Глава 22. Стрельцы

Пришла Вера в себя только через полчаса. К тому времени дети уже испуганно плакали, не зная, что делать, а Боян собрался бежать за лекарем. Открыв глаза, молодая женщина прошлась осоловелым взглядом по всем четверым детям, что склонились над ней. Приподнялась и села на полу. – Няня Вера, вы живы! – бросилась к ней на шею Ладомира, всхлипывая. – А бабушка она… она… – Не дышит, наверное, померла, – тихо выдал Боян. Ладомира горько всхлипнула в этот миг. А мальчик печальным голосом продолжал: – Яд этот сильный. Он в медовой настойке был. Вера помотала головой, приходя в себя, и осматриваясь. Ощутила, что боли в животе совсем нет. Боярыня Бажана так и лежала неподвижно на полу. Нахмурившись, Вера приподнялась и подошла к старушке. Та не дышала, и пульса не было. Она действительно была мертва. Быстро обернувшись к детям, Вера обеспокоенно спросила: – А вы как? У вас живот не болит? – Нет, – замотала головой Огнева. – Боян говорит, что яд тот только в медовухе был, в липовом меду нет ничего. – Ох, это хорошо, – кивнула Вера, опять переводя глаза на неподвижную боярыню. На ее глаза навернулись слезы. Все же старушка была безобидной и доброй. Кому же понадобилось травить ее ядом? – А эта боярыня Ярослава, она злыдня? – спросила вдруг Златоцвета. – От нее же отравленные гостинцы принесли. Нахмурившись, Вера помотала отрицательно головой и устало присела на стул. Она не понимала, что делать. Нужен ли лекарь, или же надо звать священника. Она не знала, как в этом мире провожали в последний путь покойников. Но одно она осознавала точно, что боярыня Медведева к этой отравленной медовухе не имеет никакого отношения. Вера не была так наивна, как дети, и понимала, что, скорее всего, письмо от боярыни было фальшивым, для того чтобы они приняли ее дары. Но сделал это страшное бесчинство тот, кто не боялся ни Божьего суда, ни людского. Имя Щукина и его покровителей тут же заполонило все мысли Веры. Он ведь угрожал ей. И наверняка теперь осуществил задуманное зло. – Думаю, боярыня Ярослава невиновна, – ответила тихо Вера, снова прислушиваясь к своему организму. Болей в ее животе не было, даже не тошнило. – Конечно, если она не ведет двойную игру. Но это вряд ли, в ее глазах я не видела лукавства… – Что же нам делать, няня? – спросила, всхлипывая, Мира. – Я могу сходить за лекарем, няня Вера, – предложил Боян. – Лекарь уже не поможет, – печально вымолвила молодая женщина, смотря на неподвижное тело старушки. – Я вроде нормально себя чувствую. Надо переложить боярыню Бажену на кровать. Завтра я помою ее. А затем схожу узнаю, что надо для похорон. Прах боярыни Бажены захоронили только через день в усадебном саду Волковых. По законам и обычаям Ярославского княжества, мертвых сжигали в специальных печах, а затем прах захоранивали в общих погребальных садах, которых было два на территории Западного Боровника. Однако получить разрешение на такое захоронение Вере не удалось. Как мать государственного преступника, боярыня Бажена Волкова не имела права покоиться в общественном городском саду. Вере выдали только документ на печные услуги. Один из дьяков Похоронной палаты посоветовал молодой женщине похоронить прах старушки в усадебном саду. Уже вечером на третий день, получив вазу с прахом старой боярыни, Вера с детьми выкопали небольшую ямку в усадебном саду. Закопали вазу. А потом посадили на возвышении красивые фиолетовые ирисы. Их очень любила боярыня Бажена. Златоцвета обещала ежедневно растить цветы своей магией, чтобы на могиле старушки было красиво. Чуть позже Вера с тремя девочками и Бояном ужинали на кухне. Накрывать в столовой, где так любила трапезничать боярыня Бажена, им не хотелось. Мира постоянно тихо лила слезы, а Вера не знала, как еще утешить девочку. Все ели нехотя, словно через силу, и вкусная картошка с грибами почти осталась нетронутой у всех на тарелках. – Наверное, мне надо поехать в Ярославль, дети, – сказала в какой-то момент Вера. – Зачем, няня? – удивилась Ладомира. – Пойду на прием к великому князю. Попрошу