Сумский вошёл в управу, гулко топая и громко ругаясь, что так и знал, так и знал, всегда раньше собираются, а потом допытывайся, что было, да как голосовали…

— Господа, я открою вам зал для публичных слушаний, будьте любезны, проходите. Скоро подъедет Сомов, он обещался привезти Гончарова.

Макаров решил отправить «гостей» в более просторный зал, где когда-то проводились слушания дел, или общественные собрания. Сейчас там установлен широкий стол для какой-нибудь комиссии, небольшая трибуна, с запылённым графином. В первом ряду довольно удобные стулья, а дальше ряды узких лавок для массовки.

Признаться, я растерялась.

В этой непростой ситуации, я самозванка, и у меня вообще нет никаких оснований даже рот открыть лишний раз перед этими людьми. Даже если открою, то что сказать?

Ни один из моих проектов не имеет финансовой базы, а значит, заведомо обречён на провал. И от этих людей ждать помощи — немыслимая наивность.

Решила немного посидеть в своём кабинете, когда Сомов приедет, сделает сброс шайбы и получит клюшкой по зубам от кого-нибудь из старших товарищей, посмотрю и сделаю окончательный выбор идти или отсидеться. По сути, я со своими идеями даже при Сомове смогла бы развернуться. И возможно, это был бы самый верный вариант.

Мы с ним повздорили, но он такой человек, как спичка, быстро загорается и быстро гаснет, если ему верно преподнести идеи, то он сам же меня наймёт.

Успокаивала себя, до той поры, как услышала громкую ругань Гончарова, его, видите ли, не так выгружают из брички.

Алёша поднял голову от книги, взглянул в окно и философски заметил:

— Сейчас начнётся, воды бы принести в ведре, чтобы пламень тушить. Ох, сестрица, угораздило тебя выйти замуж за кровопийцу.

— И не говори.

На моё счастье Гончаровым «руководит» сам Гордей Сомов и буквально силой утащил прежнего градоначальника в зал, где уже гудит знатная публика. А мы с Алёшей сидим и не высовываемся.

— Александра Андреевна, пройдёмте, там уже началось! — довольно громко вызвал меня на голгофу Демид Ефимович, и тут же добавил тише. — Вы с краю присядьте, будьте любезны, рядом со мной, сейчас Сомов всех застращает и его единогласно изберут, недолго осталось…

Ага, недолго…

Выдыхаю так быстро, что получилось тихонько свистнуть, в душе начался неистовый шторм и меня слегка качнуло, а городничий решил, что я лишаюсь чувств и как-то очень резко подхватил меня, приобнял и забыл, с какой целью всё затеялось. Остановился и смотрит, не смотрит, а пожирает жадным взглядом, уж мой наряд и близость сорвали все маски его сдержанного приличия. Но опомнился, кашлянул, прочищая горло, и сиплым голосом поинтересовался:

— Вам плохо? Может, водички? Вы, собственно, тоже в реке несколько часов провели, посему здоровье-то пошатнулось, позовём лекаря и всё отменим, — предложил последнюю лазейку к отступлению, но я и её упускаю.

— Справлюсь, но у меня одна просьба.

Теперь уже я его схватила за рукав и вытянула в коридор:

— Умоляю, позаботьтесь об Алёше, если меня всё же арестуют за растраты мужа.

— Арестовать кого-либо могу только я и не собираюсь этого делать, гарантирую, эту ночь, вы проведёте в своей постели и последующие тоже.

В этот момент наших не самых простых переговоров коридор управы вдруг заполнился людьми. Не слишком уверенно, но настойчиво, они прошли вперёд, некоторые поздоровались с Макаровым за руку, а некоторые только поклоном и стеснительным: «Здравия желаем, Ваше высокоблагородие!».

В зале заседания начался гул волнения, когда мой электорат занял узкие лавки. Пришли все зажиточные мужики, купцы и служащие, я уже многих узнала, а позже всех вошёл староста Торопов Тимофей Тимофеевич, тоже уважительно поздоровался с городничим и сразу ко мне.

— Как вы настроены, сударыня? Мы с мужиками тут покумекали, и ваши идеи нам очень понравились, мы тоже будем голосовать и за вас, не переживайте, вы, главное, мысли свои нам давайте, да подход к ним, а уж мы развернёмся. Не только господину Сомову в городе воду мутить, мы тоже сила.

— Неожиданно я право, даже растерялась! Но идеи есть, и без них городу не выползти из нищеты. Пойдёмте, я готова стать народным избранником, раз уж на то пошло, то почему бы и не ДА!

Во мне вдруг проснулась я настоящая, женщина спокойная, деятельная, в меру уверенная в себе. Ведь зачем-то меня в этот мир отпустили? Зачем-то я здесь нужна?

Возможно, именно для того, чтобы из этого города сделать филиал рая на земле.

Вот с такими фееричными мыслями я и вошла в просторный зал заседаний. И сразу чихнула. Очень уж крепкий запах «натурального хозяйства» резанул по чувствительным ноздрям.

