Глава 21

Утро начинается с яркого, но очень специфичного запаха. Запах разведённой извести, щекочет нос и напоминает о белых стенах маминого дома из смутного детства.

Авель уже во дворе. Он стоит у огромной деревянной бадьи, энергично помешивая длинной палкой густую, молочно-белую жидкость. Рядом на брезенте разложены широкие кисти из щетины.

— Эй, соседка, утро доброе! — он оборачивается, и на его лбу уже блестят капельки пота. — Валики я не нашёл, но зато привёз лестницу. С неё и верх побелим.

Я подхожу ближе, заглядываю в бадью. Известь пузырится, будто живая. От неё исходит холодок, несмотря на утреннее солнце.

— С чего начнём? — спрашиваю я, закатывая рукава, шаль я сегодня сменила на старый фартук тётушки, найденный в чулане, в нём я чувствую себя настоящей хозяйкой.

— Давай начнём с южной стены, пока солнце не печёт, — деловито говорит Авель. — Только я сверху не могу, у тебя получится белить с лестницы?

Он смотрит извиняющимся и наполненным стыдом взглядом, похоже, мой сосед боится высоты. Ну да ладно, обличать чужие страхи и винить за них я не собираюсь, я вполне смогу взобраться на лестницу и красить стену оттуда.

Авель поднимает полное ведро и идёт к стене. Я беру кисть — она тяжёлая, неудобная в моей непривыкшей руке. Страж наблюдает за нашей подготовкой с научным интересом, сидя на безопасном расстоянии. Видимо, запах извести ему не по нраву — он уже пару раз фыркнул и отодвинулся дальше в тень.

Поднимаюсь по лестнице, первый мазок по стене. Кисть скользит по старой, потрескавшейся штукатурке, оставляя за собой яркую белую полосу. Это гипнотически просто и удовлетворяюще. Каждый мазок — это исцеление. Я замазываю трещины, скрываю пятна времени, возвращаю дому чистоту.

— Виртуозно, — доносится снизу голос Авеля, и я слышу в нём одобрение.

— У тебя тоже отлично получается, — улыбаюсь я, подбадривая соседа.

Мы работаем в тишине, нарушаемой только шлёпаньем кистей и редкими замечаниями. Мышцы на плечах и спине скоро начинают ныть от непривычного положения, но это хорошая, честная боль. Боль созидания.

— Знаешь, — говорит Авель через какое-то время, его голос звучит приглушённо из-за стены, — когда я переехал, мой дом был в ещё худшем состоянии. Крыша текла, печь разваливалась. Первую зиму думал, замёрзну вместе с козами. Но вот прошло время… и даже скучно стало, когда всё починил. Но я рад, что ты принимаешь мою помощь: тебе польза, а мне приятная работа.

Я делаю паузу, смахивая пот со лба тыльной стороной ладони.

— Спасибо, я тоже рада, что ты мне помогаешь, сама бы я до этого даже не додумалась. Авель, а тебе никогда не хотелось всё бросить и вернуться? В стражники? — спрашиваю я, и тут же жалею, это, наверное, слишком личное.

Снизу наступает пауза. Слышно только, как шлёпает его кисть.

— Иногда хотелось, — наконец отвечает он честно. — Особенно когда всё шло не так, как я рассчитывал. Но… в городе меня никто не ждал. А здесь, даже в самом начале моего пути, было чувство, что я нужен. Козам, этому клочку земли, этому небу. Пусть они и не могли сказать «спасибо».

Его слова отзываются во мне тихим, тёплым эхом. Да. Именно это чувство нужности и я испытываю. Не как функции, а как части целого.

— Я понимаю, — тихо говорю я, и этих двух слов достаточно.

К полудню южная стена сверкает белизной. Дом будто молодеет на десять лет. Мы отходим подальше, чтобы оценить работу. Я стою, тяжело дыша, с белыми брызгами на щеках и в волосах, и чувствую дикую гордость. Мы сделали это. Своими руками.

— Здорово получилось, — констатирует Авель, беря у меня из рук кувшин с чистой водой и с наслаждением выпивая. — После обеда восточную стену возьмём. А сейчас нужно передохнуть. У меня есть кое-что.

Он идёт к своей телеге и возвращается с небольшой плетёной корзинкой, накрытой тканью. Снимает покрывало. Внутри лежат аккуратные, золотисто-коричневые треугольники.

— Это что? — удивлённо спрашиваю я.

— Самса, — улыбается он. — Такие пирожки с бараниной и луком. Марьяна угостила, когда я вчера ей молоко завозил. Она просила обязательно угостить тебя. Их нужно есть горячими, но и холодные тоже вкусные.

Я беру один. Тесто тонкое, хрустящее. Откусываю. Вкус — взрывной, сочный, пряный. Совсем не похоже на изысканные, пресные блюда, которые подавались в доме Люция. Это еда жизни, простая и щедрая.

— Передай Марьяне, что это невероятно, — говорю я с полным ртом, и мы оба смеёмся.

После обеда мы берёмся за восточную стену. Работа идёт быстрее — руки уже привыкли к движениям. Я поднимаюсь по лестнице выше, к окну на втором этаже. И тут, замазывая глубокую трещину под подоконником, я чувствую неладное.

Камень под штукатуркой не просто старый. Он… другой. Более гладкий, тёмный. И в его центре, едва заметный, будто вмятина от удара, есть углубление, похожее на странный символ. Не буква. Что-то вроде завитка или спирали.

Кисть замирает в моей руке. Сердце начинает биться чаще. Я знаю этот символ. Он в книге. На той же странице, где был рисунок Стража. Внизу мелким почерком.

— Что там? — снизу спрашивает Авель, почуяв мою заминку.

— Ничего, — автоматически отвечаю я, замазывая углубление густым слоем извести. — Камень попался неровный.

Но внутри всё холодеет. Это не просто камень. Это отметина. Печать. И дом позволил мне её найти именно сейчас, когда я его белила, когда заботилась о нём. Это не случайность. Это ещё один ключ.

Я заканчиваю стену на автопилоте, мысли путаются. Что это было? Часть древней защиты? Знак собственности? Символ той самой силы, о которой говорил Леонид?

Мы заканчиваем работу уже под вечер. Дом сияет двумя белыми стенами, как будто надел новую, праздничную рубаху. Остальное оставляем на завтра.

— Завтра северную и западную доделаем, и твой дворец будет как новенький, — говорит Авель, собирая инструменты, он устал, это видно по его движениям, но он доволен. — А потом глядишь и за крышу возьмёмся, её обязательно нужно проверить, ты ещё не была на чердаке?

— Нет, ещё не поднималась, я пока освоила первый этаж, и то не до конца, — объясняю я, но посетить пространство под крышей действительно нужно.

Провожаю Авеля и возвращаюсь к тому месту под окном. Известь ещё влажная. Я осторожно, ногтем, сковыриваю небольшой кусочек. Символ снова проявляется, тёмный на фоне светлого камня.

Иду в дом, беру книгу. Листаю знакомые страницы. Да, вот он. Тот самый завиток. В подписи к рисунку: «Знак места, где земля слышит, а небо отвечает. Грань».

Грань. Порог. Место силы.

Похоже, мне пора подняться на второй этаж дома.