вмешаться. Потребую, чтобы начали расследование и нашли отравителя твоей бабушки, – твердо сказала Вера. – Ведь этот продажный Сомов вчера заявил, что не видит никакого преступления. И что боярыня умерла от старости. – Но ведь это ложь, няня! – возмутилась девочка. – Бабушка хорошо себя чувствовала и прожила бы еще много лет, если бы не выпила эту гадость с ядом. – Поэтому я и хочу, чтобы убийц нашли и наказали, – вздохнула Вера. – И раз Сомов окончательно потерял совесть, то я пойду к великому князю. Думаю, только он сможет заставить искать убийц. За окном начало смеркаться, а в прихожей послышались шаги. Не прошло и пары минут, как на пороге теплой уютной кухни появился Могута, а с ним темноволосый мальчик лет восьми. Ребенок был одет в простые заношенные вещи с заплатками на рукавах. Все домочадцы невольно обернулись на вошедших. – Доброго вечера, – сказал приветливо горбун, подталкивая смущенного мальчугана вперед. – Получай братца, Златоцвета! – Добряк! – радостно воскликнула девочка и бросилась к брату. Дети крепко обнялись, а Могута, следя за ними довольным взглядом, сказал: – Вот вызволил его из приюта. Привез к нам. – Как хорошо, что ты вернулся, Могута! – воскликнула Вера, поднимаясь на ноги и подходя к нему. – Тебе удалось освободить и других детей? – А как же, Вера. Все удачно вышло, – закивал он. – Всех освободил. Ни одного не оставил в этом проклятом вертепе. Всех восьмерых по разным семьям в Ярославле раздал, спрятал. Главы семейств тех, знакомые мои давние, я в них уверен. Детей укроют на время, чтобы Драгановские прихвостни детей опять в приют не упекли. Только вот Добряка привез к сестре. – Как замечательно! Ты такой молодец, Могута. Хоть какая-то радостная весть, – произнесла Вера печально. – А у нас горе! – всхлипнула вдруг Ладомира. – Да, такое горе, что и не передать! – закивала Вера, нахмурившись. – А я не знаю, что делать. – Горе? – поднял брови горбун. – Бабушка позавчера умерла, – тихо сказала Мира и, подбежав к Могуте, обняла его. – Как? – опешил горбун, тоже приобнял девочку и вперил какой-то непонятный взор в Веру. Та начала сбивчиво рассказывать, что случилось, и про послание от Медведевой, и про медовуху, и про Сомова, который не хотел искать убийц. На глазах Веры тоже выступили слезы горечи. Могута слушал ее, не спуская мрачного взгляда с молодой женщины, а его рука лежала на русой голове Ладомиры. Закончила свой рассказ Вера тем, что собралась ехать в Ярославль. Горбун долго молчал, а его лицо словно окаменело. – И где ж схоронили ее? – спросил он глухо. – В саду нашем, – сглотнув ком в горле, ответила Вера. – Под ее любимой яблоней, которая в конце сада растет. – Ясно… – тихо вымолвил Могута, опуская голову. Словно боялся, что кто-то увидит то, что было написано на его лице. Он отстранил Миру от себя. – Пойду попрощаюсь с ней… Добросердечная боярыня была… привязался я к ней, – его голос сорвался, охрипнув. Он медленно развернулся и вышел. Вера же обратила взгляд на мальчика и спросила: – Ты, наверное, голоден, Добряк? – Немного, сударыня. Мы с дядей Могутой с утра с Ярославля то ехали, то бежали, не ели ничего. – Мой руки и садись за стол. Быстро наливая мальчику теплый суп, Вера опять начала утирать слезы, вспомнив про добрую боярыню Бажену. Все дети радостно поздравляли Дорбяка с освобождением. Говорили, что он очень храбрый, раз находился в этом жутком приюте так долго. Вера молчала, сев напротив мальчика и ласково смотря на него. Ей тоже хотелось расспросить, как Могуте удалось освободить его и был ли горбун один. Но она не хотела травмировать Добряка еще сильнее. Мальчик и так пережил непростое время, и сейчас ему нужен был душевный и физический покой. – Добряк, я постелю тебе в спальне Бояна, – сказала Вера, подливая мальчику добавку супа. – Там есть еще одна большая кровать и комната просторная. – Благодарствую, госпожа, – закивал мальчик. – Только обязательно помойся перед сном. Боян покажет тебе, как включить теплую воду в мыльнице. Ее слова прервал громкий звук дребезжащего