— Будьте здоровы, Александра Андреевна! — загудели мои избиратели, а местное дворянство с нескрываемым интересом обернулось, все как один и оценили меня, как новую пешку на шахматной доске.

— Благодарю вас, я пока вот здесь присяду и послушаю, спасибо, благодарю, — это я прошла между рядами к трибуне, и городничий помог присесть с краю стола. На меня всё так же пристально, изучающе смотрят помещики, и у одного из них прям глаз загорелся, как у похотливого кобеля, судя по всему, это Сумский, кажется, этот из вредности, лишь бы не дать власть Сомову, тоже проголосует за меня.

Внезапно я учуяла вкус победы.

Я — да, а вот Сомов начал толкать речь, об ужасном состоянии дел, и о воровстве…

— Эй! Я здесь, и попросил бы вас, Гордей Матвеевич, отметить, что приехал вольно и не прячусь от ответственности, и требую тщательнее подбирать слова! Иначе вызову кадастрового инженера, и тогда со всей ясностью увидим, по чьей вине в казне лютые недоимки! И напомню, что я всё ещё состою в звании Предводителя дворянства, и мои полномочия сохраняют силу два года, всё остальное можно назвать не иначе как самоуправство и неуважение к законно избранной власти. Да, времена в городе тяжкие, но не настолько, чтобы собрания созывать! — Гончаров, оказалось, тоже не идиот, смог вовремя огрызнуться и своё стребовать. Но как он посмотрел на меня, как посмотрел. Думает, что это я Сомова натравила? Или ждал, что я вернусь ещё вчера, а я вопреки его чаяниям и мечтам посмела ослушаться.

Много же ему ещё сюрпризов предстоит получить от новой жены.

— Это всё понятно! Господа, но темы с обвинениями мы давно уже слушаем, и не единого обнадёживающего слова о том, как нам ситуацию выправить. Вот тут про карету матушки Леонида Марковича упоминалось, покроет ли она сии лютые недоимки перед отчётом вызванного на наши головы ревизора? Да и после эти деньги закончатся, а нам тогда что делать? — Угрюмов прогудел, и все притихли, особенно Гончаров, даже поник.

Поднимаю руку, прося слово, и тут же встаю сделать своё заявление:

— Карета ценная, и по крайней мере, текущий бюджет этого года она со скрипом покроет, и при грамотном обналичивании, на выплаты должно хватить. Однако у нас мост без ремонта стоит, лужа в центре площади, на какую выделялись деньги, но, видимо, тоже утонули, колодцы не выкопаны, и прочие мелочи. Я и без вашего ревизора все недоимки, в том числе и по налогам, уже определила и могу всем выдать предписание на возмещение, суммы небольшие, однако для города значимые. Думаю, что и ревизор, который завтра приедет по вызову господина Сомова, сделает те же самые выводы. Я смогу до обеда завтрашнего дня всё привести в идеальный порядок, если вы все гарантируете мне реальные взносы. И мы тут же начнём осваивать бюджетные средства на самые важные статьи. Гарантирую отчёт за каждую копейку в ходе работ. Если на мост денег не хватит, то можно устроить субботник, это общественный труд на благо города, от каждого двора по пять досок, или брёвен, гвоздей, и работник какой есть, за пару дней переправа будет восстановлена. Также про лужу, она непростая, и я знаю, как её довольно недорого превратить в зону комфортного отдыха горожан. И не только горожан, но и приезжих гостей города, какие у нас точно будут, пока не хочу выдавать идею очень прибыльного проекта, уж простите.

В зале воцарилась гробовая тишина.

Я словно сказала нечто такое, что лишило всех дара речи. Видимо, в этих стенах никогда не было подобных деловых разговоров.

Первым опомнился Угрюмов:

— И чего же вы, сударыня, хотите за ваши труды? Вас же не поставить Городской Главой, о должностях выше и вовсе речи нет, это всё, простите, не женское дело…

Вдруг с задних рядов раздался голос начальника почты, он, видимо, первый осознал, что может лишиться своего служебного положения и положенного довольствия, если разруха продолжится:

— Позвольте, милостивые господа и дамы! Значит, царице в царстве править можно, а городишкой уездным управлять женщине невозможно? Доуправлялись уже наши доблестные мужи, скоро по миру пойдём. А между прочим, ежели наша казна не совпадёт по отчётам с документами, то на нас всех штраф наложат, и не только господину Гончарову придётся отвечать. А потом разжалуют нас до сельского поселения, и всё, будем селянами без банка, без почты, без управы, главы и городничего. И без моста, чтоб ему. Я голосую за Александру Андреевну. Не зазорно под женской властью ходить, ежели при порядке.

Угрюмов вспыхнул, это как ему простой клерк вдруг супротив посмел сказать. Субординация в городе отсутствует начисто.

Гончаров вообще, кажется, в прострации, такого поворота событий не ожидал. Сидит и моргает не хуже своего полоумного братца, и, видимо, предчувствует потерю кареты, а за ней и многого другого. Ревизор явно по его душу приедет.

Тот, что на меня поглядывал с тем самым любопытством, кажется, Сумский, задал вопрос по существу, но явно определился голосовать в мою пользу:

— Сударыня, допустим, вы решитесь навести порядок в документах города, но как-то это напоминает магию, за ночь исправить то, что творилось годами? Как такое возможно?

— Да, напоминает, но бумаг не так много. Я знаю, что будет проверять ревизор, и как он это будет делать, нам бы завтра утром начать работы на мосту, и показать на счёте сейчас скажу, — тут я из кармана достала бумажку с цифрой. — Одна тысяча семьсот двадцать пять рублей сорок копеек. Это те деньги, что были собраны, но в банке значительно меньше. Пересчёт налоговой базы и недоимки мы проведём в осенний период, такое возможно, после сбора урожая. Сейчас нужно возместить четыреста пятьдесят рублей. Если у меня будет официальная банковская выписка на руках, то ревизию мы переживём и останемся городом с самоуправлением. Но у меня есть одно условие.

Сказала громче и удивила почтеннейшую публику. Они мне тут честь оказывают, а я ещё условия выставляю.

— И какое же?

— Гончаров даёт мне развод, прямо сейчас подпишет бумаги. Я не хочу оставаться его женой, не только не хочу, но и не могу. Нет доверия ему как личности, уж простите великодушно, все мы люди взрослые…

— Я протестую, — вдруг завопил Лёня, и так смешно замахал рукой, что Сомов, сам того, не ожидая от себя, машинально и довольно хлёстко отбил протестный жест прямо у своего носа. И тут же сам встал со своего места и тоже решительно запротестовал:

— Вы все с ума посходили, господа? Опомнитесь, услышьте себя, наконец! Девицу, затюканную собственным мужем, хотите в «градоначальницы»? Из почтенного городского устройства в самоуправство? Господа, ещё раз призываю, опомнитесь! — он, видимо, обратился к помещикам, так легко решившимся отдать руль управления в руки народа.

Но почтеннейшая публика не уловила «глас разума», и тут же обрушила на Сомова обвинения:

— Гордей Матвеевич, мы вас готовы послушать со всем терпением и вниманием, дайте свою точку зрения на исправление проблем. Ибо вы их нам и создали, без общего решения вызвали на наши головы ревизора, а у самого-то рыльце в пушку, с вас же самая большая недоимка по налогам и идёт! Вот надо обладать редкостной недальновидностью, чтобы навлечь на город и себя в том числе такую напасть, да ещё и требовать от нас чего-то эдакого в свою пользу, — ещё громче и не стесняясь выкрикнул Рябовский, я его припомнила, у него имение ближе всех к городу, и ему от ревизора тоже больше всех достанется.

— Как вы смеете оскорблять дворянина! — завопил Сомов.

— Никаких разводов. Александра была, есть и будет моей женой! — завопил Гончаров.

— Кранты нашему городу, — загудели задние ряды…

И через секунду отдельные реплики слились в единый монотонный гул, от которого у меня начало тикать в висках.

Не выдержала и сама открыла настежь окно, а второе открыл кто-то из пролетарской галёрки, и сразу свежий воздух остудил горячие головы. А ещё громкий окрик городничего.

— Господа! Призываю к порядку, дело срочное, и прямо сейчас у нас остро стоит вопрос, как обналичить деньги за карету и сдать оные в бюджет через банк. Правильно понимаю? — и посмотрел на меня.

— Да, всё именно так.

— Почему это я должен пополнять бюджет? Почему моя карета в заложниках? Она куплена на честно заработанные средства, — снова возмутился Гончаров и так на меня посмотрел, что стало не по себе, явно намекает, что если открою рот, то мне не поздоровится. А у меня есть что сказать на этот счёт, ведь собственных больших доходов у Гончаровых нет, он жил, только паразитируя на городе.

К счастью, и кроме меня выискались всезнайки, тот же Сомов:

— А потому, милостивый вы наш государь без трона, уж простите за откровенность и прямоту, что вы у нас не помещик, дохода собственного не имеете, но маман ваша шикует, уж такой домина отстроили в прошлом году в губернской столице, что и банкиры позавидуют. Не смешите людей, а то они разозлятся, да уже злые. Наш мост, господа, чудесным образом превратился в новенький двухэтажный особняк. Мой ревизор быстро всё найдёт и предписание вам на возмещение казны выпишет, а я свои налоги осенью заплачу со всех земель, будьте покойны.

Вот так всё тайное вмиг стало явным. Галёрка опять загудела.

Из-за подлеца мужа, и ко мне доверие начало рассыпаться.

— И всё же, я требую развод, и в таком случае, чтобы господин Гончаров не имел никаких отношений к городскому управлению, и тогда приведу документы в порядок. Он меня обвинил в покушении.

Снова выдвигаю ультиматум, и аудитория замолкает.

— Я выпишу чек на нужную сумму, заберу карету, но моя жена должна остаться моей женой. Это моё последнее условие! Я спасаю город! Запомните и я честный муж, разводов не признаю! — вдруг решился и выкрикнул Гончаров.