дверного колокольчика. Нахмурившись, Вера поставила на плиту кастрюлю с супом и удивленно спросила: – Кто это так поздно? – Я открою, няня Вера, – предложил Боян и быстро убежал из кухни. Вера же обратила свой взор на худого темноволосого мальчика и улыбнулась: – Положить тебе пирога с грибами, Добряк? – Благодарствую, сударыня, я наелся. – Ну и хорошо. – Вера подошла к нему и провела рукой по его спутанным грязным волосам. – Теперь ты с нами будешь жить, с сестрицей. Ничего не бойся. Она не успела договорить, как в теплую кухню вбежал испуганный Боян, пропуская за собой несколько мужчин. – Няня Вера, это господа стрельцы! – выпалил в ужасе мальчик. Вера стремительно обернулась, отмечая, как в усадебную кухню вошли Сомов и еще трое мужчин с ружьями, в синей форме стрельцов. За ними важно прошествовал боярин Щукин. Увидев их всех, Вера похолодела. – Ворота были не на запоре, сударыня, оттого мы вошли, – как-то грозно начал Сомов. – Чем обязана, господа? – пролепетала Вера тихо, предчувствуя неладное. – У нас приказ. На арест вас, госпожа Лебедева, – продолжал подьячий, сверля ее мрачным взглядом. Щукин довольно закивал. – Меня? – опешив, спросила Вера, ничего не понимая. – Вы государственная преступница, которая укрывает детей опальных бояр. Вы будете препровождены в темницу до суда. – Это боярин Щукин постарался?! – воскликнула Вера, не сдержавшись, обвинительно глядя на худого злодея. Она прекрасно поняла, кто стоит за всем этим. – Твоих рук дело?! – Как же – я! Я предупреждал тебя, боярышня, что не стоит идти супротив воли князя Драгана! – И, уже гадко ухмыляясь, Щукин проскрежетал: – Потому собирайтесь, боярышня, стрельцы проводят вас до каземата. – Дети, вы тоже собирайтесь! – продолжал командовать Сомов. – У меня приказ. Всех вас немедля сопроводить в приют «Покаяние», где вы должны находиться по указу великого князя! Вы не имели права убегать оттуда! – На каком основании вы собираетесь забрать этих детей в приют? – воскликнула Вера. Собственная судьба в тюрьме не так сильно ее пугала, как то, что малышей опять запрут в этом жутком месте. – Их покойные родители, думские бояре, повинны в государственной измене, – коротко ответил Сомов. – Вы ошибаетесь, сударь, – не унималась Вера. – Это простые дети, отношения к опальным боярам они не имеют. Я подобрала их на улице и… – Прекрати врать, поганая ведьма! – перебил ее Щукин гневно и указал пальцем на брата с сестрой. – Я их всех в лицо знаю! Это Добряк и Златоцвета, дети боярина Лисицына. Это Боян Соловьев, сын личного лекаря почившего князя Белозара, а это Огнева Зайцева, ее отец был главный в боярской Думе! Все они дети бояр-заговорщиков, которые пытались свергнуть великого князя! А про Ладомиру Волкову и говорить нечего. Это ее дом! Я сам дам показания, что всех их знаю! Хватит укрывать этих змеенышей! Они должны быть все в приюте! Дети уже испуганно жались к Вере и слушали перепалку взрослых с ужасом на лицах. – Прошу вас, только не оправляйте их в этот жуткий приют! – просила молодая женщина. – Это вас не касается, сударыня. Вам бы озаботиться собственной персоной, в тюрьме-то не сахарно, – наставительно произнес Сомов. – Вы, боярышня Ладомира, тоже собирайтесь. В приказе на препровождение в приют есть и ваше имя. – Няня Вера, не отдавайте меня им! – запричитала в истерике Мира, судорожно сжимая руку молодой женщины. – Я боюсь! Они убьют меня, как и мою матушку! – Вы не имеете права забирать Ладомиру, она не сирота, – попыталась возражать Вера, но не знала, что может противопоставить всему этому. – Имеем. Вчера скончалась боярыня Бажена Волкова! – заявил Сомов. – Потому больше у девочки нет родных. По закону княжества ребенок должен быть препровожден в приют. А по указу великого князя все боярские дети едут в приют «Покаяние». Я все доходчиво объяснил, боярышня? – Да-да, – довольно заскрежетал Щукин, злорадно оглядывая все пятерых испуганных детей. – Всех в приют! Там из них воспитают добродетельных граждан! – Может, это ты, Щукин, и отравил боярыню Бажену? – обвинительно сказала молодая женщина, не желая безропотно сдаваться на милость этих темных людишек. Терять ей точно было уже нечего. – Даже не сомневаюсь в этом! – Напраслину на меня наводишь, боярышня! У тебя нет доказательств моей вины в том. – Нет доказательств, – процедила Вера. – Но нутром чую, что это ты, злобный убийца, сделал! – У меня есть батюшка! Он жив! Он просто в тюрьме, я не сирота! – подхватила слова няни Ладомира, с боязнью смотря на опасных мужчин. – Боярин Волков князев преступник и выйдет из тюрьмы только ногами вперед, – отрезал подьячий жестко. – К тому же он спит волшебным сном. И вряд ли очнется! – А если и придет в себя, то его тут же отправят на тот свет, – злорадно поддакнул Щукин. – Так что забирайте малую девку! И эту наглую боярышню арестуйте уже наконец! Вера кусала губы, судорожно прижимая Миру к себе, и совсем потерялась. Она сделала еще одну попытку убедить Сомова. – Это не приют, это тюрьма для детей, сударь! – произнесла нервно Вера. – Вы осведомлены, какие там порядки?! Детей там держат взаперти и почти не кормят! – Почти, – кивнул Сомов. – Кормят там лучше, чем в других казематах, и даже гулять выпускают! Знаю про то. Да, там строгие порядки. А какие, по-вашему, должны быть для детей государственных преступников?! – Их отцы запятнали свои рода позором, – гневно завопил Щукин. – Боже, но за что?! – не унималась Вера, пытаясь взывать к совести этих нелюдей, в которых не было ни грамма жалости и доброты. – Они всего лишь дети! Он не несут ответственности за поступки своих родителей. – По новым законам Ярославского княжества несут. Больше не о чем говорить! Забирайте детей! – прикрикнул на своих подчиненных Сомов. Вера инстинктивно поставила Миру за свою спину и Огневу тоже. Закрывая девочек собой. Ее глаза горели непокорным огнем. Сомов злобно выругался и прорычал: – Сударыня! У меня приказ стрелять без предупреждения по тем, кто окажет сопротивление! Бежать тоже некуда. На улице у меня еще дюжина людей! В подтверждение его слов два стрельца стянули с плеч ружья и направили дула на молодую женщину. В следующий момент раздался глухой вскрик, и один из стрельцов рухнул на пол, потеряв сознание. Из темного коридора в его голову прилетела табуретка, углом пробив висок. Неожиданно из темноты выскочил Могута и выбил из рук второго стрельца ружье, которое было направлено на Веру. Раздались оглушительные выстрелы и испуганные крики детей. Могута дернулся в сторону и тут же с грохотом свалился на деревянный пол, безжизненно растянулся. Его живот и голова были в крови, простреляны пулями. Стрельцы начали быстро перезаряжать ружья. – А-а-а! – закричала в ужасе Ладомира и бросилась к неподвижному горбуну, упав на колени перед ним. Вера тоже дернулась к упавшему Могуте, но истошный окрик Сомова остановил ее: – Оставайтесь на месте, сударыня! Мы не хотим в вас стрелять! – Господи, зачем же так? – крикнула истерично Вера, не двигаясь с места. По ее щекам покатились слезы. Диким взглядом она смотрела на безжизненное тело Могуты, видя, как Мира начала тормошить его, несчастно плача: – Могута, очнись! Очнись, пожалуйста! Но горбун не двигался, он был мертв. В этот момент по кивку Сомова один из стрельцов приблизился к Огневе и схватил девочку. Поволок к выходу. Она в истерике забилась в руках мужчины, плакала и кусалась: – Я не хочу в приют! Няня Вера, спаси нас! Вера подняла голову на этих убийц, которые только что на глазах детей застрелили горбуна. И теперь намеревались насильно забрать детей. Она не понимала, как вообще возможно такое зло, что сейчас происходило вокруг и с ними. Ее взгляд горел таким безумным огнем, что даже Щукин зашипел в ухо Сомову от страха: – Уводите ее скорее! Она ведьма, как бы не исполнила чего! Еще спалит нас огнем! От слов Щукина подьячий струхнул и пригрозил: – Госпожа Лебедева, я предупредил. Никакого самоуправства. – Он вытянул кремниевый пистолет и направил его на Веру. – Следующая пуля прилетит вам в голову! Прекратите сопротивляться и сдайтесь. Я должен препроводить вас в тюрьму!